Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 33. Между строк

Глава 33. Между строк

— Как так? — удивился Цзян Чжо.

Он действительно недоумевал, как такое могло произойти. После того как он убил Цзин Юя, ему пришлось пережить ещё одно страшное испытание, и если бы его наставница не подоспела вовремя, он вряд ли смог бы вернуться на гору Бэйлу. Из двадцати лет, что он провёл на горе, половина срока ушла на восстановление после полученных травм, поэтому о делах внизу он почти ничего не знал. Даже меч ему передала старшая соученица.

— Так ты и правда не знал? — изумился Ань Ну. — Школа Лэйгу использовала тот меч, чтобы доказать невиновность Ли Юнъюаня. Главы всех школ тут же переполошились: ведь они хотели воспользоваться ситуацией, чтобы поживиться, и теперь боялись, что школа Лэйгу отомстит им за это. Они закричали о необходимости пересмотреть дело. Кто бы мог подумать, что в итоге расследования они выйдут на нас!

Цзян Чжо нахмурился:

— Странно! Вы ведь всё время были у себя на болотах, каким образом вы вообще могли быть причастны к этому делу?

Ань Ну тяжело вздохнул и опустил голову:

— Всё из-за того меча.

— Из-за меча? — удивлённо переспросил Цзян Чжо.

— На клинке того меча были следы истинного огня.

Это известие ошеломило Цзян Чжо:

— Как такое возможно?!

Он ведь сам пользовался тем мечом и лучше кого бы то ни было знал, что было на его клинке. Следы обжига истинным огнём невозможно не заметить — будь они там, он бы сразу увидел.

Голос Ань Ну был полон горечи:

— Мы никогда не бывали в городе Сяньинь и никогда не видели Ли Юнъюаня. Нам это казалось абсурдным. Но после смерти брата Тао в Эрчжоу стали ходить слухи, будто мы, служа истинному огню, вконец обезумели: не только убиваем людей, но и вырезаем целые города. Мы пытались оправдаться, но нам никто не верил… Слухи всё больше распространялись и становились всё нелепее, в конце концов даже смерть Ли Юнъюаня стали приписывать нам.

Неудивительно, что он начал рассказ с самого начала: узнав, что перед ним Цзян Чжо, он хотел оправдать своих несправедливо обвинённых соплеменников.

— И что было дальше? — спросил Цзян Чжо.

— Потом вмешалась Ли Сянлин, — ответил Ань Ну. — Она сказала, что дело слишком странное и нельзя делать поспешных выводов, так мы избежали моментальной расправы. Из-за истории с братом Тао мы были не лучшего мнения о ней, а она неожиданно оказалась такой рассудительной и справедливой, что нам стало стыдно. Но с тех пор все школы стали считать нас отступниками, идущими по тёмному пути, и запретили нам свободно перемещаться по городам Эрчжоу. До этого момента мы хоть и натерпелись неприятностей, ничего по-настоящему страшного не произошло. Наша «верная гибель» была ещё впереди.

Цзян Чжо понял, что история не закончилась, и Ань Ну продолжил свой рассказ:

— После всех этих событий верховный жрец часто говорил, что людские сердца коварны, и запретил нам покидать болота. Так мы отгородились от мира и больше не вмешивались в людские дела. Прошло десять лет, и всё было спокойно, пока однажды в наших землях вдруг не появился чужак.

— Цзин Лунь? — догадался Ло Сюй.

— Он самый. Тогда мы ещё не знали, что снаружи всё уже успело поменяться, и приняли его всего лишь за заблудившегося в болотах заклинателя. Верховный жрец хотел его прогнать, но тот был ранен и не мог идти. Мы собрались вместе и призвали истинный огонь, чтобы исцелить его.

Сжимая веер, Цзян Чжо вздохнул:

— Зря.

Очевидно, он уже встречался с Цзин Лунем, и тот оставил неизгладимое впечатление.

— Почему зря? — спросил Ло Сюй.

— Его метод сражения крайне необычен и коварен: чем ты пытаешься с ним бороться, то он и обернёт против тебя, — ответил Цзян Чжо. — Думаю, его рана была лишь притворством, он просто хотел обманом заставить клан Сыхо призвать истинный огонь.

— Ты прав, он нас обманул! —скрипнул зубами Ань Ну. — Во время обряда исцеления в решающий момент он вдруг выхватил костяную флейту и заиграл на ней. Музыка была странной, жалобной и печальной, словно плач. Она не только сорвала наш обряд, но и нас самих ранила, так что мы закашляли кровью. Но самое страшное, что истинный огонь вдруг вышел из-под контроля и обернулся против нас!

Этот приём был поистине безжалостным: клан Сыхо служит истинному огню, и, увидев пламя, воспринимает его как воплощение самого бога Сюйле. Будучи внезапно охвачены пламенем, они не стали бы сразу сопротивляться.

— Мы никогда не сталкивались с таким и на миг оцепенели, — продолжил Ань Ну. — Только наш верховный жрец сохранил рассудок: он поднял жезл огненной молитвы, прикрыл нас собой и приказал Цзин Луню уходить. Но Цзин Лунь лишь расхохотался, назвал верховного жреца глупцом и снова заиграл на костяной флейте. Как только зазвучала мелодия, истинный огонь вспыхнул, словно обезумев. Верховный жрец стоял ближе всех и пострадал сильнее всего. Мы отступали шаг за шагом и совершенно не могли ему противостоять!

— Когда я встретил его, он был лишь хитрым, но не таким уж сильным, — сказал Цзян Чжо. — Как вышло, что за несколько лет он стал настолько могущественным?

— Это всё из-за костяной флейты! — ответил Ань Ну.

Ло Сюй, словно что-то вспомнив, слегка нахмурился:

— Эта флейта… она ведь была сделана из костей его старшего брата?

Тянь Наньсин обычно держалась холодно, потому что шла по особому пути и практиковала меч кармического огня не так, как другие. Но она была ещё молода и в этот день, наслушавшись историй, уже не раз теряла самообладание. Теперь она в ужасе вскрикнула:

— Не может быть!

Но Ань Ну только кивнул:

— Так и есть!

— Они, как братья, всегда были близки, — сказал Цзян Чжо, — в этом нет ничего неожиданного. Пожалуйста, продолжай.

— Цзин Лунь направлял истинный огонь, — продолжил Ань Ну, — чтобы тот сначала выжег все болота, а потом загнал нас на охотничьи угодья поблизости. С тех пор нас низвели до статуса грязных рабов, и на этих угодьях на нас оттачивали заклинания и охотились…

Каждый раз, упоминая охотничьи угодья, он начинал дрожать всем телом — видно было, сколько мучений он там перенёс.

— Одного я не понимаю, — сказала Тянь Наньсин, — произошло такое бедствие, а снаружи об этом ни единого слуха.

Если бы они не пришли сюда сами, то до сих пор думали бы, что клан Сыхо просто ушёл от мира и спокойно живёт в уединении.

— Я сперва тоже не мог понять, но теперь понимаю, — ответил Цзян Чжо. — Во-первых, Управление Тяньмин обладает абсолютной властью. Если Цзин Лунь не желал, чтобы слухи распространялись, кто посмел бы ему перечить? Во-вторых, болота эти — место глухое, сюда и так редко кто заглядывает.

На самом деле была ещё одна причина, о которой Цзян Чжо умолчал. Из-за того меча клан Сыхо стал козлом отпущения в деле Сяньиня. Все школы считали их приверженцами тёмного пути и, разумеется, больше не поддерживали с ними никаких связей. Именно это и развязало Цзин Луню руки — он мог безнаказанно творить что хотел.

Ань Ну завершил свой рассказ:

— Мы провели на охотничьих угодьях несколько лет, живя в невыносимых муках. Цзин Лунь часто развлекался, охотясь на нас: кто-то погибал, кто-то калечился… Когда он был в хорошем настроении, он говорил, что отпустит нас, если мы передадим ему истинный огонь. Но передать истинный огонь невозможно, сколько бы людей он ни убивал, мы все равно ничего не могли сделать. Поняв, что огонь ему не заполучить, он наконец потерял терпение и перебил нас всех!

Когда история закончилась, пламя в его глазницах потускнело. Его нельзя было не жалеть: перед смертью он смотрел, как один за другим погибают соплеменники. Воскреснув, он доверился сватовщику, думая, что тот честный человек, но снова был обманут.

— Землю, пропитанную энергией Тайцина, тебе дал сватовщик? — вдруг спросил Ло Сюй.

Ань Ну энергично закивал:

— Он говорил, что это тайный метод его школы и что с её помощью можно призвать Тайцина. Я сперва не верил, ведь Тайцин это же з… значимая фигура!

Он хотел сказать «злой бог», но, встретившись взглядом с Ло Сюем, поспешно изменил слова.

«Как странно! — подумал он. — Этот человек меня не ругает и даже голоса не повысил, так почему же я его так боюсь? Стоит ему лишь взглянуть, и холод пробирает до костей!»

— Что именно он тебе сказал? — спросил Ло Сюй.

Ань Ну не хотел вдаваться в подробности, но стоило Ло Сюю задать вопрос, как всё его нутро задрожало, словно колосья под ветром, и он помимо своей воли выложил всю правду:

— Он назвался учеником школы Шоюэ и сказал, что они поклоняются Тайцину, поэтому знают множество тайных методов, связанных с ним. Я сначала не поверил, но он вырвал своё сердце и отдал мне, сказав, что это один из таких методов…

— Погоди, зачем он вырвал сердце?! — перебил Цзян Чжо.

— Я тоже спросил его об этом, — ответил Ань Ну. — Он объяснил, что ученики их школы до того, как обретут духовную силу, пьют воду из священного источника, поэтому их сердца можно использовать как лекарство. А ещё он сказал, что тот юноша в белом, которого встретил брат Тао, тоже был учеником их школы.

Вот уж действительно совпадение! Тянь Наньсин задумчиво произнесла:

— Шоюэ… Шоюэ… Это название, должно быть, пошло от «огня разлуки Шоюэ» Тайцина… Выходит, в этом мире и правда есть школы, поклоняющиеся Тайцину!

— Поклонение имеет смысл лишь тогда, когда божество отвечает, — сказал Ло Сюй.

Иными словами, школа Шоюэ лишь выдавала желаемое за действительное.

— Верно, — поддержал Цзян Чжо. — Если бы Тайцин и правда откликался на их мольбы, Управление Тяньмин не могло бы сейчас властвовать над Шестью провинциями, их всех бы давно сжёг огонь разлуки Тайцина.

Подумав, Тянь Наньсин согласилась:

— Я вспомнила одно предание, о котором рассказывала шифу.

— Что за предание? — поинтересовался Ло Сюй, бросив на неё взгляд.

— То, которое все слышали в детстве, — подхватил Цзян Чжо. — Ты разве не знаешь? Про Тайцина.

Видя, что Ло Сюй и правда не знает, Цзян Чжо облокотился на деревянный ящик и начал рассказывать:

— По легенде, Тайцин родился в Небесной расселине, и все древние боги отправились туда, чтобы его поздравить. Среди них был бог по имени Хуэйман. Ты ведь знаешь о нём? Это был тот самый бог луны, которому поклонялась школа Лэйгу. Он очень любил музыку шэна и шумные сборища, потому примчался быстрее всех и первым достиг Небесной расселины. Он держал в руках пипу и барабан и собирался исполнить мелодию для Тайцина. Но едва он ступил в Небесную расселину, как Тайцин открыл глаза —тут же вспыхнул огонь разлуки, в одно мгновение обратив Хуэймана в пепел!

Глаза Ло Сюя были тёмными и глубокими. Он смотрел на Цзян Чжо, слегка склонив голову, словно сама история его не слишком занимала, а вот рассказчик — очень даже.

— А, это предание, — сказал он.

Зато Ань Ну, сидевший поодаль, был так потрясён, что пламя в его глазницах разгорелось с новой силой:

— Что?! Тайцин сжёг бога луны?!

Цзян Чжо на мгновение потерял дар речи.

— Ты и этого не знал?!

— Мы… наш клан Сыхо знаком лишь с преданиями о Сюйле…

Тянь Наньсин, обняв меч, с важным видом произнесла:

— Вот откуда пошло, что на Тайцина нельзя смотреть.

Цзяому была прародительницей мира, а боги солнца и луны произошли из её глаз, поэтому среди древних богов они пользовались величайшим почётом. Пусть многие предания о боге луны звучат нелепо, его высокий статус не вызывает сомнений. А Тайцин сжёг его дотла, лишь открыв глаза, — неудивительно, что люди его боятся.

Ань Ну вспомнил землю в гробнице и невольно вздрогнул:

— Хорошо, что сватовщик меня обманул…

— Всё, что он говорил, было ложью, — сказал Цзян Чжо. — Ты что, правда поверил, будто он ученик школы Шоюэ? Это был лишь спектакль.

Увидев, что все трое смотрят на него, Цзян Чжо не стал тянуть интригу и, небрежно заткнув сложенный веер за пояс, пояснил:

— Сватовщик вовсе не ученик Шоюэ. Он просто марионетка, и притом марионетка кого-то из клана Хугуй. Я несколько раз сражался с ним и заметил, что он использует лишь заклинания Хугуй, а это невозможно подделать. Так что я уверен, что сватовщиком управляет некий представитель этого клана.

— Тогда зачем он лгал мне, называя себя учеником Шоюэ? — удивлённо спросил Ань Ну.

— Это уже вопрос к твоему брату Тао — равнодушно ответил Ло Сюй.

Слушая рассказ, он почти не говорил, но, вероятно, уже давно уловил неладное. Цзян Чжо был того же мнения:

— Именно. Он вырвал себе сердце, чтобы завоевать твоё доверие, потому что знал о той истории, что тебе рассказал брат Тао.

Эта мысль потрясла Ань Ну ещё сильнее:

— Но… но откуда он мог об этом знать?!

— Наверное, он знал брата Тао или того человека в белом, — ответил Цзян Чжо. — Но с кем бы из них он ни был знаком, ясно одно: он понимал тебя куда лучше, чем ты думаешь. Точнее, он слишком хорошо знал обо всём, что пережил ваш народ Сыхо.

— Тогда почему он не мог быть подослан Управлением Тяньмин? — спросила Тянь Наньсин.

— Двадцать лет назад Управление Тяньмин истребило весь клан Хугуй, — ответил Цзян Чжо. — Раз он сам из этого клана, как он мог служить Управлению?

— Раз так, зачем же он меня обманывал? — с тревогой спросил Ань Ну. — Разве не проще было прямо сказать, кто он?

Цзян Чжо посмотрел на луну и сказал:

— Я уже говорил в гробнице, что он заманил нас сюда ради трёх огней. А когда он нашёл тебя, твой народ уже был мёртв. Поэтому я думаю, что он солгал тебе лишь затем, чтобы вновь разжечь истинный огонь.

Обычными способами сделать это было невозможно, вот он и прибёг к более странным и жестоким методам. То, во что он превратил Ань Ну, можно считать его успехом.

— Какова же его цель? — спросил Ань Ну.

— Не знаю, — ответил Цзян Чжо с невинным видом.

Он и правда не знал. Сначала он думал, что сватовщик привёл их сюда ради призыва бога, но оказалось, что тот «бог» — всего лишь чудище в виде ползающей гробницы. Человек, обременённый кровавым долгом мести, не пошёл бы на такие крайности ради подобной ерунды. У него явно был более глубокий замысел, но пока Цзян Чжо не мог его разгадать.

Ань Ну и подумать не мог, что этот сватовщик скрывал столько мрачных тайн. Ему следовало бы ненавидеть сватовщика за обман, но, узнав, что тот был лишь марионеткой клана Хугуй, он неожиданно почувствовал с ним странное родство, словно они были братьями по несчастью. Переполненный смешанными чувствами, он невольно вздохнул. Глядя на жалкое состояние скелета, Тянь Наньсин освободила руку и похлопала Ань Ну по спине, успокаивая:

— Ты тоже не…

Но едва её ладонь коснулась Ань Ну, он рухнул черепом вперёд и с грохотом рассыпался в груду костей! Тянь Наньсин опешила от испуга:

— Ч… ч-ч-четвёртый брат!

Цзян Чжо указал на кости и воскликнул:

— А! Младшая, ты его сломала!

— Я… я не специально!

Цзян Чжо хотел ещё немного её попугать, но не удержался и расхохотался. Стоило ему засмеяться, как Тянь Наньсин тут же все поняла:

— Цзян Чжиинь!

Увидев, что она хватается за меч, Цзян Чжо поспешно спрятался за Ло Сюя.

— Он так долго говорил, ясное дело, устал, — тут же объяснил он. — Он просто заснул!

Цзян Чжо уже видел, как Ань Ну рассыпался в гробнице, и знал, что происходит, потому не волновался.

Тянь Наньсин, хоть и была в гневе, всё же пыталась сохранять хладнокровие. Она прижала меч к груди, долго сверлила их взглядом, стиснув зубы, и наконец сказала:

— Вы двое… Новые обиды и старые долги!

С этими словами она развернулась и ушла, сев поодаль спиной к ним, и перестала обращать на них внимание.

— Младшая, — позвал Ло Сюй.

— Младшая, — повторил Цзян Чжо.

Чтобы они её больше не донимали, она швырнула коралловый амулет Цзян Чжо, а затем сложила печать и возвела барьер, отгородившись от них. Наступила тишина — их обоих явно не желали видеть.

Ло Сюй обернулся к Цзян Чжо:

— Значит, новая обида — твоя, а старый должок за мной?

— Хорошая у тебя память, — усмехнулся Цзян Чжо. — Новая обида — это я её сейчас разозлил, а старый долг — за то, что ты оставил её тогда в поселении Сыхо.

Уже была глубокая ночь. Наслушавшись историй за вечер, Цзян Чжо и сам почувствовал, что его клонит в сон. Он зевнул и начал шарить рукой в рукаве.

— Что ищешь? — спросил Ло Сюй.

— Одну необходимую в странствиях вещь, — ответил Цзян Чжо.

— В моем рукаве ничего нет, — сказал Ло Сюй.

Цзян Чжо опустил глаза и остолбенел:

— А? Я… Прости, я правда не специально! Сон одолел, глаза уже ничего не видят.

Он поспешно отдёрнул руку. Ло Сюй не пошевелился, только температура вокруг слегка повысилась. Цзян Чжо выудил из собственного рукава талисман, слегка встряхнул его, но прежде чем он успел призвать кармический огонь, услышал голос Ло Сюя:

— Я помогу.

Эти слова прозвучали как заклинание: талисман тут же вспыхнул в воздухе. Огонёк засиял между ними, источая лёгкий аромат. Цзян Чжо сдул пепел.

— Благодарю. Сегодня тебе придётся спать со мной.

Той «необходимой в странствиях вещью» оказался талисман, превращающийся в циновку — чтобы не пришлось спать на голой земле. Цзян Чжо улёгся, уступив Ло Сюю половину. Но как ни крути, циновка была маленькая, и двоим людям на ней было тесно. Цзян Чжо хотел просто закрыть глаза и уснуть, но они с Ло Сюем лежали вплотную, плечо к плечу, нога к ноге. От этого ему было как-то не по себе. Тогда он достал из-за пазухи коралловый амулет и посмотрел на него.

— Я всегда беру его с собой в дорогу, чтобы чувствовать себя спокойнее, — сказал он.

Ло Сюй скользнул взглядом по амулету и спросил:

— Ты по нему ориентируешься?

— Да. Шифу подарила.

— Та самая шифу, чистая и неземная, прекрасная как небожительница? — спросил Ло Сюй.

Цзян Чжо рассмеялся:

— Да, только в лицо ей такое говорить не стоит. Моя шифу терпеть не может, когда хвалят её внешность.

— О? Почему? — с искренним интересом спросил Ло Сюй.

— Потому что находятся люди, которые любят плести о ней всякие небылицы, — ответил Цзян Чжо. — Что бы она ни делала, всё сводят к тому, что она красива. Естественно, ей надоело слушать такое год за годом.

Он не стал вдаваться в подробности, но на самом деле многие из тех слухов были откровенно непристойными. Ши'и-цзюнь, одержимая путём меча, после вступления в должность главы школы почти не спускалась с горы, но россказни о ней так и не утихли. Каждый раз, когда она принимала нового ученика, распространялись слухи о том, что она родила ребёнка. А самые усердные фантазёры, подбирая «отцов» для её учеников, перебрали всех ныне живущих героев, и даже напечатали книгу о её предполагаемых похождениях под названием «Записки о щедрой красавице».

— Это мерзко, — сказал Ло Сюй. — Таких надо бить.

— Били, — отозвался Цзян Чжо. — Только не я, а наша старшая.

Ло Сюй заинтересованно хмыкнул.

— Расскажи, — попросил он.

Цзян Чжо, вертя в пальцах коралловый амулет, погрузился в воспоминания:

— Когда шифу только-только привела меня домой, внизу уже вовсю распространялись эти мерзкие книжонки. Прочитав, она не разозлилась, а вот я очень испугался. Услышав слово «испугался», Ло Сюй на некоторое время притих.

— Почему испугался? — в конце концов спросил он.

— Я боялся, что она разозлится и возненавидит меня, —ответил Цзян Чжо с улыбкой.

Он сказал это так легко, будто тем ребёнком, который тогда не находил себе места от тревоги, был вовсе не он, а кто-то другой.

— Прознав об этом, старшая тайком спустилась с горы и не только избила виновников, но и сожгла все книги. Нрав у неё был дикий. Спалив книги, она ещё и их вино прихватила, вернулась домой пьяная и в грязи с головы до ног. Когда мы увидели, что у неё и лицо, и руки в синяках, стало ясно, что ей и самой досталось. Но она будто не испытывала боли, а наоборот, выглядела очень довольной собой. Тогда Юэмин-шибо ещё не ушёл в Управление Тяньмин и наказал старшую, заставив её медитировать лицом к стене. Я из благодарности принёс ей поесть. Она так обрадовалась, что рассказала правду: на самом деле она тоже боялась, ведь шифу нас всех подобрала и приютила.

Стоило ему заговорить о горе Бэйлу, как его взгляд смягчался. Ло Сюй слушал молча. Из-за этой тишины Цзян Чжо уже решил, что он уснул, и хотел повернуть голову, чтобы взглянуть на него, но вдруг ему рукой прикрыли глаза. Послышался голос Ло Сюя:

— Никто не смог бы тебя оставить.

Он произнёс каждое слово отчётливо, словно, слушая этот рассказ, уже тысячу раз повторил эту фразу про себя. Уголки губ Цзян Чжо поползли вверх, и он непринуждённо произнёс:

— Правда?

— Правда, — ответил Ло Сюй, — спи.

— Ладно, но у меня остался ещё один вопрос.

— Какой? — спросил Ло Сюй.

Цзян Чжо чуть приподнял подбородок. Его дыхание было лёгким, но говорил он прямо и серьёзно:

— При встрече я назвал тебя «братец». Почему ты не рассердился?

http://bllate.org/book/17320/1634069