Готовый перевод At The Worlds Mercy / На милость всего мира: Глава 143 Второй год Чжаоу Утро, подобное лазурным облакам (Часть 7)

Когда Вэй Тинсюй впервые встала вместе с сотней чиновников в павильоне Хоуцзюнь в ожидании входа в зал Тайцзи, министры, которые так долго донимали Ли Яньи, требуя отозвать указ о назначении Се А-Синь, наконец-то поняли истинную суть происходящего. Вот каков был настоящий замысел Сына Неба!

Большинство из этих людей были приближёнными рода Гэн, многие пользовались благословением Гэн Бая и теперь по доброй воле служили его интересам. Прекрасно зная, что Гэн Бай питает лютую ненависть к разоряющим страну изменникам и презирает род Вэй, они поспешили вновь подать совместное прошение, выступая против допуска женщины на государственную службу. Опираясь на довод о нарушении заветов предков, они твердили, что Вэй Тинсюй - женщина, к тому же слишком молодая, ей всего лишь двадцать три года, и как можно вверять ей столь важный пост министра финансов? Даже если она возобновила работу Тракта Ваньсян, этому не бывать… Вот в таком духе они неистово изливали проклятия и брызги слюны на протяжении всего утреннего собрания.

Ли Яньи, восседавшая на драконьем троне, и Вэй Тинсюй, неподвижно стоявшая в стороне молча, заранее понимали, что знать придёт в неистовство. В это утреннее собрание они обе не планировали вставлять ни слова, решив просто полюбоваться представлением, разыгрываемым этими высокопоставленными чиновниками из великих родов. Пока те брызгали слюной, а их одежда промокала от жаркого пота, Ли Яньи и Вэй Тинсюй втайне даже восхищались способностью этих людей без всякой подготовки, без единой заминки без умолку говорить столь витиеватые речи. Слывший при дворе Великой Юй обладателем самого острого языка и беспощадного сердца Чжансунь Яо лишь слушал, не проронив ни звука. Сегодня у него не было ни малейшего желания вступать в эти споры. Даже Вэй Лунь сидел, полуприкрыв глаза, так что понять, не заснул ли он, было невозможно.

– Вы совершенно правы, – Ли Яньи внезапно звучным, полным силы голосом оборвала речи в зале, причём сама толком не знала, на каком именно слове прервала говорившего. – Дорогие министры говорят чистую правду.

Чиновники переглянулись между собой в великом изумлении.

– Министр Вэй действительно слишком молода. Пусть возобновление Тракта Ваньсян и принесло Великой Юй богатства, подобные бескрайним морям, но ей ведь всего двадцать три года. Мы согласны с вашими доводами. Поступим так: министр Вэй, Нам известно, что ты с детских лет досконально изучила каноны всех философских школ, прекрасно знаешь классические труды и историю, а потому начни свою службу с должности секретаря императорского кабинета пятого ранга.

Вэй Тинсюй не выказала ни капли обиды или недовольства, она лишь чинно склонилась в поклоне и приняла указ.

Левый заместитель министра Луань Цзян находился среди пирующих, и как бы он ни смотрел на Вэй Тинсюй, та вызывала в его душе лишь глухое неприятие. Этой женщине было не место в чертогах власти. Стоя в окружении министров, эта ведьма казалась чужеродной, совершенно не вписывающейся в общую картину. Её Величество ради неё закрыла глаза и заткнула уши, предпочтя навлечь на себя проклятия в веках, лишь бы силой протащить её на государственную службу, и подобное по-настоящему приводило в ярость! Продолжить всё в том же духе, и изменники добьются своего, а честным и верным слугам придёт конец! Стоит роду Вэй набрать силу, и устои империи Ли пошатнутся! Как могла Её Величество так помутиться разумом?

– Ваше Величество! – Луань Цзянь сделал шаг вперёд, и едва его рот приоткрылся для речи, как Ли Яньи зашлась в яростном, сокрушительном приступе кашля.

Чжансунь Яо и Вэй Лунь как раз вовремя выступили, принявшись твердить, что Её Величество без устали усердствует на благо державы, изо дня в день не зная покоя в государственных делах, что и подорвало её здоровье, а потому молили правительницу беречь своё драгоценное тело и побольше отдыхать.

Как следует прокашлявшись, Ли Яньи наконец перевела дух, рассудила, что министры правы, и объявила утреннее собрание оконченным.

У Луань Цзяна осталась целая куча невысказанных слов, и он мог лишь удручённо качать головой вслед удаляющейся фигуре Ли Яньи.

***

Чтобы беспрепятственно ввести Вэй Тинсюй во власть, Ли Яньи одновременно с жалованием А-Синь звания генерала Цзяньюань вознамерилась отправить на северные границы и воинский тигровый фу (верительную бирку на управление войсками). Луань Цзян и прочие высшие сановники изо всех сил противились этому указу. Поначалу они вновь завели старую, навязшую в зубах песню о том, что женщинам не место на службе. Ли Яньи эти речи уже давно сидели поперёк горла, и стоило им зазвучать, как её брови грозно сдвинулись. В тот же миг Чжансунь Яо выступил вперёд и на корню пресёк их доводы:

– Почему это женщинам нельзя служить чиновниками? Уж не хотите ли вы сказать, будто женщина не способна управлять Великой Юй? Или вы дерзаете сомневаться в том, что Сын Неба вправе восседать на этом драконьем троне?

Никто не ожидал, что Чжансунь Яо столь дерзко переведёт разговор на саму Императрицу. Продолжи они упорствовать, и это задело бы сокровенные обиды как самой правительницы, так и всего нынешнего уклада Великой Юй, а потому им пришлось переключить свой огонь на другое место.

Луань Цзян, однако, отступать не собирался. Всё, что он не успел высказать на прошлом собрании, сегодня он был полон решимости излить до самого конца. И пока остальные уводили разговор в сторону, Луань Цзян со всем усердием вернул беседу в прежнее русло.

Происхождение А-Синь было слишком удобной мишенью для нападок. Не говоря уже о том, что она женщина. Как можно дочь государственного преступника назначать военачальником? Разве это не то же самое, что вверить овец в лапы хищного тигра? Луань Цзян с глубокой, горькой заботой в голосе взывал к разуму правительницы:

– Весь род Се повинен в измене. И пусть Ваше Величество из чувства благодарности помнит, что Се А-Синь когда-то спасла вас, но даровать ей саму жизнь - это уже величайшая милость неба. Как можно вдобавок вручать ей столь важную военную власть? Что, если в один прекрасный день Се А-Синь вознамерится отомстить за своего отца и ради кровной мести за всю свою истреблённую семью распахнёт ворота северных границ, впустив варварские племена на юг? Что мы тогда станем делать?

– Раз уж всё именно так, – Ли Яньи с абсолютной непринуждённостью подхватила его слова, – то Мы самолично заберём А-Синь обратно в Жунин, чтобы ей больше не приходилось терпеть суровые лишения на страже границ.

Только тогда Луань Цзяна озарило внезапное понимание. Оказалось, вся эта долгая, извилистая и полная улочек подковёрная борьба последних дней была лишь отвлекающим манёвром Ли Яньи ради выигрыша времени.

Луань Цзян вскинул голову и пристально посмотрел на сидящую на возвышении молодую правительницу.

В глазах Женщины-Императора затаился след торжества и довольства. Луань Цзян лишь горько вздохнул: Сын Неба умудрялась тратить весь свой недюжинный ум на подобные пресные личные привязанности, совершенно бесполезные для блага державы.

***

Когда чиновники расходились после собрания, Луань Цзян кожей почувствовал устремлённый на него леденящий взгляд. Скосив глаза в сторону, он обнаружил, что Чжансунь Яо неотрывно и пристально наблюдает за ним.

Хмф, грязный изменник и ничтожество, не стоит и упоминания.

Встретив взгляд Чжансунь Яо прямым и гордым взглядом, Луань Цзян расправил грудь и с абсолютной чистотой на душе вышел из зала Тайцзи.

И пусть Её Величество беспокоится о делах государства, но она слепа, глуха и совершенно не способна отличить верных слуг от предателей. Боюсь, двухвековая империя Великой Юй и впрямь будет разрушена её собственными руками.

Эх…

Оказавшись за воротами зала Тайцзи, Луань Цзян устремил взор к чистому небу и не смог сдержать набежавших слёз, что крупными каплями покатились по его лицу. Когда прохожие участливо интересовались, о чём он плачет, он лишь горько всхлипывал, не в силах подобрать слова.

На самом же деле Ли Яньи всё это время всем сердцем желала возвращения А-Синь, не в силах смириться с тем, что любимая терпит лишения на холодном севере. Война - дело смертельно опасное, клинки не знают жалости, а варварские кочевники до крайности свирепы. Каким бы искусным ни был воин в военном деле, всегда может наступить момент, когда оборона падёт. Если она получит ранение или даже потеряет жизнь, что тогда делать?

Два года назад она с пониманием отнеслась к её побегу на северные границы. В конце концов, весь род Се до девятого колена был казнён, и А-Синь оказалась единственной живой душой во всей семье. Останься она в Жунине, и как бы она переносила бесконечные сплетни и злые языки? И даже если бы ей было плевать на чужие слова, как бы она примирилась с самой собой? Лишь бегство в далёкие края могло на время притупить эту невыносимую боль.

Но время шло, и былые обиды давно пора было оставить в прошлом.

В этот раз дарование А-Синь звания генерала Цзяньюань преследовало цель проложить дорогу Вэй Тинсюй для вступления на государственную службу, однако в конечном счёте всё это должно было обернуться благом для самой А-Синь. Изначальный замысел Ли Яньи как раз и состоял в том, чтобы использовать эту возможность и заставить всех чиновников во всеуслышание произнести слова: «Дочь государственного преступника не должна охранять столь важные пограничные рубежи». Стоило министрам открыть рты, и у Ли Яньи появлялся законный повод отозвать А-Синь обратно.

Она полагала, что теперь, по прошествии двух лет, им с А-Синь нужен лишь подходящий повод, мостик навстречу друг другу, и этот нынешний указ как раз и стал таким мостиком.

Мостик был перекинут, Ли Яньи протянула руку, так что теперь лишь ждала, когда А-Синь сделает шаг навстречу.

И пусть деревянный ларец, который А-Ляо доставила из Чангэ, до сих пор так и не удалось открыть, Императрица уже строго наказала ей пустить в ход любые средства, но обязательно вскрыть шкатулку. Ли Яньи заранее рассудила, что тайное искусство деторождения между женщинами явно не такое простое дело и наверняка потребует от них двоих совместных усилий и изучения. Едва А-Синь вернётся, и они рука об руку пойдут вперёд, вместе воплощая этот метод в жизнь.

Ли Яньи сплела столь извилистый и сложный замысел, и, если говорить начистоту, он увенчался успехом.

Вокруг вступления Вэй Тинсюй на государственную службу ещё роились кое-какие праздные разговоры и сплетни, однако сановники прекрасно видели, с каким упорством Ли Яньи оберегает её. Собственная голова на плечах была им дороже, а потому лишних слов они произносить не смели. Возвращение же А-Синь в Жунин теперь было делом абсолютно законным.

Вот только после того, как императорский указ был отправлен на северные рубежи, в ответ не поступило ни единой весточки. А-Синь так и не вернулась с севера.

Ли Яньи впала в глубокое недовольство.

Пусть её жизнь и не всегда была гладкой да безмятежной, однако почти всё, чего она страстно желала, уже давно было зажато в её руках. И только А-Синь она никак не могла мёртвой хваткой удержать при себе.

Прежде, в пору золотой юности, их вечное соперничество и противоборство друг с другом можно было счесть за любовную уловку и нежность. Но теперь Ли Яньи взошла на престол и увенчала себя короной Сына Неба. У кого в Поднебесной хватит дерзости пренебречь указом правителя? Тем, кто ослушался, грозила смерть, и это правило было известно каждому под небесами.

А-Синь же попросту пропустила указ мимо ушей.

Подобным поведением А-Синь наносила прямое оскорбление самому Сыну Неба.

Ли Яньи уже несколько ночей не знала покоя, ворочаясь с боку на бок на своём ложе и думая об А-Синь, которую она обретала бесчисленное множество раз, но которая вновь и вновь ускользала сквозь пальцы. Вспоминала вкус её тела под собой, и эти мысли без конца лишали её сна.

Ей нестерпимо хотелось схватить её, подчинить своей воле, намертво связать её душу, чтобы она больше никогда в жизни не смогла вырваться из её рук.

***

Возобновление работы Тракта Ваньсян потрясло всю империю и двор, став поистине беспрецедентным деянием в веках. К тому же прибыл с визитом сам правитель Люхо, и оба правителя при личной встрече скрепили печатями торговый договор, первой же ласточкой в котором стал колоссальный заказ стоимостью в сто миллионов таэлей серебра. Ли Яньи расплылась в счастливой улыбке, её дух воспарил, а та горечь, которой её без конца истязала А-Синь, на время оказалась оттеснена в самый дальний угол мыслей.

До Вдовствующей императрицы Гэн дошли слухи, будто Ли Яньи в последние дни совсем потеряла аппетит. Еду, что доставляли ей дворцовые повара, она едва пробовала, не выказывая интереса ни к чему, кроме жидких супов.

Беспокоясь о здоровье дочери, Вдовствующая императрица прибыла во дворец Сяошоу, чтобы навестить её. Стоило матушке переступить порог, как она застала Вэй Тинсюй, которая стояла перед военной картой и увлечённо расставляла маленькие красные флажки. Вдовствующая императрица смерила её ледяным, полным неприязни взглядом. Вэй Тинсюй проявила редкостную чуткость и задерживаться не стала. Отложив флажки, она чинно склонилась перед матушкой государя и поспешно удалилась.

Ли Яньи с великим воодушевлением подвела Вдовствующую императрицу Гэн к карте и, указывая пальцем на вылепленные из песка города и заставы, принялась в красках расписывать те несметные богатства, что Тракт Ваньсян принесёт Великой Юй.

– Матушка, Наше сердце полнится ликованием! Едва Мы взошли на престол, как сотворили это беспрецедентное в веках деяние. Не то что этот ничтожный Ли Цзюй, но и сам покойный Император не знал подобных свершений. И кто теперь во всей Поднебесной посмеет раскрыть рот и заявить, будто Нам, Ли Яньи, по праву женского пола не место на этом драконьем троне? – в пустующую долгие годы казну наконец-то бурным потоком потекли серебряные реки, и Ли Яньи держалась точь-в-точь как без ума разбогатевший в один миг простолюдин, слегка теряя меру в своём торжестве.

Вдовствующая императрица Гэн сказала:

– Моя Хуайчэнь проницательна и одарена талантами, я ведь ещё в прежние годы твердила, что среди всего рода Ли именно ты больше всех достойна восседать на этом троне…

– Естественно. – подхватила Ли Яньи. – Именно во мне течёт самая чистая, подлинная кровь династии Ли, и я истинный дракон Великой Юй.

Одарив дочь похвалами, Вдовствующая императрица Гэн, однако, завела речь о тех поразительных указах, что Ли Яньи огласила на прошлых собраниях при дворе, посетовав, что даже ради вознаграждения за заслуги не следовало возводить Вэй Тинсюй в чиновничий ранг, да ещё и жаловать ей титул хоу.

Стоило этим словам прозвучать, как всё праздничное, полное семейного тепла ликование Ли Яньи в один миг улетучилось. Её лицо помрачнело, она опустилась на стул за столом и сухо обронила всего два слова:

– Почему нет.

Вдовствующая императрица Гэн вновь вытащила на свет предсмертный завет Императора Мина, твердя, что женщинам не место на службе, и что, позволив Вэй Тинсюй войти во власть, Ли Яньи открыто пошла против воли покойного отца, рискуя навлечь на себя позорное клеймо непочтительной дочери.

Ли Яньи лишь ледяной усмешкой ответила на её упрёки:

– Теперь именно Мы являемся Сыном Неба Великой Юй. И у кого из Наших подданных хватит дерзости пренебречь волей Императора?

– Император Мин твой отец по чувству и твой правитель по разуму. Ты с таким пренебрежением растаптываешь предсмертную волю прежнего правителя, уж не хочешь ли ты, чтобы и все люди в Поднебесной принялись брать с тебя пример? Ты едва успела сотворить крошечное деяние, как уже преисполнилась такой гордыни. Разве это принесёт благо Великой Юй? За твоей спиной чиновники без умолку распускают эти злые сплетни, и знаешь ли ты, Хуайчэнь, как невыносимо больно моему материнскому сердцу слышать это?

Ли Яньи хранила безмолвие, и Вдовствующая императрица Гэн продолжала:

– О делах этой Вэй я больше слова не скажу, ты и сама всё прекрасно понимаешь. Но эту Се А-Синь ты ни в коем случае не должна отзывать обратно в Жунин.

У Ли Яньи даже веко дрогнуло - ну конечно, сколько бы слов ни тратилось, а в конце концов всё свелось именно к этому!

– Хуайчэнь, у твоей матери теперь во всём мире осталась только ты одна. За все эти годы разве я хоть раз упрекнула тебя, какими бы увлечениями ты ни тешилась? Но теперь ты - Сын Неба, ты не имеешь права больше потакать своим капризам и не можешь допустить, чтобы род Ли угас!

Ли Яньи погрузилась в глубокое раздумье на несколько мгновений, после чего из её уст сорвались слова, от которых Вдовствующая императрица Гэн совершенно обомлела:

– Матушка, будь сейчас жив мой брат Хуайюй, неужели ты по-прежнему считала бы, что именно я лучше всех подхожу для этого трона? Или же матушка полагает, что я ни каплей не угадываю твоих сокровенных мыслей и уступаю Хуайюю?

Лицо Вдовствующей императрицы Гэн мгновенно перекосилось от гнева:

– Разве твоя родная мать стала для тебя злейшим врагом?! Кончина твоего младшего брата - это вековая, непреходящая боль в моём сердце, как же ты можешь использовать её, чтобы расковырять эту рану на глазах у собственной матери?!

Ли Яньи порывисто сорвалась со своего места. Всё то непрерывное, глухое раздражение последних дней в это мгновение вырвалось наружу бурным потоком. Она во весь голос закричала на Вдовствующую императрицу Гэн:

– Матушке не стоит забывать! Ныне именно Мы являемся Сыном Неба Великой Юй! Настоящим Мы - тот единственный владыка в Поднебесной, чьё слово священно и непреклонно! И ни в чертогах двора, ни в покоях дворца никто не смеет указывать Нам, как надлежит поступать!

Вдовствующая императрица застыла как вкопанная. Она и подумать не могла, что Ли Яньи посмеет говорить с ней в таком тоне.

– Твоя дочь не то ничтожество Ли Цзюй, и Нам без надобности, чтобы матушка изо дня в день пеклась о Наших делах и изводила Нас своими поучениями. Уж не устала ли Вдовствующая императрица? Эй, слуги! Проводите матушку обратно в её покои, пускай отдохнёт.

– Слушаемся!

Стоявшие у дверей воительницы Чжуйюэ шагнули вперёд, готовясь увести Вдовствующую императрицу Гэн. В тот же миг евнух Ю вихрем вылетел и взмахами своего белого хвоста-фучэня бесцеремонно отпихнул их прочь, истошно закричав:

– Да что вы творите, что вы себе позволяете?! Пока я нахожусь здесь, кто из вас осмелится тронуть Вдовствующую императрицу?! Вы… вы что, бунт удумали?!

– Ничтожные слуги не смеют, – гвардейцы Чжуйюэ отступили на один шаг назад, однако в их позах не было ни капли почтения или трепета. Их хищные, словно у волков или тигров, глаза мёртвой хваткой впились в фигуру Вдовствующей императрицы.

Душу Вдовствующей императрицы Гэн сковал леденящий ужас. Её глаза наполнились слезами, и говорить дальше у неё не осталось сил. В окружении и под защитой евнуха Ю она в спешке покинула покои.

Ли Яньи сидела за столом, раздавленная навалившейся на неё горой забот и пучиной тоски. Она чувствовала полное истощение тела и духа, а будущее казалось туманным и непредсказуемым. На протяжении долгого времени она молчала.

В пучину окончательной тревоги её повергло письмо, которое три дня спустя доставила А-Ле.

А-Ле доложила, что рано утром это послание обнаружилось в поместье Хуайчэнь. Оно было прижато веткой яблони. Зная, что Ли Яньи никогда не расстаётся с цветами яблони, А-Ле догадалась, что письмо предназначалось именно ей.

А-Ле понятия не имела, чьей рукой написано это послание, однако она узнала почерк, ведь прежде ей доводилось обмениваться бесчисленными секретными письмами с Вэй Тинсюй.

Ли Яньи тоже узнала этот почерк - это определённо была рука Вэй Тинсюй.

«Дочь изменника Се полностью под моим контролем, Отец может быть спокоен».

Это письмо предназначалось вовсе не Ли Яньи. Края овечьей кожи были изрядно потёрты, что выдавало то, что это было старое письмо.

Оно было явно написано Вэй Тинсюй её отцу Вэй Луню.

Изменник Се? При виде этих слов Ли Яньи первым делом подумала о Се Фучэне. Стало быть, дочь изменника Се - это А-Синь? Но постой, с каких это пор А-Синь успела оказаться в услужении у Вэй Тинсюй?

В мыслях Ли Яньи стремительно промелькнула одна давняя сцена.

В прежние годы, когда Се Фучэнь во главе войска ворвался в поместье Хуайчэнь, он в порыве бешеной ярости выкрикнул А-Синь следующие слова:

«Ты и твоя сестра, каждая с мечом, прекрасно подходите, чтобы положить конец жизни этого старика! Ну же!»

У А-Синь, оказывается, была младшая сестра, о существовании которой, похоже, не знала даже сама А-Синь.

«Использовать мою собственную дочь, чтобы извести меня… Вы с Вэй Тинсюй воистину одного поля ягоды, и уловки у вас совершенно одинаковые!»

Тогда Се Фучэнь тоже бросил эту фразу. Уловки совершенно одинаковые? Стало быть, Вэй Тинсюй точно так же использовала дочь Се Фучэня, чтобы лишить его жизни. В то время Ли Яньи не понимала, с чего бы ему упоминать Вэй Тинсюй, но теперь, глядя на это странное письмо, концы с концами идеально сходились.

Неужели Вэй Тинсюй и впрямь замышляла подобное дело?

Она никогда не говорила ей об этом.

Ли Яньи сжимала свиток обеими руками, погружённая в глубокие, тяжёлые мысли.

Она подняла голову и увидела гигантское старое дерево. Его когда-то посадили в её дворе, чтобы оно дарило благодатную тень. Незаметно для всех дерево росло всё выше, ветвилось всё гуще, пустив бесчисленное множество скрытых от её глаз мелких побегов. И где-то в самых глубоких дебрях листвы сокрылись зловещие тайны, и теперь, когда ей захотелось сорвать хотя бы один листок, чтобы разглядеть всё со всей отчётливостью, она осознала, насколько это трудно осуществить.

http://bllate.org/book/17227/2585072