Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 130. Тысячи замыслов

Глава 130. Тысячи замыслов

Как только заклинание продления жизни подействовало, маленький Ло Сюй мгновенно обессилел. Он и без того терпел боль из-за маленького Мин Чжо, а теперь чувствовал себя совершенно истощённым. Мин Чжо одной рукой подхватил побледневшего мальчика, а другой резко дёрнул кукловодные нити. Гром в небесах стих, а пламя, яростно вспыхнувшее прежде из-за Мин Си, постепенно угасло. Со стороны Вэньлэ подул ветер, распространяя повсюду его тошнотворный аромат и неся пепел к Мин Чжо.

— Во все времена, — сказал Вэньлэ, — под небесами лишь один человек по праву достоин звания «государя».

Он сложил руки вместе, а когда раскрыл их, на ладонях лежала новая белая бумажная маска. С обнажённой головой облик его уже не походил на человеческий, но говорил он по-прежнему голосом Мин Ханя:

— В те давние годы правительница в Гуанчжоу вела за собой воинов на леопардах, повелевая богами и заточая злых духов, усмиряя бедствия и подавляя зло. Какое это было величественное, славное зрелище! Эх, какая жалость… Даже сумев обуздать богов и подчинить духов, став первой под небом, она всё равно не смогла уйти от законов миропорядка и в конце концов должна была лечь в сырую землю. Эх!..

Он опустил взгляд на белую бумажную маску в ладонях, и из горла падшего бога вырвался подлинный вздох Мин Ханя. Бог — или, быть может, уже Мин Хань — пробормотал:

— Неужели, родившись смертным, человек неизбежно должен умереть? Слабые умирают, потому что сами смиряются со своей участью, добровольно становясь грязью под чужими ногами. Но отчего умирают сильные? Должно быть, потому что они всё ещё недостаточно сильны… Да, дело в том, что они недостаточно сильны!

Вэньлэ расхохотался, словно у него камень с души свалился, скомкал бумажную маску и искоса взглянул на Мин Чжо:

— Ты не жалеешь своей жизни, даже её осмелился призвать. Похоже, сегодня ты твёрдо решил биться со мной до конца. Хорошо, хорошо! Если считать, как ты обезглавил меня в Священном дворце, ты уже дважды меня превзошёл. Как знать, одержишь ли ты верх и в третий раз, или же мне удастся вырвать победу у тебя из рук в последний момент?

Пальцы Мин Чжо сжались в кулак, кукловодные нити натянулись, как стальная проволока. Напрягая все силы, он вскинул руку.

Поднимись!

Маленький Мин Чжо стиснул зубы. Ему казалось, что его внутренности скручивает — боль была невыносимой. Он взглянул на свои руки…

Духовная сила с неистовой мощью извергалась наружу, закручиваясь вихрем вокруг Мин Чжо. Кукловодные нити глубоко впились в его пальцы, кожа лопнула, брызнула кровь.

— Безрассудный, — руки маленького Мин Чжо дрожали, но он вдруг выдавил улыбку. — Такой деспот… Мне стоило догадаться, что ты — это я…

Вдруг вокруг него вспыхнуло серебристое сияние. Серебряные волосы Ло Сюя взметнулись, а символ солнца под ними начал быстро вращаться. Поддерживая маленького Мин Чжо, он немедленно привёл в действие второе заклинание и вместе с ним произнёс:

— Поднимись!

Обет душ, жизнь и смерть на двоих.

В этот день Мин Чжо решил сражаться до последнего, а Ло Сюй должен был стоять непоколебимо, как гора, крепко удерживая его нить судьбы. Мин Чжо осмелился на это именно потому, что не полагался ни на небо, ни на землю — свою жизнь и судьбу он полностью вверил Ло Сюю… Если тот, взрослый Ло Сюй ещё здесь, он всегда найдёт способ не дать ему умереть!

Две нити судьбы переплелись и загорелись, духовная сила двух человек объединилась, огонь и гром с треском разорвали пустоту.

Две Монеты инь-ян зависли в воздухе рядом, одна слева, другая справа, словно боги-хранители входа. Внезапно они раздвинулись, открыв брешь в пространстве.

Послышался грохот, как будто под землёй гигант тащил гроб. Из разорванной Монетами инь-ян пустоты показались две совершенно разные руки. Одна была тонкой и изящной, другая — крупной и грубой; на одной был знак серебряного серпа, на другой — клеймо золотого ворона.

Из пустоты хлынул горячий воздух, но Мин Чжо даже не отвернулся, позволяя рукавам и волосам развеваться на ветру, и лишь ещё сильнее потянул.

Раздался протяжный скрип, словно где-то открылась дверь. Первыми вышли хозяева этих рук, один слева, другой справа. Лица обоих были хорошо знакомы всему миру: повсюду, где правил род Мин, непременно можно было увидеть фрески с их изображениями. Каждый из них держал копьё, и, словно два глаза Цзяому, оставленные в этом мире, один пылал ослепительным золотым светом, другой излучал яркое серебряное сияние. Они были солнцем и луной. И вместе с тем — слугами. Если называть их по именам, то одну звали Тайшао, а другого — Хуэйман.

Солнце и луна тянули гроб, два божества сторожили врата — в этом мире лишь один человек был достоин таких почестей. Она не была ни дочерью богини солнца, ни любимицей бога луны. Она — владычица солнца и луны, Царица Байвэй. Как бы ни делился мир и сколько бы в нём ни было заклинателей, среди героев первой по праву остаётся правительница Мин Яо!

— Кто осмелился…

— …призвать царицу?

Тайшао раскрыла глаза, и вместе с Хуэйманом, чьи глаза были завязаны, они произнесли в унисон:

— Правительница властвует над всем живым, оберегает четыре стороны света. Низкий злодей, ты явил свой облик и не бежишь!

Два копья скрестились. Гнев двух богов, словно гром, обрушился на Вэньлэ. От этого движения сцены в обеих реальностях исказились, кукловодные нити одна за другой лопнули, и маленький Мин Чжо с юным Ло Сюем одновременно выплюнули кровь. Но боги лишь открыли врата. Мин Яо всё ещё была в гробу и даже не показалась.

К горлу Мин Чжо подступил сладковатый вкус крови, и он едва не прокусил себе язык. Он родился полубогом и уже по этой причине был не совсем смертным, а теперь, когда в него вливалась духовная сила Ло Сюя, мало кто под небом мог с ним сравниться. Кто бы мог подумать, что призыв Мин Яо дастся ему столь тяжело. Каково же было величие этой правительницы при жизни? Недаром Мин Хань шептал себе под нос: если смертный уже достиг уровня, позволяющего ему повелевать сильнейшими из богов, но всё равно не может сбросить с себя оковы законов миропорядка, тогда ради чего вообще становиться заклинателем?

Вэньлэ, отражая удар двух копий, спросил:

— Всё живое рождается, чтобы умереть, а смерть — это просто конец. Небо не дарует ни новой жизни, ни перерождения. Тогда в чём смысл этой жизни?

Эти божества солнца и луны были лишь духами, служащими Мин Яо, а не истинными воплощениями, поэтому новоприбывший Хуэйман и тот, что стоял за спиной Мин Чжо, сильно различались. Они не ответили на вопрос Вэньлэ, а лишь продолжили сражаться с падшим богом. Два копья пронзили его тело, но Вэньлэ будто не чувствовал боли и продолжал говорить:

— Если человек сильнее меня, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы одолеть его. Если бог сильнее меня, я переверну порядок и превзойду бога. Чтобы стать сильным, я отбросил человечность, использовал родную кровь. Мои поступки ничем не отличаются от действий богов. Так почему я не могу стать богом?

Два бога атаковали вместе, но Вэньлэ их не боялся. Он источал аромат и творил заклинания, всколыхнул небо и землю, шаг за шагом приближаясь к гробу в пустоте и вопрошая:

— Ты изгнала клан Хугуй, я тоже их изгнал. Ты считаешь богов своими слугами, и я отношусь к ним как безмозглому скоту. Так почему всё равно не выходит? Почему этого всё ещё недостаточно?

Он взмахнул крылом и рванулся вперёд, протягивая руку к гробу. Три головы Тайшао повернулись, и внезапно распахнулся третий глаз, который до сих пор оставался закрытым.

По преданию, три глаза Тайшао содержали три разных огня. Первый — глаз золотого ворона, озаряющий мир и заключающий в себе кармический огонь; этот огонь, способный сжигать грехи, был даром богини солнца, оставленным её потомкам. Второй — глаз благословения со знаком 卍, предназначенный для вознесения молитв и успокоения души; этот огонь, усмиряющий бедствия и исцеляющий раны, был наградой, которую она даровала роду Ло из Небесного моря. А о третьем глазе было почти ничего не известно — кроме рода Мин никто не знал его силы.

Мин Чжо, хоть и не владел стихией огня, прекрасно понимал природу этого глаза, поэтому он применил всю свою силу, заставив Тайшао раскрыть его в решающий миг. Кукловодные нити туго натянулись; всё, на что падал взгляд Тайшао, охватывало золотое пламя, будто пожар, ниспосланный небесами. Оказалось, третий глаз заключал в себе огонь разлуки, также известный как всепоглощающий огонь. Стоило ему разгореться — и он полыхал без конца.

Крыло Вэньлэ тут же вспыхнуло, а затем и его тело — в мгновение ока он весь был объят огнём разлуки. Мин Чжо, натягивая кукловодные нити, оттащил божеств солнца и луны обратно к гробу и приказал:

— Падший бог уничтожен. Возвращайтесь!

Лицо маленького Ло Сюя было белым, как бумага, он дрожащей рукой вцепился в серебристый меховой хвост. Его серебряные волосы растрепались, а дыхание было тяжёлым. Всё же, услышав приказ Мин Чжо, он улыбнулся:

— Все в вашем роду Мин один другого деспотичнее. Государь, гэгэ, я хорошо справился?

Он повис на руке Мин Чжо, чуть повернув голову, словно с нетерпением ожидая похвалы.

— Если бы взрослый я был здесь, разве он справился бы лучше меня? — голос маленького Ло Сюя звучал лениво. — По-моему, по части прилежания и послушания я всё-таки лучше его.

Горло Мин Чжо едва заметно дрогнуло, он проглотил подступившую к горлу кровь и как ни в чём не бывало сказал:

— Если бы взрослый ты был здесь, я уверен, он бы сказал примерно то же самое. Лучше вам двоим не встречаться, а то ещё приревнуетe друг к другу и подерётесь.

Два бога уже наполовину скрылись в пустоте. Хуэйман, будто что-то почувствовав, перед тем как потянуть гроб, оглянулся и через белую ленту встретился взглядом с Мин Чжо. Уголки его губ чуть изогнулись в улыбке, он открыл рот… Но внезапный порыв ветра закружил клочья белой бумаги и швырнул их к Мин Чжо, заставив того оторвать взгляд от Хуэймана. Мин Чжо поднял руку и поймал клочок. Он всё ещё горел, остатки туши на нём быстро пожирал огонь разлуки, превращая бумагу в пепел. Это была та самая бумажная маска, которую всё время носил Вэньлэ. Мин Хань говорил, что для этой техники управления марионетками достаточно заимствовать духовную силу, но это было не совсем так: применить её на человеке было легко, а вот подчинение богов требовало куда больших затрат. Мин Хань должен был вложить в неё собственную жизнь, чтобы полностью управлять каждым движением падших богов благовоний и ветра. Поэтому, когда огонь разлуки заживо сжёг падших богов, Мин Хань тоже не смог спастись.

Мин Чжо смотрел на пепел на пальцах. Пепел смешался с его кровью, стекающей к запястью. На запястье в какой-то момент проступили багровые письмена заклинания кровавых оков — яркие, режущие глаз. Ветер закружил пепел. Раздался тихий смешок, и кто-то прошептал Мин Чжо:

— Три партии — три победы. Ты, должно быть, очень доволен собой? Но не стоит слишком зазнаваться, ибо гордость неизбежно ведёт к несчастью. Мин Чжо, ты ещё не достиг мастерства.

Вжух! — кукловодные нити вдруг резко натянулись, но на этот раз это сделал не Мин Чжо. В вихре бумажного пепла внезапно возник силуэт. Одной рукой он держал нити, другой сжимал Монеты инь-ян. Он громко рассмеялся:

— Думаешь, я пожертвовал бы жизнью, чтобы управлять падшим богом как марионеткой через бумажную маску? Ошибаешься!

Мин Чжо только успел оттолкнуть маленького Ло Сюя, как его тело потащило и подняло в воздух. Монеты инь-ян не вернулись ни к нему, ни к Ло Сюю — это означало, что переворачивание инь и ян не остановилось. Почти закрывшаяся брешь в пространстве снова распахнулась, и на этот раз ценой была жизнь Мин Чжо.

— Я заставил Вэньлэ носить бумажную маску не для того, чтобы подсказать тебе, что я здесь, — Мин Хань достал новый лист бумаги и приложил к лицу, кривляясь. — Я хотел сказать тебе вот что: когда на нём маска, это я; когда маски нет, это он сам. Я же специально для тебя оставил огромный изъян. Как ты мог его совсем не заметить? Неужели люди, повзрослев, становятся глупее?

Несколько капель туши расплылись по бумаге, лист сморщился и сполз с лица, открывая истинный облик Мин Ханя. Если вспомнить, после того как первая бумажная маска упала с лица Вэньлэ, показался истинный лик бога ветра, и в тот момент он выглядел безумным. И лишь надев вторую маску, он снова стал «Мин Ханем».

— Кроме того удара Мин Си, от которого у меня раскололась голова, — сказал Мин Хань, — все остальные твои атаки, как бы сильны они ни были, принял на себя сам Вэньлэ.

Он отбросил бумагу в сторону и потянул за кукловодные нити, будто натягивал тетиву лука. Он внимательно прислушался и с улыбкой спросил:

— Ты слышишь сейчас этот звук? Это не ваши с Владыкой жизни сгорают, это рушатся горы.

Раздался грохот. Два бога вновь явились, на этот раз вместе с гробом Мин Яо. Мин Хань чуть приподнял голову, и за его спиной возникли два золотых луча. Одной нитью управляя всеми и глядя, как Мин Чжо харкает кровью, он высокомерно заявил:

— Племянничек, если бы ты не бился изо всех сил и не убил богов ветра и благовоний, я бы не смог тронуть тайные реликвии двух небесных столпов, южного и восточного. Ты говорил, что я от природы трус, что пережил в Зале Цзяньлин страшное унижение. Но мог ли ты себе представить, что я сделал всё это нарочно?

Он потянул за нити сильнее. Два бога, гроб императрицы, Мин Чжо и тайные реликвии — всё пришло в движение. Небо разверзлось, и две временные линии начали сливаться в одну.

— Чтобы одолеть небеса, нужно проявить мудрость. Сначала я хотел использовать огненную рыбу Чицзинь с горы Бэйлу, чтобы обрушить горы, но, увы, люди школы Пoсо оказались несгибаемыми. Тот Цзян Линьчжай, когда я заманил его в ловушку и перебил всех его учеников, почти обезумел, но всё же, стиснув зубы, удержал Небесную заставу. К счастью, по пути мне подвернулся Жуи-лан, который сам преподнёс мне гору Дунчжао на блюдечке. Но я чувствовал, что этого мало. Всё ещё мало.

Кукловодные нити превратились в смертельные путы, плотно обвившись вокруг Мин Чжо. Он услышал собственный крик, полный боли, — это кричал маленький Мин Чжо. Когда нити судьбы спелись вместе, страдания прошлого и настоящего наложились друг на друга, давно забытые старые раны вновь открылись, боль хуже ломающихся костей!

— Чтобы заполучить тайные реликвии, прежде всего я втянул в игру школу Цянькунь. Используя их тайный метод заимствования духовной силы у трупов, чтобы ослабить богиню Тайшао и довести её до падения, я завоевал доверие братьев Цуй, — от взгляда Мин Ханя веяло холодом, но тон его оставался мягким. — Затем я свёл твою мать с Хуэйманом, чтобы она родила для меня несколько полезных отродий. Тебя я лично выбрал и взрастил. Сегодня ты призвал предков рода Мин и вдоволь насладился игрой с марионетками, но ты забыл одну вещь: те поминальные таблички появились в покоях именно потому, что я велел Хуэйману их сожрать.

Сколько схем, сколько расчётов! Мин Хань вскинул голову к небу и прикрыл глаза, словно вопрошая небеса:

— Ни ты, ни я в одиночку не можем призвать Мин Яо. Но если одного человека недостаточно, то как насчёт двоих? Я благодарен Мин Си: если бы она не изобрела обет душ, то как бы вы с Владыкой стали мне свечой для призыва правительницы?

Ураганный ветер свирепо завывал, ночное небо треснуло, словно зеркало. Маленький Ло Сюй, стоя на ветру, лишь бросил взгляд на Мин Чжо. Он был поразительно спокоен.

Поднимись.

Серебряные волосы мальчика развевались. Несколько прядей пронеслись перед лицом, будто вихрь снежинок. Руки и ноги его заледенели; схватившись за клинок, он повторял про себя одно слово. Постепенно оно переросло в решительный приказ: «Поднимись… Поднимись… Поднимись!»

Монеты инь-ян вдруг пришли в движение и бешено затряслись в ладони Мин Ханя, словно перепуганные зверьки. Мин Хань крепко сжал их в руке и презрительно сказал:

— Ло Сюй, ты всего лишь простой солдат, охраняющий небо и усмиряющий море. Я из уважения называю тебя Владыкой, но не забывай своего места. Сегодня Небесное море разольётся, а ты… ты просто жди смирно!

— Позови меня, — сказал маленький Ло Сюй.

Губы Мин Чжо будто склеило, он не мог выговорить ни слова, но в его янтарных глазах сверкнула лютая решимость. Он сильно сжал руку — суставы с хрустом переломились, брызнула кровь. В то же мгновение вспышки молний побежали по кукловодным нитям, пробив брешь в пространстве.

— Ло Сюй, — глухо приказал государь, — выходи!

Губы маленького Ло Сюя изогнулись в улыбке. Послышался глухой удар — Мин Яо поднималась из гроба. Мальчик опустил голову. Картина по обе стороны стремительно менялась. Он спокойно обнажил меч, а когда снова открыл глаза, в лезвии отразился суровый, холодный взгляд.

Это были глаза Владыки небесного моря.

http://bllate.org/book/17320/1663322