Готовый перевод The hunter young husband / Сяо Фулан из дома охотника [💗]✅: Глава 30

Линь Эрню выбежала навстречу и схватила Линь Сяолюя за руки:

— Сяолюй, ты…

Она хотела, по примеру матери, которая всегда так встречала старшую сестру, сказать, что он похудел, — но слова застряли в горле. Её третий брат стоял перед ней с нежным, светлым лицом, на щеках играл румянец — разве так выглядят те, кто бедствует?

Да что там: она ведь и сама поднималась к ним в горы и своими глазами видела — живут они куда лучше, чем их старшая сестра.

Линь Маньцан и Ван Цяонян не видели младшего сына с тех самых пор, как тот после свадьбы навещал их в первый раз. Теперь же Сяолюй вернулся — и оба не могли на него нарадоваться. Ван Цяонян тут же вытащила из закромов припрятанную, приберегаемую для особого случая хурмовую пастилу:

— Сяолюй, съешь кусочек.

Линь Сяолюй взял угощение и тоже протянул им корзину:

— Папа, мама, мы с Хуцзы ходили на рынок и купили сахарных тыковок — и вам принесли, не нужно будет на Малый Новый год специально покупать. А ещё я попробовал сделать кое-что из того арахиса, что вы нам дали в прошлый раз. Угощайтесь, попробуйте.

Он подставил корзину, чтобы каждый мог зачерпнуть горсть. Линь Эрню взяла сразу двух сортов, отправила в рот и тут же зажмурилась:

— Сяолюй, это объедение! Просто потрясающе!

Линь Цзиван рядом согласно закивал с набитым ртом:

— Саньгэ, вкуснотища! Очень вкусно!

— Сестрица, на Новый год сможешь и дома таких наделать. У вас же свой арахис есть, — подсказал Линь Сяолюй.

— Отлично! Вот на праздник и попробую, — обрадовалась та.

Семья Линь была бедной, и в будние дни, конечно, ни за что не потратила бы столько масла на какую-то закуску.

Но до Нового года оставались считаные дни. В деревенских семьях весь год только и ждали этих двух праздничных дней, чтобы наконец-то поесть чего-нибудь вкусного. И Ван Цяонян, какой бы бережливой ни была, на праздник ни за что не стала бы жалеть продукты.

Вся семья сидела вместе и разговаривала. Линь Сяолюй подробно, шаг за шагом, объяснил сестре, как готовить и арахис в сахарной глазури, и пряный арахис «пять вкусов». Линь Эрню внимательно всё запомнила.

У неё вообще была светлая голова на плечах.

— Сяолюй, а ведь у тебя замечательный арахис получился. Перед Новым годом все ведь закупают угощения. Может, наделаешь побольше и попробуешь продать в Сышуе?

Линь Сяолюй растерялся:

— А кому это понравится-то?

— Ну как же! Если не попробуешь, как узнаешь? Сделай и попробуй — тогда и поймёшь.

Линь Эрню мыслила здраво: такие закуски из арахиса она и сама впервые попробовала, на рынке ничего похожего не продавали. А под Новый год все готовы тратить деньги — чем не повод выйти и попробовать?

Линь Сяолюй заколебался: слова сестры задели в нём что-то трепетное. Он ведь никогда ещё не продавал еду, которую приготовил сам. Чжао Ху, заметив, что муж явно загорелся этой мыслью, тут же поддержал:

— Давай попробуем. Я пойду с тобой.

На лице Линь Сяолюя расцвела улыбка:

— Хорошо. Тогда вернёмся домой — сразу и начнём готовить.

Пока они разговаривали, в дом зашла Ма Сюлань вместе с Чжугэ. Увидев гостей, она сразу заулыбалась:

— Сяолюй вернулся! Сколько уже не виделись. Я дома рисовых паровых кексов сделала — принесла вам попробовать.

Ван Цяонян принялась усаживать её в комнате:

— Сюлань пришла! Проходи, садись скорее.

Чжугэ стоял, прижавшись к материнским ногам, пугливый, как маленький дикий зверёк. Он с опаской озирался большими глазами, исподтишка разглядывая людей.

Линь Сяолюй ласково поманил его к себе:

— Чжугэ, иди сюда. Иди к дяде.

Ма Сюлань слегка подтолкнула сына:

— Ну что же ты? Дядя Сяолюй тебя зовёт.

Только тогда Чжугэ осторожно, шаг за шагом, подошёл ближе. Мальчика-гэра из семьи Ван Ма Сюлань с мужем холили и лелеяли без меры. Пусть он и родился гэром, родители всё равно оберегали его как зеницу ока, буквально как драгоценность. Линь Сяолюй раньше очень завидовал Чжугэ.

Со старухой Ван, может, никто и не хотел водиться, но Ма Сюлань с мужем были совсем другими — людьми хорошими. Дома их и Линь стояли неподалёку, хочешь не хочешь — каждый день пересекаешься. И сегодня Ма Сюлань сама пришла, да ещё угощение принесла.

Линь Сяолюй души не чаял в Чжугэ. Он насыпал мальчику в ладошки собственноручно приготовленного арахиса и дал одну сахарную тыковку:

— Угощайся, всё в порядке.

Чжугэ поднял голову и вопросительно посмотрел на мать. Ма Сюлань мягко улыбнулась:

— Кушай, кушай. Это твой дядя Сяолюй тебе дал.

Ван Цяонян тем временем уже усадила Ма Сюлань, обменявшись для приличия парой фраз.

Чжугэ же, прижимая обеими ручонками угощение, подбежал к матери и ссыпал добычу прямо в её раскрытую ладонь. Потом привалился к её колену и принялся потихоньку есть.

Ма Сюлань поговорила с Линь Сяолюем о том о сём: всё ли у них хорошо в горах, не нуждаются ли в чём. Линь Сяолюй отвечал, что всё хорошо, спустились они только продать добытое и с голоду ни за что не умрут.

— Вот и ладно, — кивнула Ма Сюлань, — вот и славно.

Поболтав ещё немного, она поднялась и ушла.

Линь Сяолюй решил, что соседка просто зашла без всякой задней мысли, и не придал этому особого значения.

Ма Сюлань одной рукой несла Чжугэ на бедре, а другой придерживала ему угощение. Чжугэ та горстка арахиса очень понравилась. Он взял одно зёрнышко и потянулся к матери:

— Мама, попробуй! Ну попробуй!

— Ладно, и мама попробует. До чего же у мамы послушный Чжугэ.

Ма Сюлань потёрлась щекой о лицо сына, и тот залился звонким смехом.

— А папе? Надо и папе оставить!

— Хорошо, хорошо. Пойдём домой, и папа тоже попробует.

Чжугэ, вернувшись из семьи Линь с полными руками угощений, сжимал в кулачке сахарную тыковку — её он берёг и не ел, — и был до того счастлив, что улыбка обнажала ряд мелких, как рисинки, молочных зубов.

Линь Сяолюй и Чжао Ху посидели ещё немного и тоже засобирались. Идея с продажей арахисовых закусок засела у Сяолюя в голове. В горах у них арахиса почти не осталось, а семья Линь в этом году засадила им два фэня* земли — для себя, на еду.

Вместо того чтобы покупать на стороне, не лучше ли купить у своих же? Линь Сяолюй подумал и спросил, не продадут ли им мешок. Линь Маньцан вынес полный мешок:

— Забирайте так. Мы же одна семья, что ты заладил — «купить» да «купить».

Линь Сяолюй знал, что живут родители небогато, и эти орехи они и для себя-то берегут. Но и отказываться было неудобно. Тут вмешался Чжао Ху:

— Папа, как же можно просто так забрать. Давай мы завтра попробуем продать, а потом принесём вам выручку медяками.

Линь Маньцан согласился, но всё равно повторял, чтобы не смели стесняться.

Вышли они от Линь с полным мешком арахиса за спиной. Если бы задержались ещё немного, стемнело бы и по склону идти стало бы опасно.

В корзине у Линь Сяолюя лежало ещё и несколько рисовых кексов — те самые, что приносила Ма Сюлань. Мать оставила себе пару штук, а остальное отдала сыну.

Линь Сяолюй так и не понял, с чего вдруг Ма Сюлань пришла к ним с угощением. А Ван Цяонян всё было ясно. Недавно, неизвестно откуда, пошёл слух, что Сяолюя с мужем выставили из семьи Чжао, — и старуха Ван, едва учуяв запах новостей, тут же разнесла это по деревне.

Мол, Чжао выгнали их потому, что Линь Сяолюй — никчёмный гэр, ленивый и прожорливый. Сама свадьба в своё время обросла не самыми чистыми слухами, а теперь, дескать, вот и подтверждение: вышвырнули их, и поделом.

Когда эти слова долетели до Ван Цяонян, та чуть не слегла с головной болью.

Но Линь Эрню уродилась не в робких родителей. Есть пословица: трусливый солдат — сам по себе, а трусливый полководец — и всё войско трусливо. В семье Линь именно Эрню оказалась человеком с характером и глотать обиды не собиралась. Она тут же отправилась прямиком в дом Ван и потребовала, чтобы Ма Сюлань приструнила свекровь.

Вот почему теперь, когда Линь Сяолюй пришёл навестить родителей, Ма Сюлань, чей дом стоял почти по соседству, тут же явилась с гостинцами — так, вроде как извиниться.

Ван Цяонян ничего этого сыну не рассказала, и Линь Сяолюй действительно думал, что соседка забежала просто так.

Ма Сюлань с Чжугэ на руках вернулась домой. Ван Даси сидел в комнате и плёл соломенные сандалии. Сейчас продать их всё равно было нельзя, но как потеплеет — сразу пойдут в дело. Чем сидеть без дела, лучше понемногу зарабатывать для семьи.

Услышав шум, Ван Даси поднял голову:

— Жена, вернулась?

Ма Сюлань спустила Чжугэ на пол. Малыш тут же подбежал к отцу с угощением:

— Папа, попробуй! Это дядя Сяолюй дал.

Ван Даси расплылся в улыбке, глядя на своего сына. Взял одно зёрнышко — только попробовать:

— Ну всё, всё, дальше сам ешь, Чжугэ.

Заметив, что в кулачке у сына ещё и сахарная тыковка, он рассмеялся:

— Это тоже дядя Сяолюй тебе дал?

Чжугэ отчаянно закивал маленькой головой:

— Угу!

Ма Сюлань выдохнула с досадой:

— Ну сколько ж можно! У твоей матери будто язык из прошлой жизни от попугая достался. Хоть бы одного человека в деревне осталась, кого она не перемыла.

Ван Даси только руками развёл:

— Жена, прости, тяжело тебе со всем этим.

— «Тяжело»? — фыркнула Ма Сюлань. — Не тяжело мне, а судьба у меня горькая — попасть в такую огромную семейку.

На следующий день Ма Сюлань снова вышла с Чжугэ на улицу — поиграть и прогуляться. Где собирался народ, туда и она направлялась с ребёнком на руках. Деревенские женщины и замужние гэры вечно сплетничали обо всём подряд, не особо разбирая, где правда, а где нет, — лишь бы говорить.

Ма Сюлань тоже принялась говорить. Рассказала, как вчера заходила к Линь и своими глазами видела: Линь Сяолюй с мужем пришли к родным, принесли матери сахарных тыковок. И живут они вдвоём в горах припеваючи.

Кто-то тут же усомнился:

— Да ладно, правда, что ли? В горах холодина, они же ушли без гроша за душой — как можно хорошо жить?

Ма Сюлань цокнула языком:

— Какие тут могут быть выдумки? Я же сама вчера и спрашивала. Если бы денег не было, не принесли бы сладостей. Да и в прошлый раз, когда Чжао Ху фазана приносил, вы же все видели! Такие, как мы с вами, в горах разве что ветер глотать бы стали, а у Сяолюя муж — охотник.

— А что, Сюлань верно говорит. Охотник в горах с голоду не помрёт.

— Я вчера Сяолюя видел: лицо румяное, свежее — разве ж так выглядят те, кто бедствует? Может, им без семьи Чжао ещё и лучше живётся.

Ма Сюлань поболтала ещё немного и ушла, прижимая к себе Чжугэ. И всё из-за её свекрови.

А у людей всё в жизни налажено, живут себе нормально, она же — дай только повод — везде растрезвонит. Чуть раньше и так едва не испортила репутацию тому мальчику-гэру, а теперь снова за своё. И вот ходи теперь по морозу, заметай её грехи.

Линь Сяолюй с Чжао Ху в этот день из дома не выходили — лущили арахис. Вернулись накануне поздно и не успели толком ничего сделать. Ночью ещё немного пощёлкали орехов, утром ещё посидели — и всё перечистили.

Пустые и щуплые орешки отбрасывали, оставляли только крупные, ядрёные. Если кидать в масло мелочь вместе с крупными, мелочь тут же сгорит, весь вкус испортит.

С целого мешка набрался полный деревянный таз сырых зёрен. Линь Сяолюй разделил всё на две части: из одной сделает арахис в сахарной глазури, из второй — пряный арахис «пять вкусов».

После обеда они вдвоём хлопотали на кухне. Жарили на постном растительном масле — так орешки получаются легче и не такими тяжёлыми. В миску с арахисом вбили яйцо, подсыпали муки, всё как следует перемешали и только потом порциями отправляли в кипящее масло.

Чжао Ху помогал топить печь. Жарить арахис нужно на слабом огне: если пламя слишком сильное — мучная корочка снаружи уже почернеет, а сам орех внутри останется сырым.

Котёл у них был большой, за один раз помещалось много. Линь Сяолюй, подвязав передник, стоял у печи с необычайно серьёзным лицом и до смерти боялся испортить. Держа в руке шумовку, он осторожно, бережно помешивал арахис, легонько подталкивая его.

Часа через полтора всё было готово. Сладкий арахис в сахарной глазури покрывала совсем тонкая оболочка — сквозь неё просвечивало само зёрнышко, а снаружи прилипли белые семечки кунжута.

Пряный арахис вышел в более толстой корочке, чуть красноватой на вид: в муку добавили красный перец и сычуаньский перец — на вкус он был острым до онемения, пряным до самого нутра.

Набралось две полные корзины. Линь Сяолюй впервые собирался продавать собственную стряпню и от волнения ночью совсем не мог уснуть.

— Хуцзы... Как думаешь, пойдёт дело?

Чжао Ху, разумеется, считал, что его муж готовит превосходно.

— Успокойся. Просто попробуй — и всё. Не продадим — оставим, понесём родным в подарок, когда пойдём их навещать. Заодно и на новогодние гостинцы тратиться не придётся.

___

п/п

* Фэнь (分, fēn) — традиционная китайская мера земельной площади. 1 фэнь = 1/10 му (畝, mǔ), примерно 66,7 квадратных метров. «Два фэня» — очень маленький участок, личный огород, засаженный исключительно для собственного пропитания, а не на продажу. Это указывает на скромный, почти натуральный характер хозяйства семьи Линь.

http://bllate.org/book/17222/1615268