]
Легкие снежинки падали во дворе. Стол был накрыт под навесом, горячие блюда еще не подали, но вино уже расставили.
Возле разделочной доски и печи в беспорядке стояли подготовленные ингредиенты, миски, тарелки и подносы. Маленькая доска едва вмещала все, и даже так Чжоу Шуюнь считала, что к новогоднему ужину не хватает еще двух блюд.
Жареные фрикадельки, кусочки курицы, рыба, вяленое мясо, колбасы... В маленькой печи томился куриный суп, в большой кастрюле – ребрышки и прочее. Все было жирным и мясным, и лишь одно блюдо из жареной капусты дополняло стол, чтобы получилось ровно десять блюд.
Снаружи веселились младшие: хлопушки, петарды, бомбочки – хотя до ночи было еще далеко, они уже вовсю забавлялись. Сяо Си, подстрекаемый двумя старшими братьями, тоже набрался смелости и присоединился.
— Если сейчас все истратите, что будете делать ночью? — крикнула Чжоу Шуюнь, стоя у входа.
Хэ Яочуань тут же отозвался:
— Матушка, петард куплено много, хватит на целый день.
Ему всегда было что сказать. В канун Нового года Чжоу Шуюнь не стала ругать сына. Видя, как веселится вся семья, она лишь улыбнулась и махнула рукой.
Сегодня был семейный ужин. Когда стемнело, на столе стояло десять блюд и семь чашек вина.
Линь Юй расставлял приборы, а Хэ Яочуань – табуретки.
— Я зажгу фонари. Сегодня ночью будем встречать год, нужно добавить масла, — сказал Хэ Яочуань, стоя на табуретке и доливая масло в большой красный фонарь.
Купленные ими фонари были достаточно большими. Красный свет озарял навес, отражаясь на зимнем снежном пейзаже, а на дверной раме висели парные надписи, создавая праздничную атмосферу.
Как только фонари были зажжены, в деревне одна за другой зазвучали хлопушки – другие семьи тоже начали новогодний ужин.
— Давай и мы запустим, — улыбнулся Линь Юй, доставая хлопушки и выкладывая их длинной красной полосой от двора до ступенек.
Чжоу Шуюнь и остальные вышли посмотреть, стоя под навесом и не решаясь подойти слишком близко. Они зажимали уши, широко раскрыв глаза от любопытства.
Хэ Яочуань протянул Линь Юю огниво, шутливо спросив:
— Не боишься поджечь?
Линь Юй взял его:
— Я не боюсь. В детстве я всегда сам поджигал фейерверки. Видел когда-нибудь «огненное дерево с серебряными цветами»? Оно взрывается в небе. — Линь Юй, радостно возбужденный, вспоминал детство.
— Огненное дерево с серебряными цветами... — тихо повторил Хэ Яочуань. Наверное, это очень дорого. Он спросил: — Тебе нравится «огненное дерево»?
Линь Юй открыл огниво и поднес его к фитилю. Он кивнул, глаза сияли от улыбки:
— Оно прекрасно, разноцветное.
Фитиль загорелся, крошечные искры побежали к хлопушкам. Пара быстро отступила, вся семья прикрыла уши.
Хэ Яочуань прикрыл ладонями уши Линь Юя и громко сказал под новогодние хлопки:
— В следующем году! В следующем году ты сам подожжешь «огненное дерево»!
Их взгляды встретились, и глаза, помимо искр, отражали друг друга. Безмолвие говорило больше слов.
— За стол!
Вся семья подняла бокалы. Простые слова «С Новым годом!» стали тостом, и все принялись за ужин.
Жареная рыба была хрустящей снаружи и нежной внутри, ребрышки – мягкими и ароматными. Стоило лишь ткнуть палочками, как мясо отделялось от костей. Запивали все сладковатым, но не крепким вином «Тусу». Снаружи потихоньку падал снежок. На длинных ступенях и во дворе, покрытых белым снегом, остались красные бумажные хлопушки. Последний день года в шуме постепенно утих.
После ужина все остались встречать год. Линь Юй поставил во дворе маленькую глиняную печь, внутри которой горели угли. Сверху положили железную сетку и жарили каштаны, арахис и красные мандарины.
— Если устанешь, иди спать. Встречать год могу я и старший брат.
Линь Юй покачал головой, потирая глаза и зевая. Он хотел встретить год вместе с да Чуанем.
— Отец, матушка, старший брат и невестка, идите спать, — сказал Линь Юй, лежа в бамбуковом кресле и глядя на небо.
Встречать год не обязательно означало бодрствовать до рассвета. После полуночи можно было идти спать.
Пить чай и закусывать было скучновато, да и животы были уже полны. Линь Юй вдруг оживился:
— Давайте играть в ниточку!
Красная нить была завязана в кольцо и намотана на пальцы. Движением пальцев можно было создавать разные фигуры. Это была игра, которую любили деревенские гэры и девушки. Хэ Яочуань смотрел на нить, не зная, как подступиться.
— Держи, я научу, — оживленно сказал Линь Юй, создавая разные формы.
Руки покраснели от холода; Линь Юй дважды зевнул.
Хэ Яочуань перенес печь под навес, и они сидели там, встречая год. Огонь был слабоват, но стоило подбросить палку, как снова стало тепло.
Линь Юй протянул руки к огню. Когда будет время, он сделает игральные карты. С такой большой семьей играть будет весело.
Ветер и снег поутихли, полночь прошла. Линь Юй, нарезвившись за день, наконец не выдержал и задремал, устроившись на коленях у Хэ Яочуаня. Хэ Яочуань тихо смотрел на лицо своего фулана – изящное, с мягкими чертами, красивое. Когда он улыбался, казалось, что это придает сил окружающим. А сейчас, с закрытыми глазами, он выглядел спокойным и милым. Слегка приоткрытые розовые губы, ровное дыхание, щеки, окрашенные светом огня.
Хэ Яочуань дотронулся до щеки Линь Юя – белой и мягкой, как тесто.
— Не мешай, — нахмурился Линь Юй, во сне почесав место, где его потревожили.
Хэ Яочуань улыбнулся и тихо сказал:
— Хорошо, не буду.
Дрова в печи постепенно догорели. Наступил новый год. Хэ Яочуань осторожно поднял его и понес в комнату, но рука на талии вдруг замерла – он что, снова округлился? Или это ему показалось?
В первый день нового года нужно было обойти все дома с поздравлениями. Их новогодние подарки были щедрыми: десять яиц, коробка драконьих усов (сладость), коробка с красными финиками, арахисом и семечками, и последний кулек – коричневый сахар.
Сначала они пошли в дома, с которыми были в хороших отношениях, оставили подарки, немного поболтали, а затем отправились к родственникам. Там уже не уходили сразу: старшая ветвь семьи осталась на обед, вторая ветвь с Юаньюанем тоже пришла – сегодня был семейный праздник.
Среди родни было много детей, и Линь Юй с Хэ Яочуанем раздавали красные конверты до изнеможения. Тонкие красные бумажки с медяками, перевязанные красной нитью, выглядели празднично и радостно.
Толпа ребятишек подбежала, сжимая в руках конфеты и финики, и с грохотом упала на колени:
— Дядя да Чуань, фулан Юй, поздравляем с Новым годом! — Давайте красные конверты!
Линь Юй и Хэ Яочуань улыбнулись. Дети были такими милыми. Они достали конверты и раздали всем десятерым.
Для детей Новый год – это не только мясо, но и радость от получения красных конвертов. Их глазки округлились, и они протянули руки.
— Не толпитесь, всем хватит.
Раздав конверты, они увидели, как дети снова разбежались, направляясь к следующим взрослым – старшему брату и невестке. Вокруг стоял веселый шум.
Вся родня, и стар и млад, собралась вместе. На кухне кипела работа, а Линь Юй сидел с Цзюнь-гэром, угощая его едой и напитками. Живот Цзюнь-гэра был уже очень большим, и даже плотная ватная одежда не могла его скрыть.
Линь Юй с любопытством потрогал его.
— Если тебе нравятся дети, может, и ты родишь? — шутливо поддразнил его Цзюнь-гэр. — Чем больше ребятишек, тем веселее.
Линь Юй слегка растерялся от такого вопроса. Он поднял голову и спросил:
— А как рожают детей? Так же, как и девушки?
Этот вопрос заставил Цзюнь-гэра покраснеть. Он наклонился и шепнул что-то на ухо Линь Юю.
Тут до Линь Юя наконец дошло. Оказывается, так... Впрочем, будь то девушка или гэр, роды всегда болезненны.
Цзюнь-гэр утешил его:
— Не бойся, все через это проходят. В нашей семье нет недостатка в еде, и тело не будет истощено. Мы уже нашли повитуху – когда придет время, она будет жить у нас дома.
Линь Юй не мог представить, каким будет его собственный ребенок. Похожим на него? Или на да Чуаня? Как его назвать? Будет ли это девочка или гэр?
Пока он размышлял, другие тоже пришли навестить Цзюнь-гэра, и Линь Юй постепенно остался в одиночестве, задумчиво подперев подбородок рукой.
Хэ Яочуань подошел к нему:
— Почему не развлекаешься с остальными?
Линь Юй вдруг сказал:
— Да Чуань, как ты думаешь, каково это – носить ребенка? Буду ли я, как невестка, страдать от тошноты или, как Цзюнь-гэр, ходить с большим животом?
Для скромного деревенского парня такие разговоры при всех были настоящим испытанием.
Хэ Яочуань взял его за руку:
— Кажется, так было испокон веков. Ты боишься?
Линь Юй покачал головой:
— Нет, просто любопытно. Я хочу ребенка, похожего на нас обоих. Лучше бы на тебя... Кстати, мы даже имени не придумали...
Они рассмеялись и, склонившись над столом, начали записывать имена – и полные, и домашние.
— Щенок?
— Нет, это ужасно! Как можно называть ребенка собакой? — Линь Юй мысленно «убил» всех деревенских, кого звали «Собаками».
— Тигренок, — предложил Хэ Яочуань.
— Тоже не годится, — Линь Юй снова покачал головой. — Слишком банально.
В конце концов, счастливая пара придумала домашнее имя – Няньнянь [«Каждый год»]. Звучало так, будто это будет озорной и шумный малыш.
Праздничные дни пролетают мгновенно. Канун Нового года и первый день праздника – самые важные. Но настоящим событием стал второй день, когда полагалось навещать родителей жены.
Чжоу Шуюнь заранее собрала вещи, планируя погостить у родных пару дней. Одежду для Хэ Чандэ и сяо Си тоже упаковали.
Сунь Юэхуа, будучи беременной, могла не ехать. Хэ Яошань с раннего утра отправился в соседнюю деревню за родней – забирали всю семью. Сунь Юэхуа, переполненная эмоциями, едва сдерживала слезы: она так хотела увидеть родителей и старшего брата, что встала затемно, чтобы приготовить угощение.
Накануне вечером Хэ Яочуань постучал в дверь к матери и тихо сказал:
— Завтра я хочу отвезти Юй-гэра в деревню Персикового цветения навестить могилы его родителей. К дяде мы не поедем.
Неважно, как родня Линь Юя к нему относилась – могилы его настоящих родителей были там, и нужно было навестить их. Хэ Яочуань, как зять, сам предложил это.
— Конечно, поезжайте, — согласилась Чжоу Шуюнь. — Купите побольше благовоний и бумажных денег. Раз в год навещаете – пусть Юй-гэр проявит сыновью почтительность, а родители увидят, что их сын у нас не в обиде.
Сам Линь Юй узнал об этом только утром. Хотя он и не испытывал чувств к родителям прежнего Линь Юя, именно благодаря им он получил новую жизнь. Он должен был отдать долг тому, кем когда-то был.
Впрочем, все сводилось к сожжению ритуальных денег у могилы. Туда и обратно – один день, и к вечеру они успевали вернуться к ужину с родней невестки.
Деревня Персикового цветения была далеко от деревни Белых облаков – между ними лежали горные хребты. Шичэнь они шли по главной дороге, затем пересекли две горы и еще шичэнь поднимались.
Зимняя дорога была скользкой от снега, идти по горным тропам было непросто. Они выбрали более длинный, но безопасный путь, избегая узких троп.
В обед перекусили сухим пайком – потерпят до вечера, когда вернутся на пир.
Хэ Яочуань открыл бамбуковый контейнер с чаем. Сам не притронувшись, сначала протянул его Линь Юю:
— Устал? Осталось только три поворота. Могу нести тебя на спине. — Они уже спустились с гор и шли по долине вдоль ручья – нести его маленького фулана было нетрудно.
Но Линь Юй отказался. Оба устали от долгого пути, оставалось лишь стиснуть зубы и идти еще полшичэня. Несмотря на снег и ветер, благовония и ритуальные деньги в сумке остались целы.
Наконец они вышли на дорогу деревни Персикового цветения.
Дома здесь стояли тесно, вплотную друг к другу, не так, как в разбросанной деревне Белых облаков. Но деревня была бедной. Даже в лютый зимний холод можно было встретить босых детей.
Навстречу попался деревенский – мужчина средних лет с мотыгой. Увидев их, он остолбенел, будто перед ним было привидение:
— Ты... ты Линь Юй? Племянник Линь Течжу? — Когда дома стоят так близко, все друг друга знают.
Но Линь Юй не помнил этого человека. Он лишь улыбнулся и кивнул:
— Да, это я. Сегодня второй день праздника, пришел навестить родителей. — Он показал сверток с благовониями и бумажными деньгами.
Мужчина разглядывал его, затем перевел взгляд на молодого человека рядом и с недоумением спросил:
— Разве тебя не продали Линь Течжу с женой?
Услышав слово «продали», Хэ Яочуань нахмурился и строго сказал:
— Теперь он мой фулан. Линь Течжу и его жена продали его – с тех пор у Юй-гэра с ними нет ничего общего. И впредь не упоминайте их.
Мужчина, похоже, понял и даже облегченно улыбнулся:
— Ну и хорошо, хорошо. Мы все думали, тебя продали в какое-нибудь ужасное место. Год не видели – уже решили, что ты… — Он не договорил.
Линь Юй не стал придираться. Для малознакомого деревенского это было хоть какое-то проявление заботы, пусть и небольшое.
Они продолжили путь:
— Могилы моих родителей там, на склоне. Поднимемся – и увидим.
Могилы стояли рядом, без надгробий – лишь две деревянные таблички. Они поросли сорняками: видно, что сюда давно никто не приходил.
Хэ Яочуань вырвал траву, затем тщательно протер таблички платком. Они с Линь Юем встали на колени перед могилами, зажгли благовония, сожгли ритуальные деньги и поклонились. Затем выложили подношения.
Линь Юю, по правде говоря, нечего было сказать. Он лишь выполнял сыновний долг вместо прежнего хозяина тела и молча склонил голову. Хэ Яочуань подумал, что он плачет, и растерялся – хотел вытереть слезы, но побоялся смутить фулана. Линь Юй никогда не плакал. Поэтому Хэ Яочуань просто продолжал сжигать деньги – пусть будет больше.
Закончив, они отряхнули одежду и встали. Бросив последний взгляд на могилы, они поспешили обратно в деревню Белых облаков.
http://bllate.org/book/17243/1613897
Сказали спасибо 40 читателей