Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 150. Во власти времени

Глава 150. Во власти времени

Кун Бапи испытал потрясение, но быстро пришёл в себя — сам Сюань Фу был здесь, ну и что с того, что явилась Ли Сянлин? Он как ни в чём не бывало усмехнулся:

— Глава Ли поистине важная особа, каждый раз заставляет себя ждать.

Одеяние Цзян Чжо с огненными рыбами притягивало к себе взгляды. Он не стал садиться, а лишь посмотрел на Кун Бапи:

— Нас ведь пришло трое, почему ты здороваешься только с Ли Сянлин?

Кун Бапи отмахнулся от него рукавом:

— Этим вечером тут собрались представители всех кланов. Не забывай о старшинстве, не дорос ты ещё со мной разговаривать.

Ло Сюй опёрся на свой ящик, его чёрные волосы были слегка влажными от дождя, а красивое лицо озарила ещё более яркая улыбка. Он склонил голову, не обращая никакого внимания на окружающих:

— Чжиинь, ты так обрадовался встрече со своей шифу, что даже со случайными дворняжками стал любезен?

Цзян Чжо лениво обмахивался веером Юинем. От сырости снаружи его янтарные глаза казались влажными и подёрнутыми дымкой. Из-под полуопущенных век он сосредоточенно рассматривал свой веер, как будто вокруг никого не было:

— Да, так и есть. Этот господин готов снизойти до того, чтобы сказать ему ещё пару слов, вот только он этого не ценит.

Цзин Лунь указал пальцем на Цзян Чжо и с яростью во взгляде прорычал:

— Цзян Чжиинь, ты ещё смеешь являться сюда!

Цзя Мань покачивалась в воздухе, её косы болтались туда-сюда:

— Ты сказал полную чушь! Тебе следовало сказать: «Цзян-сы, ты убил моего брата!» Это ведь факт. Он бы обязательно кивнул, и тебе не пришлось бы зря тратить слова — мог бы сразу напасть на него. У него скверный характер избалованного молодого господина. Если он увидит, что ты дерёшься, не станет оправдываться, а просто своими насмешками тебя ушатает. Разве так было бы не лучше? А ты что ляпнул? «Ты ещё смеешь сюда являться». Это же только раздувает его самодовольство! Как будто он невесть какой смельчак, что явился.

— Я и правда весьма смел, — Цзян Чжо поднял взгляд с самым искренним выражением лица, — в этом он прав.

Цзя Мань подбросила две медные монетки:

— Была бы у тебя смелость, явился бы один. А вы почему вдвоём?

— Времена изменились, — Ло Сюй поймал одну монетку и перевернул её. — Старшая, ты разве не слышала? Мы с ним теперь заодно, вступили в тайный сговор, поэтому куда ни пойдём, всегда вдвоём.

Троица непринуждённо перебрасывалась фразами, словно просто беседовали за трапезой. Цзин Лунь пришёл в бешенство, выхватил костяную флейту и собрался сыграть мелодию.

— Советую тебе, — Ло Сюй небрежно подбросил монетку, — не портить мне сейчас настроение. Я уже как-то раз слышал эту флейту, и она мне опротивела.

Самая обыкновенная медная монета подлетела, вращаясь в воздухе. Цзин Лунь поднёс флейту к губам и дунул…

Хрясь! Костяная флейта треснула, звук оборвался. Лёгкие занавеси в зале взметнулись как в порыве ветра, свечи на подсвечниках вдруг вспыхнули зловещим синим пламенем. Зал в одно мгновение оказался наполнен злобными духами. Бесчисленные призрачные сущности хлынули со всех сторон, сбивая людей с ног, раздались душераздирающие вопли.

— А-а-а!

— Холодно, как холодно!

— Это злобные духи! Быстрее, спасите меня кто-нибудь!

Дзынь! Монетка вернулась в ладонь Ло Сюя. Его тёмные глаза сверкнули недобрым блеском:

— Всего лишь мелкий трюк. Господа, нет необходимости преклонять колени.

После этих слов пламя свечей вновь стало обычным, занавеси опустились, словно ничего не произошло. Лишь перевёрнутые столы в зале и ошарашенный вид мастеров духов и архимастеров свидетельствовали о только что пережитом ими кошмаре.

Странный приём! Кун Бапи вытер рукавом пролитое вино, внутренне содрогаясь. Люди из кланов и школ по правую сторону тоже были потрясены. В зале воцарилась тишина. Лишь Сюань Фу похлопал в ладоши и с восторгом произнёс:

— Ты и вправду искусен в управлении духами! Всего лишь одной монеты тебе достаточно, чтобы повелевать полчищем мстительных душ. Такой диковинный дар не может не вызывать зависти.

— Ты собрал здесь сегодня людей из всех кланов и устроил представление ради того, чтобы посмотреть на мои способности, не так ли? — спросил Ло Сюй.

Сюань Фу улыбнулся, глядя на него искоса. Изгиб его губ был точь-в-точь как тогда, когда он управлял богом благовоний. В свете ламп на его лице проступила холодная насмешливость.

— Ты сам это сказал, — тихо произнёс Сюань Фу. — Господа, всё, что было сказано ранее, было сказано с точки зрения нашего Управления Тяньмин, и могло не полностью соответствовать истине. Однако теперь, когда тот, о ком мы говорили, сам явился, полагаю, другие доказательства больше не нужны.

Хуан И, опираясь на посох с рыбьей головой, пристально уставился на Ло Сюя:

— Этот юный господин… его лицо и манера кажутся мне знакомыми…

— Старейшина Хуан, — плечи Сюань Фу подрагивали, словно он с трудом сдерживал смех, — неужели ты настолько одряхлел, что забыл его? Когда-то Небесное море разлилось именно потому, что он не выполнил свой долг. Если бы его не лишили титула, разве Саньхуань-цзюнь пришлось бы пожертвовать жизнью, чтобы восстановить печать?

Бум-бум! Бум-бум! В зале зачастила барабанная дробь. Сердце Хуан И бешено заколотилось.

— Владыка… — выдохнул он.

— Это звание ничего не значит с тех пор, как разлилось Небесное море, — Сюань Фу опёрся рукой о колено, глядя сверху вниз. — Теперь все мы зовём его иначе.

Цзян Сюэцин прикрыла рукой меч и, не переводя взгляд, спросила:

— И как же?

— Тайцин, — произнёс Сюань Фу.

Снаружи послышался шум дождя. До этого среди занавесей стояла мёртвая тишина, но стоило этому имени прозвучать, как весь зал забурлил, словно кипящая вода в котле. И мастера духов, и представители школ одновременно отпрянули, избегая Ло Сюя, как будто он был ядовитой змеёй.

— Разве мы не ради Тайцина сегодня собрались? — удивлённо протянул Цзян Чжо. — Вот он здесь, чего же вы все бежите?

— Убийства, поджоги, призыв злого бога, — усмехнулась Цзя Мань. — Цзян-сы, до чего ты докатился! Теперь нашей школе Посо не отмыться, даже если мы все бросимся в Реку желаний.

— Чжиинь, подойди к шифу, — сказала Цзян Сюэцин.

Кун Бапи уже совсем потерял самообладание и в панике опрокинул несколько столов.

— Глава управления! — воскликнул он. — Зачем тратить время на разговоры с ними? Скорее собирайте людей, быстрее…

Он хотел бежать!

Жэнь Байсин, сидя на столе, пнул его пару раз обрубками ног и рассмеялся:

— Брат Кун, почему ты ведёшь себя как трусливая крыса? Возьми себя в руки. По-моему, характер у Тайцина отличный. Не такой уж он и страшный.

— Да что ты понимаешь?! — закричал кто-то. — Когда Тайцин спустился в этот мир, с небес пролился огненный дождь, столько людей сгорело заживо!

— Та история про гору Саньян — правда! — добавил другой. — Я слышал об этом раньше. Все говорят, что той ночью огонь невозможно было потушить!

— В Реке желаний разбойники приносят ему жертвы!

— Злобные духи неистовствуют из года в год, терзая простой народ!

— Так вот почему в этом году столько богов пало — это всё воля Тайцина…

— Сюань Фу! Твои люди плохо охраняли Пустошь погребения богов и даже не заметили, как Тайцин сбежал! А я так тобой восхищался!

— Должно быть, это не его истинное воплощение…

Повсюду лица людей были искажены страхом. Посуда и яства оказались разбросаны по полу, собравшиеся толкали и пихали друг друга, отступая назад.

— Неужели Ли Сянлин знала об этом заранее?!

— Вы все заодно…

— А я вам давно говорил, что Ли Юнъюань умер не случайно!

— Вы, великие школы, ради выгоды связались даже с Тайцином! Сколько ещё теперь невинных людей погибнет? Да как вы могли!

— Нелюди!

— Это не имеет отношения к нашей школе! Откройте двери, дайте нам уйти…

Сюань Фу наконец не выдержал и разразился громким хохотом:

— Посмотрите! Вот он — праведный путь во всей красе! Вот она — истина! Тысячи лет вы заимствуете силу богов в поисках истинного пути, дерётесь и убиваете друг друга по всем Шести провинциям. Вы же просто палачи и трусы, а ещё изображаете праведников. Какая мерзость, меня от вас тошнит!

Лёгкие занавеси внезапно взмыли вверх. Послышались удивлённые возгласы — дождь снаружи оказался вовсе не дождём, а бесчисленными нитями. Тонкие, как волосы, они, переплетаясь, опутали весь зал. Сюань Фу поднялся. Его тень легла на пол, а за спиной тянулись тысячи кукловодных нитей. Они управляли им, как марионеткой.

— Цзян Чжо, — он поднял руку, по-прежнему улыбаясь, — я спрошу тебя ещё раз: кто я?

— Дай подумать… — протянул Цзян Чжо.

Хрясь! Сюань Фу лишь шевельнул пальцами — и у одного из гостей переломилась шея. Это был ученик одной из ничем непримечательных школ. Голова тут же свесилась под неестественным углом, но тело продолжало двигаться.

Убить человека и превратить его в марионетку за одно мгновение! Кун Бапи был в восторге:

— Глава управления явил силу, мы…

Хрясь! Хрясь! Хрясь!

Мастера духов и магистраты, люди из школ и кланов — никому не было пощады! Пальцы Сюань Фу плясали в воздухе, он был словно в трансе, опьянённый звуком ломающихся позвонков.

— Как прекрасно звучит, — Сюань Фу не мог перестать смеяться. — Цзян Чжо, скорей же, угадай, кто я? Если ошибёшься, к списку злодеяний Тайцина сегодня добавится ещё одно!

Цзян Сюэцин тихо вздохнула. Её рука сжалась вокруг рукояти меча, она приготовилась обнажить клинок…

Хрясь! Хрясь! Хрясь! — шеи ещё нескольких людей поблизости переломились.

— Ши'и-цзюнь, — медленно произнёс Сюань Фу, — предупреждаю тебя: тронешь меч — умрёт ещё кто-то. Раз уж вы попали сегодня в мои сети, мне следует принять вас как подобает гостеприимному хозяину.

Цзин Лунь, окончательно протрезвев, пробормотал:

— Глава… глава, это же мы…

— Ты зовёшь его главой, но он им не является, — со вздохом сказал Цзян Чжо. — Ещё по дороге сюда я начал сомневаться: будь он в здравом уме, Сюань Фу не решился бы собрать сегодня все кланы и открыто обсуждать Тайцина.

— Тайцин всегда находился под надзором нашего Управления, — возразил Жэнь Байсин, — почему это нам нельзя его обсуждать? Или раз вы теперь с ним сговорились, то и другим говорить не дозволено?

— Когда Сун Линчжи спустился с горы, убийство Ли Сянлин было лишь предлогом. Его истинной целью было выманить Тайцина. Удивительно, но, похоже, даже ваши собственные люди ни о чём не догадывались. — Цзян Чжо указал веером на Кун Бапи. — Старый пёс Кун, ты так осмелел по двум причинам. Во-первых, ты получил известие о смерти Ли Сянлин и был уверен, что она не придёт. А во-вторых, ты не знал, что Тайцин явил себя уже несколько дней назад, когда его потревожил Сун Линчжи.

Когда Цзян Чжо и Ло Сюй отправились за мечом, подслушанный ими разговор Пан Гуя со сватовщиком был весьма странным. Убийство Ли Сянлин было важным делом, однако появление Тайцина в мире куда страшнее. Но, как ни странно, Пан Гуй об этом даже словом не обмолвился. Либо он был величайшим мастером притворства, либо действительно сам ничего не знал. При этом сватовщик всего несколькими словами заставил Пан Гуя вновь заговорить о старом деле города Сяньинь. Но разве может быть так, чтобы приглашённый советник не знал прошлого своего хозяина? Он нарочно заставил Пан Гуя произнести те слова — истинная его цель заключалась в том, чтобы напомнить Цзян Чжо о старой обиде и не дать ему пощадить Пан Гуя.

— Даже Пан Гуй, — продолжил Цзян Чжо, — находясь у подножия горы, не знал, жива Ли Сянлин или мертва. А вы тут, за тысячи ли, с такой уверенностью утверждали, что она не придёт. Очевидно, что кто-то подделал послание, другого объяснения я не вижу.

Ещё в Сяошэне, когда Тао Шэнван и остальные двое тайно обсуждали планы, они упоминали, что Сун Инчжи нажил немало врагов в Управлении Тяньмин. Он, хоть и был жаден до заслуг и эгоистичен, всё же оставался человеком крайне осторожным. Не доведя дело до конца, он ни за что не стал бы торопиться отправлять донесение, чтобы не дать другим повода упрекнуть его. К тому же, учитывая, до какой степени все боятся Тайцина, если бы они знали, что он уже явился в мир, разве бы они осмелились пировать и веселиться под предлогом «подавления Тайцина»?

— Предлогом для сегодняшнего общего собрания послужило беспокойство по поводу явления Тайцина. Но если всё это сделано лишь затем, чтобы мы взглянули на истинное лицо Сюань Фу, это было бы слишком скучно, — Цзян Чжо смотрел сквозь Сюань Фу, будто обращаясь к тому, кто стоял за его спиной. — В этом мире никто не знает твоего имени. По преданию, ты — благословение, которое Да’а оставил клану Хугуй.

Бум-бум!

Четверо мальчиков развернулись и встали лицом к Сюань Фу.

— Святая дева, — сказал Цзян Чжо.

Тело Сюань Фу внезапно обмякло и съёжилось, словно опустошённый бурдюк для вина. Он согнулся, опираясь о трон, его мутные глаза беспорядочно забегали по сторонам.

— Моя… моя птичка… — бормотал он, — верни… скорее верни мне…

Цзин Лунь не верил своим глазам:

— Глава управления! Вы… как вы стали таким?!

Сюань Фу дрожащими руками шарил по трону. Язык его заплетался, он в отчаянии топал ногами:

— Скорее, верни… Уже не успею… Святая дева, госпожа… не успеваю!

Из глубины зала раздался мягкий голос:

— Скажи им, что именно не успеешь?

Сюань Фу разрыдался, закрывая лицо руками:

— Старость… я слишком быстро старею…

Цзян Чжо смотрел на него и пытался вспомнить, каким он был прежде. Ведь это был Мин Хань — тот самый, который когда-то собственноручно обрушил горы и хотел принести в жертву всех живых существ, чтобы бросить вызов небесам! А теперь он сидел, скрючившись, и не смел даже взглянуть людям в глаза.

Плоть смертна.

— Позволь мне переродиться, и я всё исправлю! — взмолился Сюань Фу.

Жизнь ведёт к смерти, а смерть — конец всему.

— Я не успеваю…

Все говорят о пути, о Небесном дао.

— Дай мне ещё сто лет! — Мин Хань горько плакал. — Посмотри на эти Шесть провинций! Кроме меня, кто сможет восстановить мир? Эти двадцать лет пролетели в мгновение ока, но я уже совершил великие дела. Предначертание судьбы не изменить, без меня кто ещё осмелится бросить вызов небесам?!

Зал был пуст. Четверо мальчиков молча смотрели на него. Мин Хань сполз с трона и вдруг обнаружил, что его окружают высокие столбы. Перед ним простиралась бесконечная лестница, ступени уходили вдаль — этот путь он не смог бы пройти и за всю жизнь.

— Ничтожество, — с трона слева кто-то смотрел на него сверху вниз. — Встань как подобает правителю!

— Недостойный потомок, — на троне справа сидела Мин Си.

Её голос был чистым и звонким, корона на её голове сверкала.

— Судьбу не изменить, — сказала она, взирая на Мин Ханя свысока. — Есть жизнь, а есть смерть. Какой смысл бояться старости? Какой смысл бояться смерти?

В конце бесконечного пути возвышался недосягаемый трон. Правительница, некогда покорившая Шесть провинций и бросившая вызов богам, низким голосом произнесла:

— Встань.

Все правители рода Мин хором повторили:

— Встань!

Мин Хань дрожал, распростёршись на земле. Он был слишком стар — настолько, что не мог подняться сам, поэтому лишь прошептал, всхлипывая:

— Спасите меня… я не хочу умирать…

Мин Яо протянула к нему руку:

— Сто лет.

— Сто лет — это слишком мало! — возразил Мин Хань. — Этого недостаточно!

Спокойный взгляд Мин Яо, словно пронзив тысячелетия, вонзился в самую глубину души Мин Ханя.

— Срок истёк, — отрезала она.

Мин Хань отчаянно замотал головой, оттолкнулся от ступеней и пополз назад. Земля внезапно исчезла, превратившись в гладкую, как зеркало, поверхность озера. В отражении в воде он предстал в расцвете сил. Он коснулся собственного образа — и бросился к нему. Раздался плеск.

Но образ был недостижим, подобно отражению луны в водной глади или цветка в зеркале. Лишь дождь всё продолжал лить.

Мин Хань всё так же сидел, скрючившись на троне, словно отчаявшийся узник, и слушал перешёптывание толпы и собственные всхлипы.

Святая дева сказала:

— Какая нелепость. Даже смешно.

Цзян Чжо и Ло Сюй больше не смотрели в сторону трона, их взгляды устремились вглубь дворца.

— Я угадал, — сказал Цзян Чжо. — Нам называть тебя святой девой?

— Если хочешь, — ответила святая дева, — можешь звать меня госпожой пророчицей.

Цзян Чжо сложил веер Юинь и медленно произнёс:

— Святая дева.

— Именно это в тебе меня и раздражает, — сказала святая дева.

— Что? — ленивым тоном спросил Ло Сюй. — То, что мы называем тебя святой девой?

Бах! Картина вокруг мгновенно изменилась, Цзян Чжо и Ло Сюй вдруг оказались в самой глубине дворца. Створки дверей сомкнулись, отделив их от остальных. В комнате сидела женщина. Она была стара, её седые волосы были белы как снег. Но самыми необычными были её глаза: один золотой, другой синий.

— Вы оба чрезвычайно надоедливые, — сухо сказала святая дева, костлявыми пальцами перебирая игровые фигуры[i] на столе. — Кто-нибудь умеет играть?

В комнате стояла тишина.

— Кто-нибудь умеет играть? — повторила она.

— Раз никто не ответил, — спросил Цзян Чжо, — зачем ты повторяешь?

— Род Мин пал, — сказала святая дева.

— Это уже всем давно известно, — отозвался Ло Сюй. — Кому было суждено пасть, давным-давно пал.

Они уселись по обе стороны стола. Фигуры на доске были необычными — материал не был похож ни на золото, ни на нефрит, ни на камень, а скорее напоминал человеческие кости. Святая дева перемешала их и заявила:

— Они сделаны из костей.

Цзян Чжо сложил веер, затем снова раскрыл его и резко сказал:

— Вообще-то никто не спрашивал.

В комнате вновь воцарилась тишина. После долгой паузы Ло Сюй ленивым тоном спросил:

— Из чего сделаны эти фигуры?

— Они сделаны из костей, — сказала святая дева, одну за другой поднимая фигуры. — Чтобы сделать столько, нужно было убить очень многих.

Цзян Чжо пристально смотрел на фигуры:

— Это кости людей из твоего клана?

Святая дева не взглянула на него. Обращаясь к никем не занятому месту, она ответила:

— А чьи же ещё? Всем известно, что проще всего на этом свете убить именно наш клан Хугуй.

— В Пэйду под руслом реки есть жертвенная яма, — сказал Ло Сюй. — Мы оба однажды туда упали и видели высеченные в камне рисунки. Это ты их оставила?

— Не я, — святая дева слегка согнула пальцы, будто натягивала кукловодные нити. — Но это действительно был человек из моего клана. Вы его тоже видели, там, снаружи. Человек без рук и без ног.

— Ты использовала его лицо, когда притворялась сватовщиком. Неужели ты не боялась, что мы его сразу убьём?

Человеком без рук и ног был Жэнь Байсин. Его лицо, как будто нарисованное наспех, было точь-в-точь как у сватовщика.

— Наш клан не боится смерти, — насмешливо сказала святая дева. — Кто умирал чаще, чем мы? Он дожил до этого момента, строил планы вместе со мной и исполнил свою роль. Теперь даже смерть для него не повод для сожалений.

— Двадцать лет назад, — сказал Ло Сюй, — Мин Хань под именем Сюань Фу нашёл тебя.

Святая дева подняла два пальца с зажатой между ними костяной фишкой и посмотрела на них своими разноцветными глазами:

— Ошибаешься, это я нашла Мин Ханя двадцать лет назад. Я знала, что у него есть вопрос ко мне, и мне нужно было заставить его задать этот вопрос. Поэтому я заранее всё подстроила, пожертвовав людьми из нашего клана, чтобы проникнуть в его ближайшее окружение.

Белая костяная фигура упала и легла между тремя людьми.

— Вы хотите знать мою цель. Всё очень просто: месть.

Святая дева не моргала, и в её взгляде читалось нечто иное — не только ненависть, но и сожаление.

— Давным-давно, — сказала она, — когда Шесть провинций раздирали войны, я повела свой народ прочь от кровопролитий, в укрытие, в наш Персиковый край[ii]. Тогда у богов ещё не было имён, и мы не умели заимствовать у них духовную силу. Поэтому для нас они были спутниками и друзьями.

Стены комнаты рухнули, стол закрутился, картина вокруг стала стремительно меняться — павильоны и башни исчезли, сменившись болотистой пустошью. Лицо святой девы тоже изменилось, помолодело, она стала девушкой-подростком, лучившейся жизненной энергией. Сменился и цвет её глаз: вместо золотого и синего они стали красным и зелёным.

— Но нам было не суждено радоваться долго, — голос святой девы зазвучал чисто и мелодично. — В один день в наш Персиковый край пришла женщина, преодолев долгий и тяжёлый путь. Лишь увидев её, я поняла, что у неё сердце волчицы. Но тогда я была слишком молода и верила, что с помощью своих необычных глаз могу управлять будущим. И когда она наклонилась…

На поверхности озера плавали лепестки. Водная гладь отражала два лица. Женщина сложила ладони, зачерпнула воду и сделала два глотка. Весна только начиналась, и вода в озере после заморозков была ледяной. Та женщина, одетая в запачканные, изношенные доспехи, стояла у кромки воды и смотрела на чужое отражение.

— Это ты? — спросила она, глядя прямо в глаза собеседницы. — Ты святая дева?

Вода в озере пошла рябью. Святая дева подняла голову, и перед её взглядом предстал свежесорванный белый цветок шиповника. В тот же миг она увидела блеск клинков и услышала крики боли и скорби — но было уже слишком поздно. Потому что та женщина сказала:

— Меня зовут Мин Яо.

[i] Не уточняется, что именно за фигуры, но судя по описанию, скорее всего фишки для вэйци (го), одинаковые круглые камешки.

[ii] 桃花源 (táo huā yuán) — «Персиковый источник» из поэмы Тао Юаньмина, рай на земле, уединённое место.

http://bllate.org/book/17320/1697523