Готовый перевод After Awakening, the Control Group’s Husband Decided to Lie Flat / После пробуждения Фулан живёт своей жизнью [💗]✅: Глава 26. Соперница (часть 3)

Лу Суй поднял глаза и увидел, что это Ся Цинтао. Тот был ещё в фартуке, на лице играла улыбка. Встретившись с ним взглядом, Ся Цинтао подошёл ближе:

— Дамэнь вернулся домой, а тебя нет. Я забеспокоился, не случилось ли чего, и вышел посмотреть. А это кто, сестрица?

Лу Суй и сам не знал, как объяснить. Пока он колебался, Ли Сючжэнь обратилась к нему с вопросом:

— Лу Лан, это и есть твой супруг?

Она то и дело называла его «Лу Лан» — и это на глазах у Ся Цинтао. Лицо Лу Суя снова омрачилось, он процедил сквозь зубы:

— Не смей называть меня «Лу Лан»!

Ся Цинтао, однако, не рассердился. Улыбка по-прежнему не сходила с его лица:

— Я и есть супруг А Суя, Ся Цинтао. У тебя ко мне какое-то дело, сестрица?

Ли Сючжэнь окинула его взглядом с головы до ног, потом снова посмотрела на Лу Суя. На её лице всё ещё застыло жалкое выражение:

— Твой супруг и вовсе не так хорош собой… Как ты мог так со мной поступить…

Лу Суй и без того уже был зол, а теперь его охватила настоящая ярость. Его лицо стало ещё мрачнее, а в чёрных глазах застыл холод, готовый, казалось, обратиться в иней:

— Я женщин не бью. Убирайся, пока я добрый.

Ся Цинтао, стоявший рядом, видел всё как на ладони. Он взял Лу Суя под руку и, глядя на него снизу вверх, мягко сказал:

— Не сердись, А Суй. — Затем перевёл взгляд на Ли Сючжэнь: — Так что же? Ты, выходит, считаешь себя такой красавицей и такой умелой, что пришла к нашему А Сую навязываться?

Сначала он ещё хотел сохранить для этой девицы лицо, но раз она сама позволяет себе бесстыдные слова, то и ему незачем её жалеть.

— Много есть и девушек, и гэров, кому наш А Суй нравится, — продолжал Ся Цинтао, — но только ты одна осмелилась припереться к дому и навязываться. Красивая ты или умелая — не знаю, а вот бесстыдством тебя природа не обделила.

Пока он говорил, лицо Ли Сючжэнь то заливалось краской, то бледнело.

— Это… это ты бесстыдник! Такой, как ты, как ты можешь быть достоин А Суя!

— Ну и что? — Ся Цинтао усмехнулся, в уголках губ застыла насмешка. — Каким бы плохим я ни был, наш А Суй взял меня в супруги по всем правилам, двадцать лян выкупа заплатил. А тебя он и даром не взял бы, хоть ты и навязываешься.

Он помолчал и добавил:

— Сейчас Новый год, всем дома сидеть скучно. Если ты считаешь себя обиженной и думаешь, что я недостоин, давай созовём соседей, пусть все вместе рассудят, кто прав. Может, они помогут тебе осуществить твою мечту — навязаться мужчине?

Ли Сючжэнь была не глупа. Будучи незамужней девушкой, она и так совершила недопустимый поступок, придя к Лу Сую. Если бы кто узнал, что она пристаёт к женатому мужчине, это сочли бы за нарушение женской добродетели и бесстыдство. Её бы заклеймили позором, имя было бы навеки опозорено, и о замужестве можно было бы забыть навсегда.

Лицо её побелело. Она судорожно сжала в пальцах платок и с тревогой посмотрела на Лу Суя:

— Лу Лан…

— Пошла вон, — холодно бросил Лу Суй. Его терпение подошло к концу. — Не уйдёшь сейчас же — спущу собаку. И впредь, если ещё раз покажешься мне на глаза — каждый раз буду натравливать.

Она в отчаянии уставилась на Лу Суя, в глазах стояли слёзы.

Лу Суй обернулся и позвал:

— Дамэнь…

— Ой! — Ли Сючжэнь испуганно вскрикнула и опрометью бросилась прочь.

Ся Цинтао смотрел ей вслед: ему было и смешно, и её немного жаль. Он отпустил руку Лу Суя и направился к дому:

— Пойдём, домой.

Лу Суй подумал, что Ся Цинтао рассердился, и поспешил следом.

Едва они вошли в дом, Юньнян, которая как раз заканчивала заворачивать цзунцзы, спросила:

— Что так долго? На кого наткнулись?

Ся Цинтао улыбнулся:

— Встретили одну девицу. Она всё «Лу Лан» да «Лу Лан», так и не давала нашему Лу Лану пройти.

Юньнян тут же подняла голову, лицо её стало строгим:

— Что случилось, А Суй?

Лу Суй был мрачнее тучи:

— Не знаю, какая-то бессмыслица. Я её вообще не знаю, говорит, что зовут Ли Сючжэнь, и не пускала меня.

Юньнян слышала достаточно, чтобы всё понять. Даже Лу Янь, сидевший рядом, вспомнил:

— Ли Сючжэнь — это не та ли племянница тётушки Цуйфэнь, дочь мясника?

— Она самая, — голос Юньнян звучал и гневно, и с презрением. — Не думала, что она до такого бесстыдства дойдёт. А Суй уже женат, а она всё равно лезет. Завтра же пойду к Ван Цуйфэнь и выскажу ей всё! — Она повернулась к Ся Цинтао: — Цинтао, ты не сердись. А Суй до тебя ни с кем не встречался. Эта девица как-то приезжала в нашу деревню, увидела А Суя и с тех пор сама себе голову заморочила. Ты на А Суя не злись.

Сказать, что Ся Цинтао ничуть не задел этот разговор, было бы неправдой. Лу Суй был таким красивым, а Ся Цинтао никогда не был уверен в своей внешности. Слова той женщины задели в душе какую-то потаённую струну, и на душе стало горьковато. Но злиться он не злился. Глядя на Лу Суя, который выглядел куда более рассерженным, чем он сам, Ся Цинтао и сам успокоился.

— Всё в порядке, мама, я не сержусь на А Суя, — улыбнулся он. — Просто считаю, что она бесстыжая. Называть его «Лу Лан» — если бы кто услышал, подумал бы ещё, что у них что-то было.

— Вот и я о том же, — кивнула Юньнян. — Завтра же скажу Ван Цуйфэнь, пусть присмотрит за своей племянницей.

— Хорошо.

Цзунцзы были готовы, и вечером их предстояло варить. Варить их нужно долго, а после варки они должны настояться всю ночь. Сначала Юньнян сказала, что будет варить сама, но Ся Цинтао вызвался сам — он хотел потом попробовать один, а Юньнян пусть лучше отдохнёт. Юньнян не стала спорить, умылась и пошла спать.

За окном снова падал снег. В главной комнате свет давно погасили, только в кухне горела масляная лампа. Ся Цинтао сидел перед очагом, грелся, и ему было совсем не холодно.

Лу Суй умылся и пришёл к нему:

— Дров хватит? Если нет, я принесу охапку.

— Хватит, этот старый корень будет гореть ещё долго, — Ся Цинтао взглянул на Лу Суя. — Иди спать, я тут ещё немного посижу.

— Я не пойду, — Лу Суй придвинул маленькую деревянную скамеечку и сел рядом. — Мне тоже надо погреться.

Ся Цинтао не удержался от смеха:

— Ты сам как печка, а туда же — греться.

Ночью во сне стоило только прижаться к Лу Сую, и холода совсем не чувствовалось. Этот человек был высокий, крепкий, и от него так и пёрло жаром.

Лу Суй видел, что Ся Цинтао улыбается, и хотел было спросить, сердится ли он, но по его виду этого не скажешь. Однако на душе всё равно было тяжело:

— Не принимай слова Ли Сючжэнь близко к сердцу. Она и дедушку Бафу превзойдёт в безумии.

Ся Цинтао рассмеялся, повернулся к нему:

— А знаешь, мне самому интересно.

— Что именно?

— Как это ты с первого взгляда во мне разглядел что-то? — Ся Цинтао говорил и сам смущался, отворачиваясь к очагу. В очаге ярко горел огонь, отсветы плясали на его лице, и ему становилось жарко.

Человек рядом молчал долго. Ся Цинтао уже подумал, что тот не ответит, как вдруг услышал тихий голос:

— Ты красивый. А когда улыбаешься — особенно красив. И кожа у тебя светлая…

Ся Цинтао толкнул его локтем в бок, щёки его горели:

— Ты, я гляжу, и правда безумнее дедушки Бафу. Прямо перед очагом* такие слова говорить! Иди спать, не дури.

Лу Суй тихо рассмеялся:

— Что я такого сказал, чтобы дурить?

— Пошёл вон, не то Дамэня позову, он тебя покусает! — Ся Цинтао поднял руки, изображая злую собаку: — Гав!

— Ладно, ухожу, — Лу Суй улыбнулся, в глазах его было безграничное снисхождение. — Ты тоже не задерживайся, доваришь и ложись.

— Угу.

Ся Цинтао воспользовался тем, что огонь в очаге разгорелся, умылся, а после вернулся к варке. Цзунцзы сварились только во вторую стражу*, уже глубокой ночью. В доме вовсю пахло клейким рисом с начинкой, но Ся Цинтао так устал, что даже не стал пробовать. Он погасил огонь и отправился спать.

В темноте он пробрался в спальню, снял верхнюю одежду и хотел было забраться на кровать, как чья-то рука протянулась и рывком уложила его на постель.

— Ты ещё не спишь? — сердце забилось чаще, он невольно понизил голос.

— Без тебя не уснуть, — голос Лу Суя в тишине звучал особенно низко.

— Уже поздно, не выдумывай ничего, давай спать… — Ся Цинтао не договорил, потому что его накрыло сверху тяжёлым телом, а жалоба застряла в горле, превратившись в сбивчивый шёпот: — Ну что ты за человек, ай…

Снег за окном валил всё гуще, но в комнате было тепло, как весной. Снежный свет отражался на оконной бумаге, и даже ночью было светло.

***

На следующее утро снег на крышах и во дворе стал ещё глубже. Хотя рассвело, он всё не прекращал. Завтра уже канун Нового года, на поле работать не надо, и все радовались: обильный снег — к урожайному году.

Ся Цинтао проснулся не слишком поздно. Юньнян дома не было, Лу Янь сказал, что она куда-то ушла. Он уже успел съесть цзунцзы и начал убирать со стола, когда Юньнян вернулась. Оказывается, она ходила к Ван Цуйфэнь.

Юньнян не стала устраивать скандала при всех. Она просто зашла в дом к Ван Цуйфэнь, села и, хмурясь, сказала, чтобы та присмотрела за своей племянницей. Рассказала, что вчера случилось: как Ли Сючжэнь явилась к ним и приставала к Лу Сую. Сказала, что отродясь не видела такой бесстыжей девицы, и что сегодня она решила не выносить сор из избы — ради сохранения лица семьи, но если такое повторится, то она никого жалеть не станет.

Ван Цуйфэнь было стыдно до невозможности. Ещё вчера она удивилась, почему это племянница приехала и стала расспрашивать про то да про сё, — оказывается, она к Лу Сую ходила! Как же это так: девушка, а стыда ни на грош — явилась к чужому мужу, да ещё при его супруге такие слова говорить. Позор!

Она принялась извиняться и заверила Юньнян, что немедленно съездит к брату и пристроит племянницу замуж, чтобы та больше и близко к Лу Сую не подходила.

Юньнян не из тех, кто бьёт лежачего. Раз Ван Цуйфэнь пообещала, она не стала больше ничего выяснять и даже чаю пить не осталась — вернулась домой.

Ся Цинтао к тому времени уже и думать забыл о той ревности, которую почувствовал вчера, — она исчезла без следа после ночных разговоров с Лу Суем. Слушая рассказ свекрови, он только улыбался:

— Мама, вы такая добрая — и за меня заступились, и людям лицо сохранили.

— Конечно, я не позволю, чтобы тебя хоть чем-то обидели, — Юньнян, хоть и была мягкой по характеру, но когда речь шла о защите Ся Цинтао, становилась непреклонной. — А если бы сам А Суй повёл себя бесстыже, я бы и его не пощадила.

Раньше она тоже боялась. Лу Суй родился на загляденье, и гэры с девушками вились вокруг него, как пчёлы над цветами. Если бы он хоть раз поддался соблазну, случился бы скандал — она бы с горя места себе не нашла. К счастью, в этих делах сын был как деревяшка — ничего не понимал. Пока не появился Ся Цинтао, и Лу Суя словно ключом отперло — он наконец открыл для себя эти чувства.

Из-за истории с Ли Сючжэнь Юньнян всю ночь не спала спокойно. Сын, конечно, наконец-то прозрел, но если вокруг всё ещё будут виться эти «бабочки», а он вдруг возьмёт и потеряет голову — что тогда? Поэтому сегодня утром, пока Ся Цинтао ещё спал, она вызвала Лу Суя для серьёзного разговора. С Ли Сючжэнь они разобрались, но мало ли кто ещё может появиться. Она сказала сыну, чтобы он и думать забыл о том, чтобы сделать что-то, что опозорило бы Ся Цинтао. А если посмеет — она убьёт его собственными руками и будет считать сыном Ся Цинтао.

Лу Суй, разумеется, и сам не собирался ничего такого делать. Он мрачно ответил, что если когда-нибудь совершит подобное, то пусть его покарают небеса и земля, и умрёт он смертью страшной.

Только после этого Юньнян успокоилась. А потом пошла к Ван Цуйфэнь.

Слушая, как свекровь за него заступается, Ся Цинтао чувствовал, как на душе становится тепло. Он понимал, как ему повезло: увидел тот сон, не вышел замуж за сюцая Ли, а попал в такую хорошую семью, как у Лу Суя.

Что значат деньги и власть по сравнению с искренней заботой?

___

п/п
Очаг (竈司) — в традиционных китайских домах в очаге обитал Бог Очага (竈司菩薩), который наблюдал за делами семьи и перед Новым годом отправлялся на небеса с докладом. Говорить неподобающие слова перед очагом считалось неуважением к божеству.
Вторая стража (亥时) — период с 21:00 до 23:00 ночи

http://bllate.org/book/17114/1601853