Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 65. Под шум дождя

Глава 65. Под шум дождя

Мин Чжо усмехнулся:

— Тут рассказывается история о том, как едят людей.

Огонёк талисмана был слишком слабым, чтобы осветить стену полностью, поэтому Ло Сюй наклонился ещё ниже, и они вдвоём стали рассматривать рисунок. На нём без сомнений была изображена сцена жертвоприношения. Группа людей в праздничных одеждах, с ножами в руках, стояла на коленях. Впереди была женщина с короной на голове — сама царица. Она раскинула руки, обращаясь к богам солнца и луны, рассказывая им о людских страданиях.

— Это обряд жертвоприношения перед сражением, — сказал Ло Сюй.

Палец Мин Чжо скользнул ниже и остановился на другой картине:

— С древних времён эти обряды требовали подношений. Смотри, вот они, подношения.

На другом рисунке была изображена сцена резни. Люди, завершив поклонение богам, собрались у края ямы и одного за другим обезглавливали выстроенных в ряд простолюдинов в грубых одеждах. Ло Сюй долго смотрел на эту сцену, чувствуя, что что-то тут не так. На рисунке все жертвы, которым отрубали головы, улыбались, зато палачи с занесёнными ножами были изображены плачущими. Что это могло значить?

— Тут ещё один рисунок, — сказал Мин Чжо.

Ло Сюй перевёл взгляд. На последнем рисунке были изображены рассеивающаяся богиня солнца и бог луны, играющий на пипе.

— Нарисовано грубо, — заметил он, — не похоже на работу ваших мастеров.

Род Мин славился расточительностью и предъявлял высочайшие требования к качеству росписи, поскольку эти изображения передавались из поколения в поколение. Они бы ни за что не допустили таких примитивных изображений. К тому же содержание второй сцены явно порочило царицу — род Мин не позволил бы, чтобы такой рисунок сохранился.

— Тогда как ты думаешь, — спросил Мин Чжо, — кто их нарисовал?

Ло Сюй поднял руку и указал на второй рисунок:

— Не считая нас с тобой, сюда спускались только они.

Это была жертвенная яма, и обычным людям доступ сюда был закрыт — за исключением тех, кого приносили в жертву. А после основания династии Байвэй такие обряды прекратились, поэтому Ло Сюй предположил, что изображения на стене мог высечь только кто-то из жертв. Волосы Мин Чжо всё ещё не высохли, но он, казалось, не чувствовал холода.

— Судя по порядку картин, сначала жертвам отрубают головы, а потом сталкивают вниз. Значит, тот, кто рисовал, должен быть безголовым призраком?

Огонёк светил слабо, вокруг царила кромешная тьма, слышался только грохот водопада. Ло Сюй отмахнулся от искр, вылетевших из пламени.

— Страшно. А может, ему просто повезло, и его не обезглавили, а сразу столкнули вниз?

— Невозможно, — Мин Чжо покачал головой.

Если род Мин выносил приказ о казни, никакого «везения» быть не могло. Тем более, если, как следует из рисунка, приказ отдала сама царица.

— Тогда остаётся только одна возможность, — сказал Ло Сюй.

— Все эти люди из клана Хугуй, — продолжил за него Мин Чжо.

В Шести провинциях все почитали Цзяому, и только клан Хугуй отказывался это делать, поклоняясь Да’а, и за это они подвергались гонениям как отступники. Если царица однажды заживо похоронила кучу людей Хугуй в Чичжоу, то вполне могла и здесь обезглавить ещё партию. Клан Хугуй был искусен в управлении марионетками и призраками. Возможно, одной из жертв был не живой человек, а марионетка. Её обезглавили, но она не умерла, а упав на дно, оставила на стенах эти изображения как свидетельство истребления своего рода.

— Но здесь действует божественный запрет, — возразил Ло Сюй. — Даже марионетка, упав сюда, должна была утратить силу.

— Это запрет бога луны, — ответил Мин Чжо. — действует ли он на последователей Да’а? Клан Хугуй духов вообще не обязан подчиняться таким правилам.

Рука Ло Сюя осталась на камне, он наполовину заключил Мин Чжо между собой и стеной. Как бы невзначай он спросил:

— Значит, ты смог вызвать ту гигантскую статую из реки. Ты создал её по методу клана Хугуй? И придал ей облик своего отца?

Мин Чжо медленно перевёл взгляд на его лицо:

— А что, ты его очень уважаешь?

Ло Сюй не ответил.

— Тогда ты опоздал, — сказал Мин Чжо. — Я не только создал статуи с его лицом, но и превратил их в тупиц. Если ты так его почитаешь, когда выберемся, подарю тебе одну в награду, хочешь?

Его тон был ленивым, как раньше, во дворце, и в каждой фразе сквозила насмешка. Казалось, он не испытывал ни капли страха и паники.

— Спасибо, не нужно, — вежливо ответил Ло Сюй. — У меня уже есть другая награда.

Мин Чжо отвёл взгляд и снова уставился на рисунки на стене. Спустя долгое время Ло Сюй снова нарушил молчание:

— Как странно.

Говоря это, он снова и снова рассматривал все сцены, и его не покидало смутное чувство, что что-то не сходится. Лишь теперь он наконец понял, в чём дело.

— После основания династии царица перестала приносить жертвоприношения в ямах. По хронологии выходит, что этих людей из клана Хугуй она принесла в жертву богам солнца и луны сотни лет назад.

Его палец скользнул к третьему рисунку, где было изображено рассеяние богини солнца.

— Но как тот, кто высек эти изображения, мог знать о событиях, которые произойдут сотни лет спустя?

Во времена завоеваний царицы божества солнца и луны были на пике силы. Тогда люди и представить не могли, что древние боги тоже в конце концов сгинут.

Мин Чжо вдруг улыбнулся. Он приблизился к Ло Сюю и зловеще прошептал:

— А что если… та марионетка всё ещё здесь? Спряталась во тьме и смотрит, как ты рвёшь талисман и зажигаешь огонь…

Слабый свет внезапно погас, и дно ямы погрузилось в полную тьму. В тот же миг Ло Сюй почувствовал движение воздуха у лица — он моментально выставил предплечье, отразив удар, словно давно ожидал его.

— Каждый раз, когда ты мне улыбаешься, это сулит беду, — сказал он.

Хотя казалось, что двое мужчин были полностью погружены в обсуждение рисунков, на самом деле ни один не отказался от своей истинной цели: Ло Сюй намеревался схватить Мин Чжо и увезти к себе домой, а Мин Чжо хотел вырваться и вернуться во дворец.

— Договор был заключён Мин Ханем, — сказал Мин Чжо. — Почему бы мне его не позвать, чтобы ты сам с ним всё обсудил.

В темноте он снова свистнул. Послышался глухой удар, брызги полетели во все стороны — и из воды поднялась ещё одна исполинская статуя, точь в точь как прежняя. В два шага статуя оказалась на берегу и бросилась на Ло Сюя, но он увернулся. Однако когда он протянул руку, чтобы схватить Мин Чжо, тот уже исчез!

Хотя Мин Чжо никогда здесь раньше не бывал, он прекрасно знал порядки рода Мин: в каждой жертвенной яме оставляли потайной ход наружу. Это было сделано для того, чтобы чистить яму после обряда, ведь если жертв было слишком много и их не съедали сразу, они начинали гнить и кишеть червями. Уходя, Мин Чжо не забыл приказать каменному исполину:

— Не убивай его. Лучше свяжи покрепче и выбрось наружу.

С этими словами он ушёл, не оглядываясь. Ход вёл прямиком в Пэйду, внутрь городских стен. Когда Мин Чжо вернулся в Зал Цзяньлин, там почти все были убиты или ранены, лишь немногие ещё пытались сопротивляться.

— Я не могу отправить летучее послание! — кричал Линь Шифэй. — Мы все обречены! Я же говорил: он всё-таки государь, а вы настояли на том, чтобы наказать его! Ну и что теперь? Все погибли!

Фу Чжэн был тяжело ранен. Он полулежал на подушке, чувствуя, как истекает кровью.

— Смысл теперь это говорить? Твои жалобы бесполезны! Скорее думайте, как выбраться отсюда!

— Это место слишком нечистое, — сказал старец, — даже хуже божественного запрета. Я истратил всю духовную силу, сражаясь с воинами Байвэй. Жуйшань, теперь надежда только на тебя!

— А что я могу? — откликнулся Цуй Жуйшань.

— Когда враг у ворот, нет смысла таиться! — сказал старец.

— Что значит «таиться»? — встрепенулся Фу Чжэн. — Брат Жуйшань, у тебя есть способ спастись, о котором ты нам не сказал? Не забывай, это из-за тебя мы оказались в такой беде!

— Из-за меня? — холодно ответил Цуй Жуйшань. — Хорошо говоришь! Мы пришли в Пэйду, потому что у каждого были свои цели.

— Все погибли! — завопил Линь Шифэй.

— Я знаю, — начал старец, — что у школы Цянькунь есть секретный метод, позволяющий заимствовать духовную силу у мёртвых…

Вдруг у входа раздались хлопки, заставив людей вздрогнуть. С глухим постукиванием что-то покатилось по полу. Цуй Жуйшань подумал, что это кувшин, но предмет был чёрный и смердел. Присмотревшись, он понял, что это была голова Цуй Жуйцюаня! Его глаза были широко раскрыты, с мокрых волос стекала вода.

— Ты ведь искал голову своего шисюна? — Мин Чжо откинул полог и вошёл в зал, вытирая руки платком. — Вот она. Почему же ты не радуешься?

Люди в зале ещё лелеяли надежду спастись, но когда увидели Мин Чжо, все отчаялись.

Линь Шифэй был самым бесхребетным из них:

— Государь! То, что сегодня произошло… я был вынужден…

— О? Тогда я дарую тебе жизнь, — сказал Мин Чжо.

— Где Владыка?! — воскликнул старец, зажимая рану.

Этот вопрос позабавил Мин Чжо, и он рассмеялся:

— Я его убил.

— Ты… ты!.. — старец был ошеломлён. — Это же Владыка небесного моря! Ты не боишься…

Мин Чжо неторопливо ступал по залитому кровью полу:

— Боюсь? Хм… Чего я должен бояться? Владыки небесного моря? Или вас? Старина Хуан, не говоря уже об остальном, позвать Владыку небесного моря тебе наверняка стоило немалых усилий. С твоими-то старыми костями ты столько хлопотал, чтобы обманом заманить его сюда.

— Убедить государя принять наставление — долг Владыки, — возразил старец. — Где же тут обман…

Мин Чжо будто услышал что-то невероятно смешное. Он бросил платок к ногам, и ткань мгновенно насквозь пропиталась кровью.

— Ты мне напомнил одну вещь, Хуан Цю, — продолжил он. — Двести лет назад, когда в этом зале с государя третьего поколения Мин Чжао сорвали одежду и корону, сделали это ты и твой шифу. Вы били его плетьми. Он тогда рыдал и кричал: «Ошибка, это была ошибка!». Вы радовались, думая, что он признал свою вину. Но он очевидно кричал, что ошиблись вы. А пятнадцать лет назад, когда рассеялась богиня солнца, вы пришли сюда, и мой отец — эта тварь Мин Хань — так испугался, что едва не обмочился.

Его янтарные глаза похолодели, улыбка осталась только на губах. На лице смешались ненависть и отвращение, придавая ему безумный вид:

— Тот день мы никогда не забудем. Чтобы удержаться на троне, Мин Хань встал на колени и позволил вам ездить на себе, как на осле. Цуй Жуйшань, ты был счастливее всех: твой шисюн был таким могущественным. Он забрал с собой останки моего брата, чтобы сварить для тебя суп. Вкусный был суп? А?

Цуй Жуйшань прижал голову брата к груди и дрожащим голосом произнёс свою излюбленную фразу:

— …О небеса… ты помнишь… ты правда всё это помнишь!

— Помню, ещё как помню, — сказал Мин Чжо. — А то, что твой шисюн провернул для Мин Ханя, делает его гнуснее последнего скота.

Снаружи грохотал гром и хлестал ливень, а во дворце пролился свет на тайну, от которой кровь стыла в жилах.

— Шестьдесят лет назад, когда Мин Хань только взошёл на трон, он понял: богиня солнца утратила силу ещё со времён третьего поколения династии. Чтобы продлить жизнь божества, он использовал секретный метод вашей школы Цянькунь: заимствовал духовную силу у мёртвых. Но богине солнца нужно было слишком много силы, погибших не хватало. И тогда вы сказали ему, что подойдут и живые люди. Так он постиг сокровенную тайну заклинателей: они поедают людей. Вы прислали ему партию заклинателей, и он, заглотив наживку, принёс их всех в жертву. Поглотив этих людей, богиня солнца потеряла контроль и от горя стенала в небе над Чанчэном. Мин Хань тогда испугался, что его разоблачат, и наложил на богиню заклинание кровавых оков, которое запечатало её голос, и мир больше не слышал её плач. Каждый день тысячи людей преклоняли колени перед ней и, держа в руках таблички с именем богини «Тайшао», просили об исполнении их желаний. Некогда самая могущественная богиня в мире превратилась в собаку на цепи, желающую только одного — исчезнуть. Чтобы сделать богиню солнца бессмертной, Мин Хань придумал ещё один способ. У него была сестра. Вы все знали её, это была моя мать. Она любила музыку и прекрасно играла на пипе, однако была слепой и поэтому не смогла стать заклинателем. И тогда Мин Хань запер её во дворце, как в клетке. Чтобы унять тоску, она часто играла на пипе у окна. Через несколько лет кто-то снаружи стал играть с ней в унисон, а потом этот человек стал её мужем. Она ни разу не видела его лица, но родила ему троих детей. И каждого из них забрал Мин Хань.

Холодный взгляд Мин Чжо скользнул по их лицам. Он тихо спросил:

— Куда же они делись?

http://bllate.org/book/17320/1640919