Готовый перевод After a Real Person Plays the Protagonist of an Anguish Novel [Quick Transmigration] / После того как живой человек исполнил роль главного героя в романе о страданиях [Быстрое переселение]: Глава 3

Ранним утром Шэнь Шаньюя разбудил чей-то тихий голос. Обычно его пробуждение занимало немало времени: он открывал глаза только после того, как мама брала его на руки и немного укачивала. Но сейчас голос явно не принадлежал Тан Ицину, да и запах от человека исходил другой.

Шэнь Шаньюй сел в кровати и, протирая глаза, уставился на стоявшую рядом служанку. Он сонно спросил:

— А где моя мама?

Служанка разложила приготовленную одежду и ответила:

— Госпожа сегодня плохо себя чувствует, поэтому в детский сад маленького господина отвезу я.

Услышав это, Шэнь Шаньюй нахмурился и недовольно проворчал:

— Вчера вечером он не пришел почитать мне сказку перед сном, и сегодня утром опять не пришел.

Рука служанки на мгновение замерла, после чего она принялась переодевать ребенка:

— Вероятно, ему действительно очень нездоровится.

Шэнь Шаньюй недовольно сверкнул глазами в сторону служанки:

— Он просто ленится.

Служанка опустила голову и молча стянула с него пижаму, стараясь быть предельно осторожной, чтобы не вызвать еще большего недовольства четырехлетнего господина.

Умывшись, Шэнь Шаньюй побежал в соседнюю комнату и, как и ожидал, увидел Тан Ицина, всё еще лежащего в постели. Он тут же подбежал к кровати, чтобы взглянуть на него.

Человек на кровати спал. Маленькие бровки Шэнь Шаньюя сошлись на переносице, однако он почувствовал очень приятный аромат маргариток — запах, который окружал его с самого рождения. Этот аромат дарил ему чувство безопасности, стоило его вдохнуть, как на душе становилось радостно.

Шэнь Шаньюй протянул руку и коснулся пальчиком лица Тан Ицина. В следующую секунду тот открыл глаза. Он не спал — просто отдыхал, так как тело ломило от недомогания.

Глядя на стоящего перед ним коротышку, Тан Ицин приподнял руку и ласково взъерошил его мягкие волосы. Шэнь Шаньюй моргнул своими живыми большими глазами, а затем резко отстранился, явно смутившись своего недавнего жеста:

— Ты проснулся.

Тан Ицин мягко улыбнулся:

— Почему ты пришел?

— Ты сегодня даже не разбудил меня, — недовольно буркнул Шэнь Шаньюй.

— Маме сегодня нехорошо, поэтому я попросил тетю Линь разбудить тебя, — ответил Тан Ицин.

Шэнь Шаньюй хотел что-то возразить, но передумал. Он лишь выдал короткое «хм» и выбежал из комнаты.

Тан Ицин приподнялся, открыл ящик прикроватной тумбочки, достал ампулу ингибитора и, вскрыв упаковку, ввел иглу в вену.

Спустя короткое время он почувствовал, как по телу разливается прохлада. Температура наконец немного спала, но слабость никуда не делась — не хотелось даже шевелиться.

В это время за обеденным столом на первом этаже мать Шэнь, глядя на пустующее место рядом с Шэнь Минчжэном, с сомнением спросила:

— Почему Ицин не спустился к завтраку?

Служанка ответила:

— Младшая госпожа плохо себя чувствует и отдыхает наверху.

Шэнь Минчжэн взглянул на служанку и невольно хмыкнул. «Опять разыгрывает какие-то трюки, чтобы привлечь внимание? Вчера соблазнение не удалось, так теперь решил давить на жалость и прикинуться больным?»

В доме полно ингибиторов самого высокого качества, запасов хватит на всех. Эка невидаль — период течки.

Мать Шэнь посмотрела на сына:

— Вы до сих пор спите в разных комнатах?

Шэнь Минчжэн, не поднимая головы от еды, неохотно угукнул. Мать Шэнь бросила на него укоризненный взгляд:

— Раз он заболел, ты заходил к нему?

— Мама, с каких это пор течка считается болезнью? Через пару дней само пройдет, — ответил Шэнь Минчжэн.

Услышав это, мать Шэнь замерла. За столом воцарилась неловкость. Здесь присутствовали и отец Шэнь, и братья — Шэнь Шовэнь и Шэнь Цзэци. Выносить такие интимные подробности на обсуждение всей семьи... Он действительно ни во что не ставил Тан Ицина.

Шэнь Шаньюй сидел рядом. Ребенок с малых лет знал, что отец не любит мать. К отношению Шэнь Минчжэна он давно привык, и хотя сейчас не совсем понимал слова о «течке», общая интонация отца была ему привычна.

Мать Шэнь легко кашлянула и с упреком заметила:

— Всё равно его нужно утешить. Ты должен исполнять свои обязанности.

Лицо Шэнь Минчжэна осталось бесстрастным. Он небрежно бросил:

— В компании сейчас много дел. Вот когда освобожусь, тогда и посмотрим.

Шэнь Шовэнь нахмурился:

— Минчжэн, относись к жене получше. Ему было непросто прийти в нашу семью одному.

Шэнь Минчжэн только открыл рот, чтобы ответить, как Шэнь Цзэци холодно усмехнулся:

— Брат, ты разве не знаешь нашего младшенького? У него нет недостатка в людях, вокруг полно омег. Тот самый Крошка Ван... а, нет, Крошка Хэ. Может, они уже и второй дом себе на стороне обустроили.

От этих слов лицо Шэнь Минчжэна исказилось от гнева, но молчавший до этого отец Шэнь первым пресек перепалку:

— Что за чепуху ты несешь? Здесь же Шаньюй.

Шэнь Цзэци и не думал останавливаться:

— А что я такого сказал? Факт же. Наш маленький Шаньюй к этому дяде Хэ тянется больше, чем к родной матери. Правда ведь, Шаньюй?

С этими словами Шэнь Цзэци посмотрел на племянника и вкрадчиво спросил:

— Малыш Шаньюй, скажи, прав ведь второй дядя? Ты ведь хочешь, чтобы дядя Хэ стал твоей мамой?

Хотя Шэнь Шаньюю было всего четыре года, атмосфера за столом его напугала. Он не смел ничего сказать, но в голове у него действительно промелькнула мысль: если бы дядя Хэ будил его по утрам, это было бы очень здорово...

Отец Шэнь с грохотом отложил палочки:

— В доме нет ни минуты покоя! Шэнь Цзэци, если не хочешь жить в этой семье — выматывайся отсюда!

Мать Шэнь попыталась разрядить обстановку, но Шэнь Цзэци, идеально отыгрывая роль непутевого сына, развел руками:

— Раньше вы не давали мне съехать, твердили, как любите, когда вся семья в сборе. Теперь гоните прочь? Так чего же вы от меня хотите?

На самом деле отец Шэнь сказал это лишь в порыве крайнего гнева и не собирался по-настоящему выгонять сына. Они лишь на словах хотели, чтобы дети были рядом, но в доме, где столько альф, гармонии достичь трудно.

Главная причина крылась в том, что альфы S-класса, хоть и находились на вершине социальной пирамиды, часто страдали от проблем с потерей контроля над феромонами. Достижение высшего уровня эволюции сопровождалось генетическими дефектами. Если такой альфа терял контроль, он превращался либо в безрассудного зверя, либо в безумца. В таком случае его могли забрать под надзор соответствующие ведомства — именно этого опасались многие семьи, где были альфы S-класса.

В их семье, считая отца, было четыре альфы S-класса. Отец Шэнь, прошедший через многое, имел огромный опыт в вопросах контроля феромонов, поэтому не желал отпускать сыновей. На четвертом этаже располагалось самое современное в стране оборудование: в случае возникновения проблем можно было вовремя провести обследование и лечение.

А у Шэнь Цзэци как раз наблюдалась нестабильность феромонов. Именно поэтому в доме никто не решался его задевать: если его спровоцировать до потери рассудка, никто не сможет с ним совладать. Сейчас отпустить его жить отдельно было тем более невозможно.

За столом воцарилось молчание. Тему переезда Шэнь Цзэци больше никто не поднимал. Завтрак закончился на неприятной ноте, и все разошлись по своим делам.

Тан Ицин пролежал в полузабытьи до самого вечера. Когда он поднялся с кровати, в теле чувствовалась легкость. Он ввел двойную дозу ингибитора, и в отсутствие раздражающих феромонов альфы эффект наконец проявился — он чувствовал себя так, как обычно после приема лекарства.

Он переоделся и вышел из комнаты. После целого дня в постели тело было словно ватное, и он решил немного прогуляться.

Территория виллы Шэнь была огромной. На заднем дворе росли декоративные растения, а в глубине располагался огород, за которым ежедневно присматривали садовники.

Тан Ицин не пошел далеко вглубь, а присел отдохнуть в беседке. Рядом находился небольшой искусственный водопад, в пруду плавало много декоративных рыб. Тан Ицин лениво откинулся на спинку кресла, налил себе стакан холодного чая и, взяв пакетик с кормом, стал горсть за горстью бросать его в воду.

Шорох листвы на ночном ветру смешивался с шумом воды. Тан Ицин погрузился в свои мысли и не заметил приближающихся шагов.

— Почему ты не спишь в такой поздний час?

Раздался низкий магнетический голос. Тан Ицин обернулся и увидел стоящего неподалеку Шэнь Шовэня. Только тогда он пришел в себя:

— Не спится. А почему старший брат еще не спит?

С приближением Шэнь Шовэня Тан Ицин уловил тонкий аромат красного вина — его феромон. Находясь в периоде течки, он был крайне чувствителен к запахам; даже этот слабый аромат заставил его железу на затылке слегка пульсировать от жара.

Тан Ицину показалось, что запах его феромонов куда приятнее, чем у Шэнь Минчжэна, настолько, что у него даже возникло мимолетное чувство жажды.

Шэнь Шовэнь остановился в нескольких шагах, не приближаясь вплотную. Аромат маргариток из беседки разлетался по ветру, казалось, этот запах способен впитаться в ткань одежды.

— Вышел подышать воздухом, — сказал Шэнь Шовэнь. Заметив, что Тан Ицин выпрямился, он добавил: — Утром слуги сказали, что ты болен. Тебе стало лучше?

Тан Ицин с трудом справлялся с нарастающим жаром в железе, тело тоже начало гореть. Он сделал большой глоток холодного чая со стола, чтобы успокоиться:

— Стало... стало лучше.

Шэнь Шовэнь вспомнил утренние слова Шэнь Минчжэна. Течка...

Аромат маргариток становился всё гуще. Шэнь Шовэнь произнес:

— Это хорошо. Отдыхай, а я еще немного прогуляюсь.

С этими словами Шэнь Шовэнь развернулся и ушел. Тан Ицин смотрел ему в спину. Старший сын семьи Шэнь по натуре был суров и холоден, но к нему относился довольно мягко.

Когда человек ушел, Тан Ицин облегченно выдохнул. Запах вина становился всё слабее, но Тан Ицин вдруг осознал, что его состояние стало крайне необычным.

Он коснулся рукой железы: она была распухшей и горячей. Хотя аромат вина уже развеялся, он словно продолжал стоять перед носом. Раньше во время течки он сталкивался с альфами, и после инъекции ингибитора их феромоны почти не влияли на него. Но этот вечер явно был исключением.

Неужели ингибитор перестал действовать? Врач предупреждал его, что в его состоянии лучше не злоупотреблять лекарствами: у него уже наблюдались признаки легкого нарушения баланса феромонов. В худшем случае это могло привести к полной потере контроля над феромонами, что было смертельно опасно.

Тан Ицин помахал рукой перед лицом, пытаясь отогнать остатки запаха. Голова закружилась, тело охватил жар. Казалось, он вернулся в самое начало течки, и вколотый ингибитор просто испарился.

Нужно скорее возвращаться. Тан Ицин встал, но в ту же секунду его ноги подкосились, и он чуть не рухнул. Он ухватился за стол, а затем медленно побрел к выходу.

Ночь была густой. Шэнь Шовэнь стоял у вольера и курил. Здесь жил черный леопард — питомец Шэнь Цзэци. В тусклом свете ламп его черная шкура лоснилась маслянистым блеском. Когда его только привезли, он был диким и необузданным; сейчас ярости стало меньше, но он всё еще бросался на решетку, когда кто-то проходил мимо.

Когда Шэнь Шовэнь подошел, леопард прыгнул на клетку, но по мере приближения мужчины зверь медленно припал к земле. Словно встретив соперника, внушающего трепет, он присмирел.

Шэнь Шовэнь постоял у вольера некоторое время, бросил хищнику кусок мяса и повернул обратно.

Огонек сигареты в его зубах то вспыхивал, то гас. Когда он проходил мимо беседки, там уже никого не было. Пройдя чуть дальше, он увидел спину Тан Ицина. Силуэт покачивался, казалось, человек вот-вот упадет.

Тан Ицин чувствовал, что его сознание еще ясно, но тело стало неправдоподобно мягким. На висках выступил пот. И в тот момент, когда он почувствовал, что голова тяжелеет и он падает, чья-то рука внезапно обхватила его за талию, удерживая.

Запах вина, смешанный с ароматом табака, проник в легкие. Он невольно вздрогнул. Повернув голову, он увидел чуть нахмурившегося Шэнь Шовэня, который спросил:

— Ты в порядке?

Тан Ицин медленно покачал головой. Ему было неловко — он не знал, понял ли уже Шэнь Шовэнь, что у него «особый период». К счастью, тот ничего не спросил. Он лишь чувствовал, что рука на его талии была твердой, словно мышцы были напряжены до предела.

— Я провожу тебя, — сказал Шэнь Шовэнь.

Тан Ицин тихо ответил согласием. Они больше не разговаривали. В тишине слышались лишь их шаги. Вскоре Тан Ицин взмок от пота. Его голова невольно опустилась на плечо Шэнь Шовэня, тело совсем обмякло.

Этот аромат феромонов, который казался ему таким приятным, окутал его. В этой ситуации он не знал, мучение это для него или облегчение.

На виске Шэнь Шовэня вздулась вена. Когда тело Тан Ицина начало соскальзывать с его руки, он подхватил его и поднял на руки.

Тан Ицин вскрикнул от неожиданности. Его ноги закачались в воздухе в такт ускорившимся шагам мужчины. Его взгляд метался, он неосознанно уставился на напряженную челюсть Шэнь Шовэня. Когда тот опустил свои темные глаза и их взгляды встретились, сердце Тан Ицина екнуло, и он в смятении отвел глаза.

Шэнь Шовэнь шел быстро. Они вошли в виллу и поднялись на второй этаж.

— Какая комната?

Тан Ицин слабо указал рукой. Шэнь Шовэнь быстро подошел, нажал на ручку и вошел. Кровать в спальне была застелена идеально ровно, в комнате не было ни одной вещи, принадлежащей Шэнь Минчжэну.

Он опустил Тан Ицина на кровать и спросил, где лежат ингибиторы. Тан Ицин, чувствуя жгучий стыд и беспомощность, указал на ящик тумбочки.

В период течки мужа нет рядом, чтобы позаботиться о нем. Вместо этого в его комнате находится старший брат мужа, который помогает ему сделать укол.

Шэнь Шовэнь выбросил пустую ампулу в мусорную корзину и выпрямился:

— Отдыхай как следует.

Тан Ицин кивнул. Не было ни лишних жестов, ни лишних слов. Шэнь Шовэнь сохранил для Тан Ицина остатки достоинства и размашистым шагом вышел из комнаты.

http://bllate.org/book/17319/1633477