Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 8. Рассеяние бога

Глава 8. Рассеяние бога

Цзян Чжо вздохнул с облегчением.

«Я так и знал, — подумал он. — Пусть я и плохо ориентируюсь, но не до такой же степени, чтобы даже сотню шагов прямо пройти не мог!»

Ему это даже показалось забавным.

— Я здесь впервые, понятное дело, что могу заблудиться. Но ты-то запечатан тут уже давно, как ты умудрился потеряться?

Бумажный человечек сменил позу и снова подпёр щёку рукой. В его движениях чувствовалась лень и апатия, как будто вопрос требовал слишком много умственных усилий.

— Сейчас я снова пройду весь путь, и не вздумай мешать, — сказал Цзян Чжо.

Сказав это, он повернулся и пошёл в темноту, снова считая про себя сто шагов. Когда он досчитал до семидесяти, путь снова перегородила стена. Цзян Чжо не поверил своим глазам и попробовал пойти влево — стена. Повернул направо — опять стена! Теперь он по-настоящему расстроился.

— Да не может быть, — пробормотал он, — неужели стоило мне спуститься с горы Бэйлу, и я окончательно потерял способность различать дорогу?

Пока он сокрушался, ему на голову вдруг посыпалась пыль и мелкие камни. Цзян Чжо поднял лампу и увидел нависшую над ним огромную змеиную голову. Любой другой, вероятно, попятился бы от ужаса, но не Цзян Чжо. Он наконец понял, в чем дело:

— Так это ты мне дорогу преграждаешь!

Окружившие его «стены» оказались не чем иным, как телом Мингуна. Он тоже упал с алтаря и неизвестно сколько тут пролежал, не издавая ни звука.

Раньше ему мешал книжник, и Цзян Чжо не мог разглядеть Мингуна как следует. Теперь же, подойдя ближе, он наконец увидел, как тот жалок: у него были вырезаны оба глаза! Мало того, на месте глаз были начертаны символы «押». Такие знаки — «押» (подавление), «令» (приказ) и «遣» (веление) — использовали в заклинаниях повеления, позволяющих подчинять людей и духов, принуждая их повиноваться воле заклинателя. Кем бы ни был тот, кто начертал эти символы, он был настолько жесток и безжалостен, что ради эффективности заклятья даже вырезал Мингуну глаза.

— Нарисовано ужасно, — сказал Цзян Чжо, — дай-ка я их сотру.

Он поднял руку и стер знаки с глазниц Мингуна. Но даже так тот уже не мог вернуться в прежнее состояние. Цзян Чжо увидел, что чешуя на его теле облезла и потускнела, а духовная сила просачивалась наружу — он явно был на последнем издыхании.

Мингун же, казалось, обрадовался. Он склонил голову к ноге Цзян Чжо и начал блевать.

— Не стоит так благодарить меня… — сказал Цзян Чжо, приподняв эту ногу.

С громким «плюх!» Мингун исторг из пасти несколько трупов. Тела так долго пролежали у него в брюхе, что сгнили, смешавшись с илом и грязью в одну слипшуюся массу. Кинув беглый взгляд, Цзян Чжо распознал среди кучи тонкие кисти рук — вероятно, тех девушек, которых принесли в жертву, бросив в реку.

Цзян Чжо вздохнул:

— Выходит, ты, как и Саньян, не ешь людей и ненавидишь человеческие жертвоприношения.

По последним словам книжника он догадался, что старейшина Хугуй обучил того каким-то запретным техникам, внушив, что если он съест достаточно людей, то сможет призвать Тайцина. Затем книжник использовал заклинание повеления, чтобы превратить Мингуна в котёл, где мариновались злоба и ненависть жертв. Он не только сам ел людей, но и Мингуна заставлял.

— Ты отдаёшь их мне, чтобы я похоронил их за тебя? — спросил Цзян Чжо.

Мингун сделал несколько кругов вокруг Цзян Чжо, и тела на земле начали светиться фосфорическим сиянием. Через мгновение из останков, один за другим, поднялась целая толпа призраков. У всех были мертвенно-бледные лица, а тела были подобны невесомой дымке. Сидя на земле или паря в воздухе, души девушек тесно жались к Мингуну, глядя на Цзян Чжо пустыми глазами.

— Понимаю, — сказал Цзян Чжо. — Ты боишься, что, когда тебя не станет, они превратятся в блуждающих призраков и попадутся в руки кому-нибудь другому…

Не успел он договорить, как путеводная лампа вдруг изрыгнула пламя, из неё вырвались злые духи и бросились на призраков погибших девушек! Цзян Чжо не ожидал, что беда придёт от его же лампы — она ни с того ни с сего вышла из-под контроля!

Души девушек тут же пронзительно завизжали. Полный злобы крик звенел в ушах Цзян Чжо. Мингун резко взмахнул хвостом, отбросив путеводную лампу, окружил девушек кольцом и угрожающе зашипел на злых духов.

Сердце Цзян Чжо оборвалось:

— Ах вы мерзавцы!

Кто бы мог подумать, что злые духи в лампе окажутся настолько свирепыми, что посмеют не подчиниться Цзян Чжо. Они роем набросились на Мингуна. В тот же миг Цзян Чжо подбросил ногой лежавший рядом камень. Хлоп! — камешек ударил по путеводный лампе, и она рухнула на землю. Злые духи тотчас отпрянули. Не теряя ни секунды, Цзян Чжо произнёс заклинание:

— Гори дотла!

Духи тут же вспыхнули кармическим огнём и в мгновение ока сгорели, обратившись в пепел. Он подошёл к лампе и подобрал её — в ней все ещё сохранялось тепло кармического огня. Бумажный человечек поднялся на ноги, «разглядывая» её. Цзян Чжо перевернул лампу в руках, чтобы проверить, не было ли на ней каких-нибудь скрытых печатей.

Когда-то эта лампа была лампадой для подношений огненной рыбе Чицзинь, и их было две, но вторая разбилась в день кражи. Сначала Цзян Чжо думал, что из лампы просто вынули фитиль, но теперь ему стало ясно, что с ней сделали что-то ещё. Однако сделавший это человек действовал настолько осторожно, что не оставил ни малейшего следа.

— Теперь она бесполезна, — Цзян Чжо запечатал лампу заклинанием и спрятал в рукаве. — Придётся идти в темноте.

Он повернулся к Мингуну и поднял с земли чешуйку:

— Мне нравится эта чешуйка. Можно я её возьму?

Мингун слабел на глазах. Он лишь слегка склонил голову в знак согласия.

Цзян Чжо сжал чешуйку:

— Раз я принял от тебя подарок, должен в ответ что-то для тебя сделать. Но ты знаешь, мёртвых уже не воскресить. Даже если бы явилась сама Цзяому, и она бы не смогла вернуть им жизни. Я могу лишь увести их в горы, слепить для них глиняные тела и сделать духами гор.

Мингун не ответил.

— Не беспокойся, — продолжил Цзян Чжо, — с моими талисманами их никто не тронет.

Только после этого Мингун снова слегка кивнул. Он, ослеплённый умирающий змей, в последние минуты своей жизни думал не о себе, а заботился о других. Как Цзян Чжо мог не скорбеть душой? Увы, книжник опорочил его имя, и когда Мингун рассеется, о нём никто даже не вспомнит.

Это скрытое и уединённое место идеально подходило для того, чтобы уйти на вечный покой. Духовная сила Мингуна сочилась наружу, и воздух наполнялся тонким ароматом, который мог привлечь алчных людей. Для заклинателей этот запах — лучшее средство для ускорения процесса совершенствования. Именно поэтому книжник сделал Мингуна своим «котлом».

Цзян Чжо не стал задерживаться. Он собрал призраков — те струйкой дыма исчезли в его рукаве. Попрощавшись с Мингуном, он снова прошёл сто шагов и действительно обнаружил подъёмный механизм. Это была лестница с магической печатью у основания. Как только Цзян Чжо на неё ступил, он перенёсся наверх, обратно к расколотому алтарю. К счастью, из пещеры книжника был всего один путь: чтобы выйти, достаточно было не быть слепым.

Но когда Цзян Чжо вышел из храма Мингуна и оказался на тёмном речном дне, ему оставалось только развести руками.

— Насколько помню, — он сделал шаг, — я пришёл с этой стороны.

Он бесцельно закружил по речному дну и в итоге потерял даже храм Мингуна. Бумажный человечек уже несколько раз сменил позу. Видя, что Цзян Чжо всё дальше сбивается с пути, он наконец не выдержал, призвал струю воды и обвил ей Цзян Чжо за талию. Тот ничуть не насторожился.

— Бра…

Прежде чем он успел договорить слово «братец», струя воды как верёвка стянула его туловище, и мощная сила рванула его прямо к поверхности! Скорость была страшная: в мгновение ока его вышвырнуло из воды и подбросило в воздух. Видимо, не желая снова обжечь Цзян Чжо, бумажный человечек на этот раз не подхватил его. В воздухе завывал ветер. Цзян Чжо среагировал мгновенно: два раза подряд выкрикнул «Рывок!» и оказался на берегу, не успев свалиться обратно в воду.

Но едва он ступил на землю, как боковым зрением заметил, что на него с обеих сторон летят два стальных меча!

— Что за дела! — Цзян Чжо увернулся. — Братец, раз уж ты меня вытаскиваешь, мог бы хоть в безлюдное место!

Бумажный человечек молча скрылся в его рукаве.

Цзян Чжо хотел было его окликнуть, но вдруг услышал, что кто-то зовёт его самого.

— Цзян Чжиинь! — раздался ледяной голос. — Смельчак ты, раз решился явиться на территорию Управления Тяньмин!

Бушевал ветер и лил дождь — это небесное явление было реакцией мира на рассеяние Мингуна, и, похоже, оно привлекло внимание местного магистрата Управления Тяньмин. Вот почему они появились именно в этот критический момент.

Цзян Чжо стряхнул воду с веера и надменно усмехнулся:

— Разве в этом мире есть место, куда мне закрыта дорога? Не то что на территорию вашего Управление Тяньмин, я, Цзян Чжиинь, и на ваш алтарь ступлю, если захочу.

— Ах так! — в гневе взревел обладатель ледяного голоса. — Видимо, двадцати лет заточения тебе показалось мало!

— Заточение? — рассмеялся Цзян Чжо. — Да пустяки. Зато вы всё так и пресмыкаетесь перед вышестоящими и запугиваете простой народ, как псы — смелые, только когда вас хозяин покрывает. Ещё противнее, чем двадцать лет назад! Проваливайте, пока я не разозлился!

http://bllate.org/book/17320/1623196