Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 12. Новое знакомство

Глава 12. Новое знакомство

Цзян Чжо слегка захмелел — в этом состоянии он становился как никогда развязным и беспечным. Он не спешил подниматься. Вместо этого он отбросил пустой кувшин и поднял руку с «красной нитью» на пальце, демонстрируя её и себе, и подхватившему его незнакомцу:

— Странно. Почему-то стоило ей увидеть тебя — и она как будто вознамерилась сжечь меня до смерти.

Услышав его слова, тот и правда наклонился посмотреть.

— Да? Дай-ка взглянуть, — протянул он с ленцой в голосе.

Он приподнял занавес повыше, чтобы тот не загораживал обзор. Из-за высокого роста и широких плеч, когда он наклонился, он полностью заслонил Цзян Чжо свет.

— Ну как, видел такое раньше? — спросил Цзян Чжо.

Взгляд собеседника мельком скользнул по его пальцам.

— Не видел, — равнодушно сказал он.

Услышав это, Цзян Чжо усмехнулся и поддразнил собеседника:

— Не видел — и хорошо. Значит, ты не какое-нибудь великое зло.

Тот тоже улыбнулся, будто эта фраза показалась ему забавной:

— А ты видел много «великих зол»?

Видя, что никто больше не входит и не выходит из таверны, Цзян Чжо приподнялся и уселся прямо на пол у входа.

— Великих не очень много, а мелочи всякой — предостаточно. А ты, братец, что, тоже заклинатель?

Заклинателями[i] называли всех совершенствующихся, которые владели языком призыва богов и могли заимствовать у божеств духовную силу.

— Я мастер кисти[ii], — ответил собеседник.

Тут Цзян Чжо действительно заинтересовался, снова окинул его взглядом и с любопытством спросил:

— Ты мастер кисти с горы Дунчжао?

Когда-то в мире было четыре небесных столпа, которые охраняли четыре стороны света: восток, запад, юг и север. Увы, в эпоху Цзюдань два из них рухнули, и остались лишь Бэйлу на севере и Сикуй на западе. Говорят, восточный столп назывался «Дунчжао», и на той горе когда-то проживал народ Ку’у. Люди Ку’у не пользовались ни мечами, ни саблями — их оружием была кисть. После обрушения горы Дунчжао они рассеялись по миру, и в странствиях перестали называть себя «Ку’у», а стали именоваться просто «мастерами кисти». У каждого из них было своё уникальное мастерство, которое держалось втайне: кто-то лучше всех писал зверей и птиц, кто-то — горы и реки. Но, как бы ни различались детали, для создания рисунков все они использовали кисти, смоченные в специальной заговорённой воде. Такие картины обычно писались не на бумаге, а на теле человека, и позволяли ему использовать заклинания, на которые он изначально не был способен.

— Можно и так сказать, — ответил незнакомец. — В любом случае я пришёл с востока.

Хозяин заведения не растерялся: увидев, что двое у входа весело разболтались, он тут же велел слуге поставить перед ними маленький столик. Протирая его, он проговорил:

— Два юных господина знают толк, стоит приподнять занавес, и видны огни арены Наньхуан. Лучшее место выбрали!

— Вот ты услужливый! — усмехнулся Цзян Чжо. — А я ещё не сказал, что собираюсь пить у тебя!

— Раз господин вошёл, значит, уже наш гость. Не хотите вина — не страшно, но этот чай прошу непременно попробовать.

Хозяин быстро и ловко разлил чай и подал обоим господам.

— Оба господина так хороши собой, явно личности незаурядные, — продолжил он. — И мне хотелось бы причаститься к вашему неземному сиянию, поэтому смиренно прошу вас угоститься чаем.

Он улыбался во все лицо и говорил радушно — куда приятнее той компании, что выпивала наверху ранее. Два слуги расчистили место у входа, устроив им что-то вроде отдельного уголка, и в сочетании с темнотой ночи за порогом стало весьма уютно.

— Прости, что налетел на тебя вот так, — сказал Цзян Чжо незнакомцу. — Позволишь угостить тебя вином?

Тот, разумеется, согласился. Едва он сел, как Цзян Чжо заметил позади него деревянный ящик высотой с половину человеческого роста. Заметив любопытный взгляд Цзян Чжо, тот пояснил:

— Это мои инструменты для рисования.

Один из слуг попробовал поднять ящик, но не смог: тот был настолько тяжёл, что не только не сдвинулся с места, но и вдавил разложенную на полу циновку. Несколько человек взялись вместе — ящик продолжил стоять как вкопанный! Только тогда мастер кисти опомнился. Он поднялся и одной рукой отодвинул ящик в сторону под удивлённые взгляды окружающих.

— Молодой господин, у вас необыкновенная сила! — восхитился хозяин. — Даже Лю Цзыкуаю и Чэнь Сомину не сравниться! Присаживайтесь, а я сейчас прикажу подать закуски.

Хозяин со слугами ушли вглубь зала, оставив их наедине. Столик был совсем маленьким, и чтобы сесть, собеседник Цзян Чжо был вынужден поджать одну ногу.

— Братец, как к тебе обращаться? — поинтересовался Цзян Чжо.

— Моя фамилия Ло, а имя Сюй, — ответил тот.

Цзян Чжо налил ему вина:

— Хорошо, братец Ло Сюй. А меня звать Цзян Чжо, второе имя Чжиинь.

Ло Сюй принял чашу, но пить не стал.

— Так мне звать тебя Цзян Чжо или Чжиинь? — спросил он.

Цзян Чжо выпил своё вино и сказал:

— Что ж, я с друзьями без церемоний. Как хочешь, так и зови.

Ло Сюй смотрел на него, и после этих слов в его взгляде что-то дрогнуло. Он поднял чашу и отпил. Закуски принесли очень быстро, хозяин всё аккуратно расставил, велел им есть пока не остыло и удалился обратно в зал, чтобы не мешать гостям.

— Ты тоже приехал посмотреть на состязание? — спросил Цзян Чжо.

Ло Сюй, держа чашу с вином, покосился в сторону арены Наньхуан в отдалении, а затем снова перевёл взгляд на лицо Цзян Чжо.

— Что за состязание? — спросил он.

Цзян Чжо как раз только что расспрашивал об этом и теперь мог похвастаться осведомлённостью:

— Так ты не знаешь? Состязание за первенство — это когда выбирают двух самых сильных бойцов, которые сходятся в поединке на арене Наньхуан, и победитель получает награду.

Ло Сюй кивнул и покрутил чашу в руке.

— Вот как. И тебе нравится такое смотреть?

— Мне — нет, — сказал Цзян Чжо. — Но если ты не собирался смотреть на состязание, зачем же прибыл в Мичэн?

— Заблудился, — ответил Ло Сюй.

Цзян Чжо как раз пил вино и, услышав это, поперхнулся. Да ладно! Неужели в мире есть ещё кто-то кроме Цзян Чжииня, кто может так теряться? Он был потрясён. Подперев руками лицо, он уставился на Ло Сюя поверх чашек и мисок с закусками, и чем дольше смотрел, тем больше дивился:

— О-о… Заблудился? И часто ты так теряешься?

Ло Сюй тоже подпёр щеку с беззаботным видом:

— Я-то? Очень. Постоянно блуждаю кругами. Восток, запад, юг, север — для меня всё одно, вообще не различаю.

Цзян Чжо с энтузиазмом поддержал:

— Весь мир — это одна семья, разделять его на восток, запад, юг и север не имеет смысла… кхм! А тебя в пути кто-то сопровождал?

— У меня нет ни родных, ни друзей, — сказал Ло Сюй. — Я всегда один.

Какая жалость! Неудивительно, что он выглядел таким равнодушным. Совсем один и не на кого опереться — понятное дело, он привык делать вид, что ему всё равно.

— Раз так, ты, должно быть, хлебнул немало горя, пока добирался с востока?

Цзян Чжо однажды слышал от старшей, что мастера кисти плохи в бою, с двух ударов валятся — самые слабые из всех школ и кланов. А этот мало того что драться не умеет, так ещё и постоянно теряется. Как же ему не попасть в беду, нарвавшись на каких-нибудь мерзавцев?

И точно, Ло Сюй слегка кивнул:

— Когда проходил через Чжунчжоу, случайно забрёл в владения школы Лэйгу, и там меня несколько раз ударили молнией.

Услышав про школу Лэйгу, Цзян Чжо оживился. Когда-то школы Лэйгу и Посо были своего рода союзниками. Приём «Разящий гром», которым часто пользовался Цзян Чжо, был первой из трёх техник призыва грома Лэйгу. Когда они были младше, шифу водила их туда поиграть. Но эти «игры» в итоге привели к большой вражде, главным образом из-за его старшей соученицы. Впоследствии, когда та спустилась с горы, она ещё несколько раз схватывалась с учениками школы Лэйгу. Кто одержал победу — неизвестно, но с тех пор, стоило Цзян Чжо и Тянь Наньсин пройти мимо кого-нибудь из людей Лэйгу, как те неизменно нападали на них!

Цзян Чжо не упустил возможности поругать их:

— У них отвратительный характер, им и слова сказать нельзя, чуть что — сразу хватаются за мечи и гром призывают. Страшные люди, страшные!

Цзян Чжо и его соученики и сами обладали взрывными характерами и мало кого боялись, но в школе Лэйгу был один такой человек, ужасно сильный человек! Даже его шифу не могла одолеть этого человека!

Ло Сюй полностью согласился:

— Стоит травинке шелохнуться — сразу громыхает.

— В следующий раз лучше обходи их стороной, — Цзян Чжо содрогнулся, вспоминая пережитое. — У них… у них в школе есть один человек, Ли Сянлин, по прозвищу «Меч, рассекающий сотни рек, номер один под небом». Просто ужас…

Так, благодаря школе Лэйгу, они породнились в чувстве ненависти к общему врагу. Цзян Чжо был чрезвычайно рад, что обрёл нового друга, и выпил ещё два кувшина вина.

— Братец, какие у тебя планы дальше? — спросил он.

— Я странствую по миру, — сказал Ло Сюй. — Найду где поесть, и хорошо. Конкретных планов у меня нет. А что насчёт тебя?

— Я завтра утром отправляюсь в Ванчжоу, — поведал Цзян Чжо, — нужно уладить кое-какие дела.

Ло Сюй выпил, опустив веки. Минуту назад безразличный ко всему, теперь он казался несколько опечаленным. Печаль на его лице выглядела не так, как на лицах других: без особого выражения, словно он привык к одиночеству и спокойно воспринимал разлуку. Он даже не посмотрел на Цзян Чжо, а только сказал:

— Хорошо. Значит, эта случайная встреча была предначертана судьбой. Я рад, что встретил тебя. Спасибо за выпивку.

Цзян Чжо ещё никогда не встречал того, кого бы так огорчило расставание с ним. Обычно, куда бы он ни приходил, все только и мечтали, чтобы он ушёл. Даже когда он покидал гору, шифу ликовала и запускала хлопушки. Теперь, увидев Ло Сюя в таком состоянии, он почувствовал себя ужасно неловко, будто он бросает человека.

Он только и смог выдавить из себя «ммм…». Потом ещё одно «ммм…». Позвать Ло Сюя пойти с ним он тоже не решался — кто знает, что за народ эти Сыхо, вдруг там будет очень опасно? Вино уже почти закончилось, и Цзян Чжо оставалось только спросить:

— Где ты живёшь? Я тебя провожу.

— Не беспокойся, — сказал Ло Сюй, — поспрашиваю людей и найду.

Чем беззаботнее звучал голос собеседника, тем тяжелее становилось на сердце у Цзян Чжо — он уже ёрзал как на иголках. Как тут выдержать? Он поднялся:

— Уже поздно! Сколько ты ещё будешь ходить и спрашивать? Я провожу!

Он взял свой почти опустевший кошель и расплатился, а затем вывел Ло Сюя наружу. Там ярко горели фонари, было шумно, гремели хлопушки — все ещё царила атмосфера праздника. Тут Цзян Чжо внезапно осознал, что попал впросак: он так увлёкся, играя в героя, что забыл, насколько сам плохо ориентируется!

— Может… — обернулся Цзян Чжо.

Ло Сюй, с деревянным ящиком за спиной и недопитым кувшином вина в руках, смотрел прямо на него. Его глаза, чёрные как ночь, казались холодными и бесстрастными, когда он смотрел в сторону. Но стоило ему перевести взгляд на Цзян Чжо, и в них появлялась такая сосредоточенность, словно каждое слово Цзян Чжо было истиной — и каждое слово могло ранить. Фраза, которую собирался произнести Цзян Чжо, так и застряла у него в горле:

— А… ничего!

— Я живу в Восточном районе, — сказал Ло Сюй, — на улице «Вымышленная», в девятнадцатом переулке «Несуществующий», на постоялом дворе «Невероятный».

«Жители Мичэна совсем с ума сошли, что за дурацкие названия, — подумал Цзян Чжо. — Вымышленная, Несуществующий, Невероятный. И переулков девятнадцать штук! Чёрт возьми, у нас на горе Бэйлу даже девятнадцати домов нет!»

Цзян Чжо достал веер и сделал глубокий вдох, призвав всю свою силу духа, как перед решительным боем. Он справится во что бы то ни стало!

[i] В мире этого произведения все заклинатели — это не обычные практики-совершенствующиеся, а 通神者 (tōng shén zhě), что дословно означает «те, кто общается с богами». Для краткости использую слово «заклинатели». По ходу повествования тема будет раскрыта более подробно.

[ii] Примечание автора: 文笔匠 (wénbǐ jiàng) — на самом деле в древности «мастер кисти» был татуировщиком (мастером нанесения татуировок), но здесь этот термин означает художника (живописца).

http://bllate.org/book/17320/1632150