Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 66. В плену оков

Глава 66. В плену оков

У Цуй Жуйшаня по спине пробежал холодок, а волосы на голове встали дыбом. Он больше не смел смотреть на Мин Чжо и отбросил голову в сторону.

— Я не знаю… — бормотал он, — я… я ничего не знаю!

Мин Чжо пнул голову, и она откатилась прочь:

— Не знаешь? Первого ребёнка ты даже держал на руках. Ты хвалил его, говорил, что его переполняет духовная сила, что он станет отличным материалом. Вы скормили младенца богине солнца, но кто бы мог подумать, что после этого она не только не восстановится, а станет ещё слабее.

— Это Мин Хань настоял на том, чтобы скормить ребёнка! —начал оправдываться Цуй Жуйшань. — Шисюн пытался его уговорить, я тоже уговаривал!

— Уговаривал? Да, вы его уговаривали. Вы уговаривали заключить с вами сделку и отдать второго ребёнка.

У Фу Чжэна мурашки побежали по коже:

— Какую сделку?

— Самую простую: вы предложили обменять второго ребёнка на один взмах крыла бога ветра, — ответил Мин Чжо.

Все присутствующие слышали, у бога ветра Цинъина была одна необычная способность: каждый раз, когда он взмахивал крылом, судьба мира менялась. Мин Хань надеялся использовать силу бога ветра, чтобы переложить судьбу богини солнца, которой было суждено рассеяться, на бога луны.

— Увы, легенда — это всего лишь легенда, — продолжил Мин Чжо. — С самого начала вы обманывали Мин Ханя. Раскрыв тайну пожирания людей и отправив ему заклинателей для жертвоприношения, на самом деле вы преследовали лишь одну цель: заставить богиню солнца исчезнуть. Вы хотели лишить династию Мин божественного покровительства. Но вы и подумать не могли, что Мин Хань не только попадётся на удочку, но ещё и преподнесёт вам неожиданный подарок.

Цуй Жуйшань выглядел как испуганная птица:

— Как можно… как можно винить в этом нас?! Это Мин Хань упрямо пошёл своим путём, он по собственной воле решил продлить жизнь богини солнца и использовал твою мать, чтобы заманить бога луны Хуэймана!

Снаружи раздался раскат грома, дождь усилился. Занавеси в зале были забрызганы кровью. Ветер трепал их, заставляя взлетать и кружиться в бешеном танце.

Фу Чжэн, зажимая рану, чувствовал, как внутри поднимается буря:

— Человек и бог… Как… как это невозможно?!

— Вы съели второго ребёнка, — продолжил Мин Чжо, — и ваша сила резко возросла. Вы прославились на все Четыре горы и Шесть провинций, и только тогда до Мин Ханя дошло, что вы обвели его вокруг пальца. Движимый местью и жаждой власти, он скрыл от всех правду и солгал, будто я его сын.

— Мне следовало догадаться… — вздохнул старец. — Так называемая «неизвестная мать» была лишь прикрытием, придуманным покойным государем.

Линь Шифэй воскликнул с горечью в голосе:

— Мин Хань был так жесток! Использовать родную сестру ради таких целей! Принцесса была такой красивой, но при этом слепой, откуда ей было знать, что тот бог луны… ах, что бог луны — четырехрукое чудовище!

Все древние боги произошли из частей тела Цзяому. Хотя они были ближе к людям, чем другие духи, порождённые природой, они всё же обладали некоторыми нечеловеческими чертами. По меркам людей их нельзя было назвать красивыми.

— Четырехрукое чудовище? — усмехнулся Мин Чжо. — По мне так лучше четырехрукое чудовище, чем двуногий зверь.

— Я знаю, — заговорил старец, — твоё сердце переполнено ненавистью, и ты хочешь восстановить справедливость ради матери. Но у каждого преступления есть преступник, а у каждого долга есть должник. Раз всё это сделали покойный государь и школа Цянькунь, то какое мы имеем отношение к произошедшему? Отпусти нас!

— Да, да! — поддержал Линь Шифэй. — Государь, мы пришли сюда, поверив клевете школы Цянькунь. Теперь, когда правда раскрылась, почему бы не дать нам уйти?

Желая спасти свои шкуры, они немедля принялись сваливать всю вину на других.

Цуй Жуйшань холодно усмехнулся:

— Как случается беда, так сразу в ответе наша школа Цянькунь! Про пожирание людей мне нечего сказать, но в том, что мы сегодня пришли призвать государя к ответу, замешан каждый!

Видя, что они вот-вот снова начнут спорить, Мин Чжо сказал:

— Не спешите. Вы не заметили, что бой не окончен, а воины Байвэй уже исчезли?

Они уже успели убедиться в его способностях и теперь, глядя на его улыбку, все насторожились, предчувствуя недоброе: кто знает, какие ещё козни он замыслил.

Мин Чжо медленно произнёс:

— На самом деле в этом Священном дворце, кроме меня, нет ни одного живого человека.

Лицо Фу Чжэна мгновенно побелело:

— Что?! Тот слуга и все воины Байвэй, они… они все ненастоящие?!

— Верно, — с улыбкой кивнул Мин Чжо, — все ненастоящие, просто бумажные фигурки.

Услышав слова «бумажные фигурки», все переменились в лице. Мин Чжо поднял руку — между пальцами был зажат неизвестно откуда взявшийся бумажный человечек.

— Раз уж мы заговорили о долгах, вернёмся на пятнадцать лет назад, — продолжил он. — В тот день вы пришли сюда, чтобы, воспользовавшись рассеянием богини солнца, вынудить Мин Ханя отказаться от трона. Хуан Цю, ты тогда был красноречивее всех. Но ты не знал, что в то время Мин Хань всё ещё был игрушкой в руках клана Цуй.

Старец, которого звали Хуан Цю, уставился на Цуй Жуйшаня и сказал:

— Так вот оно что! Так вот почему вы двое тогда внезапно изменили решение в последнюю минуту! Вы хотели сожрать второго ребёнка!

— Именно, — продолжил Мин Чжо. — Тогда они как раз обманули Мин Ханя, пользуясь легендой о боге ветра.

— Абсурд! — воскликнул Линь Шифэй. — Получается, что к моменту сделки богиня солнца уже рассеялась! А Мин Хань, этот мерзавец, всё равно поверил вашим россказням…

— А кто виноват? Мы же его не заставляли! — сказал Цуй Жуйшань. — К тому же, когда он отдал нам ребёнка, тот уже был мёртв!

— Потому что, — пояснил Мин Чжо, — Мин Хань был труслив и подозрителен. Он боялся, что если отдаст вам живого ребёнка, вы используете его иначе. Поэтому он убил его сам ещё до того, как отдать вам.

Он говорил спокойно, будто убили не его родного брата, а какое-то насекомое. Фу Чжэн содрогнулся:

— Но… но это же его племянник!

Мин Чжо расхохотался в ответ:

— Племянник? Родившимся в этом месте неведомы родственные узы и законы морали. Что там племянника, он бы и родного сына ради трона убил, не моргнув глазом.

Цуй Жуйшань вдруг воскликнул:

— Ты тоже был здесь в тот день!

— Да, я тоже был здесь, — ответил Мин Чжо.

— Как такое возможно? — Линь Шифэй недоумевал. — Я вообще тебя не помню!

Мин Чжо приподнял занавесь и медленно зашёл за неё.

— Я был прямо здесь. Вы не помните? Сквозь эту ткань я смотрел, как вы унижали Мин Ханя.

— Если покойный государь с тех пор выдавал тебя за своего сына, значит, ты не был ему безразличен, — сказал Хуан Цю.

— Он просто боялся умереть, вот и оставил себе запасной вариант, — ответил Мин Чжо. — Но это неважно. Раз уж вы не помните меня, то вы должны помнить эту бумажную фигурку. Её вырезала моя мать.

Лицо Цуй Жуйшаня стало бледным как полотно:

— Тебе тогда… Сколько тебе тогда было? Всего четыре года, но ты всё помнишь…

Мин Чжо, повернувшись к ним спиной, поднял бумажного человечка. Свет свечи просвечивал через тонкую бумагу — он словно вернулся в прошлое. В тот день в зале звучала мелодия пипы. Мин Ханя унижали, но его сестре всё равно было велено выйти и играть.

— Вы любите слушать пипу, не так ли? — сказал он. — Раз так, Хуэйман, сыграй-ка для них.

Дон! Пламя свечей затрепетало, в порыве ветра занавеси взметнулись, и за спиной Мин Чжо возник полупрозрачный, словно туманная дымка, силуэт — верхняя половина туловища божества. У него не было глаз, лицо закрывала шёлковая лента, белая, как лунный свет. Кожа божества была тёмная, а четыре руки обнимали старинную пипу.

Дон! Свечи в зале внезапно погасли, послышалось тихое бряканье цепей. Неизвестно, кто закричал первым, но все сразу всполошились, столы опрокинулись. Линь Шифэй взмолился:

— Ради нашей общей праматери Цзяому, прошу, не убивай…

Кровь брызнула на белую ткань. Кисть и голова упали на пол одновременно.

— Мин Чжо! — заорал Хуан Цю. — Если ты убьёшь нас, Четыре горы и Сотня кланов тебе этого не простят! И Стража небесного моря…

Он рухнул замертво!

У Цуй Жуйшаня ещё оставались силы, он оттолкнул столик и рванулся наружу, крича:

— Ты сошёл с ума! Это колдовство! Чёрная магия!

Бог повернулся в его сторону и резко ударил по струнам. Летящие занавеси вокруг внезапно разом сорвались и, падая, напоминали саваны. Цуй Жуйшань уже добежал до дверей. В спешке он даже позабыл использовать заклинания, споткнулся о порог и рухнул на пол самым жалким образом. От звука пипы у него душа ушла в пятки. Вне себя от ужаса, он махал руками и вопил:

— Ты нелюдь! Ты… ты… Я не виноват, это не я! Это не я велел ей играть! Не я!

Снаружи дождь хлестал по его лицу. Взгляд его вытаращенных глаз сначала упал на табличку над входом в зал, а потом на его собственное тело. Голова покатилась и, описав дугу, остановилась у самого порога.

Лицо Фу Чжэна было залито кровью, от страха ноги не слушались, он лишь отчаянно тряс головой:

— Меня там не было! Государь, в тот день меня не было! Я из небольшой школы, я не с одной из Четырёх гор, я из школы Шэньчжоу…

Когда пальцы божества вновь коснулись струн, Фу Чжэн решил, что обречён, и тут же потерял сознание.

По залу гулял ветер. Образ Хуэймана был невесомым, словно он вот-вот сольётся с тканью. Не получив других приказов, он растерянно перебирал струны пипы, наигрывая тоскливую мелодию. Меж занавесей стоял на коленях мертвенно бледный Мин Чжо. Его туловище и руки обвивали цепи, сотканные из багрово-красных письмен заклинания, которые, переплетаясь, тянулись во тьму. Они появлялись каждый раз, когда он призывал Хуэймана — такова была расплата.

— Твари, — прошипел Мин Чжо.

Он стиснул пальцами опутывавшие его цепи и резко дёрнул. Они загремели, символы заструились, словно ручейки крови, и невыносимая боль пронзила всё тело Мин Чжо. Вены на тыльной стороне ладоней вздулись от напряжения; словно разъярённый этой болью, он принялся тянуть ещё сильнее.

Вдруг занавеси распахнулись, и несколько капель воды упали ему на лицо. Кто-то вымокший под дождём, тяжело дыша, присел на корточки рядом и сквозь стиснутые зубы произнёс:

— Не государь ли это?

— Убирайся! — взревел Мин Чжо.

Промокший до нитки Ло Сюй, со стекающими по лицу каплями воды, даже не взглянул на Хуэймана и резко схватил Мин Чжо за подбородок. Лицо его было спокойным — настолько спокойным, что казалось бездушным.

— Связать меня покрепче не вышло, — сказал он. — Зато себя ты связал отлично.

Рука, сжимавшая подбородок, не давала Мин Чжо повернуть голову. Теперь у него болели не только руки и тело, но и челюсть. Ло Сюй использовал лишь толику своей силы, но для Мин Чжо и это было невыносимо: кожа под пальцами мгновенно покраснела. Его глаза цвета янтаря, прикованные к Ло Сюю, горели убийственной злобой. Казалось, он был готов взорваться в любую секунду.

— Ещё будешь бегать? — большой палец Ло Сюя надавил сильнее, его тон не предвещал ничего хорошего. — Я с самого начала был с тобой слишком вежлив?

http://bllate.org/book/17320/1640920