Готовый перевод After waking up, the other man in the control group lay flat. / После пробуждения Фулан живёт своей жизнью [💗]✅: Глава 15. Свадьба (часть 1)

Восемнадцатого числа двенадцатого месяца наконец наступил день свадьбы Ся Цинтао.

Он встал затемно, позавтракал и принялся одеваться и прихорашиваться. Для гэра на выданье причёска была проще, чем для девушки: достаточно было уложить волосы в простой узел. Но сделать это должна была непременно женщина или гэр, у которых в браке всё хорошо и дети есть. Мать заранее договорилась с одним старым супругом, и тот пришёл чуть свет.

Ся Цинтао уложил волосы, надел купленную в городе серебряную шпильку и серебряные браслеты. Тётушки, бабушки и прабабушки, приходившие на него посмотреть, в один голос говорили, что он красив.

Обычно он и сам любил принарядиться, но всё же был деревенским гэром, и носить серебро да румяниться ему приходилось нечасто. А сегодня чуть припудрился, подкрасил губы — стал такой нарядный, что глаз не отвести.

Мать привязала ему к запястью красной ниткой красный конвертик с медными монетами — «деньги в руку»*. А бабушка повесила на подол нового платья медный талисман с двенадцатью животными и восемью триграммами*.

Такие обычно вешают маленьким детям — от сглаза. Но считалось, что на свадьбу всякая нечисть сбегается, так что и молодожёнам такой талисман не помешает.

Мать знала, какой у сына язык без костей, и наказывала ему снова и снова:

— Когда вы с А Суем отправитесь в путь, ни в коем случае не разговаривай. Ни слова, понял? Только когда переступишь через очаг у них в доме — тогда можешь говорить. Слышишь?

— Слышу. Обоими ушами слышу! — Ся Цинтао показалось, что мать волнуется больше, чем он сам.

Он болтал с Цюянь и Жуй-эр, когда во дворе раздались хлопки петард и кто-то крикнул, что жених приехал.

Тут и он начал нервничать. Лу Суй со сватами должен был сначала зайти в дом, угоститься, и только потом вести его. А снаружи уже стоял шум-гам, и от этого становилось не по себе.

— А Суй приехал, — Синхуа вошла в комнату с улыбкой. — Он ещё и петарды купил. У нас в деревне только у него да у жениха Ся Мянь были петарды. А соседи, я смотрела, и напуганы, и завидуют, ха-ха-ха.

— Опять деньги зря потратил, — первым делом сказал Ся Цинтао. — Мама его отругает.

— Сегодня маме не до того, — усмехнулась Синхуа. — Она и сама вся на нервах.

— Ей-то чего нервничать? — сказал Ся Цинтао. — Вот я нервничаю. Слушай, Синхуа, а меня в доме Лу сегодня кормить будут? А Суй, наверное, ещё долго просидит, может, принесёшь мне чего перекусить, пока он не вошёл…

— Вряд ли успеешь, — засмеялась Синхуа. — А Суй долго ждать не будет.

И верно: не прошло и времени выпить чашку чая, как Лу Суй пришёл за ним.

— Цинтао, я пришёл за тобой… — Лу Суй взглянул на него и замер.

Ся Цинтао был сегодня необыкновенно хорош.

Кожа и без того белая, а тут ещё брови подведены, губы накрашены. Миловидное лицо стало почти нарядным, а живые, ясные глаза завершали дело — казалось, перед ним бессмертный, спустившийся на землю.

У Лу Суя сердце заколотилось, и он не мог отвести взгляда.

Ся Цинтао тоже подумал, что Лу Суй сегодня особенно хорош. На нём был новый тёмно-синий стёганый халат, волосы гладко зачёсаны и перевязаны красной лентой. К светлой коже красный шёлк шёл удивительно — от этого Лу Суй казался ещё красивее.

Сердце Ся Цинтао билось так сильно, что, хотя вокруг было шумно, ему чудилось, что этот стук слышат все. Он поднялся, подобрал подол и пошёл за Лу Суем.

Сначала они поклонились предкам рода Ся, потом — Ся Синъюаню и Чэнь Хэсян.

Чэнь Хэсян, которая ещё утром говорила, что плакать не будет, глядя на сына, разрыдалась. Синхуа и соседки едва её утешили.

У ворот жениха должен был вынести старший брат. Выбрали, конечно, Ся Цинси.

— Таоцзы, я провожу тебя, — сказал Ся Цинси. Он немного волновался и, поднимая брата на руки, прижал его к себе так сильно, что Ся Цинтао взлетел высоко в воздух. Тот едва не вскрикнул и вцепился ему в шею. Хорошо ещё, что говорить было нельзя, а то он бы непременно что-нибудь съязвил.

У других невест была повозка с ослом. Лу Суй не пожалел денег и нанял в городе паланкин с четырьмя носильщиками. Ся Цинси усадил брата в паланкин.

— Цинтао… Цинтао… — мать, согнувшись, заглянула в паланкин. Она хотела что-то сказать, но слова не шли — слёзы снова потекли по щекам.

Ся Цинтао не мог говорить. Он только сжал руку матери и через силу улыбнулся.

На самом деле ему самому хотелось плакать.

Странное чувство. Грусть? Радость? Боль расставания? Наверное, всё вместе.

В доме Лу Суя назначили время для церемонии, и мать не стала больше задерживаться. Она опустила занавеску.

Ся Цинтао почувствовал, как паланкин подняли. Он сел в него в первый раз в жизни — было неустойчиво, и он поспешно ухватился за перекладину.

Он помнил наказ матери не разговаривать. Дорога была недолгой — меньше получаса. Снова загремели петарды, на этот раз совсем рядом.

Он поспешно накинул красное покрывало.

За окном паланкина зашумели чужие голоса. Только теперь он по-настоящему осознал: он выходит замуж.

Выйти замуж — значит покинуть всё знакомое и родное и оказаться в другом, совсем чужом месте, среди чужих людей. И единственное, что тебе здесь знакомо, — это муж.

Занавеска паланкина откинулась. Голос Лу Суя:

— Цинтао, я отнесу тебя.

И две большие руки, осторожно, почти невесомо: одна поддержала спину, другая — под колени. Гораздо бережнее, чем когда-то брат.

Он вдохнул свежий холодный воздух. Вокруг шумели чужие голоса. Какая-то тётушка громко восхищалась:

— Ой, какие у молодого супруга руки белые! Белые-пребелые, красавцы! Сразу видно — счастливым будет!

Ся Цинтао невольно улыбнулся.

У входа в дом Лу стояла жаровня с углями. Её нужно было переступить — чтобы отогнать злых духов и войти в новую семью.

Наконец-то можно было говорить. Но говорить не хотелось — да и не до того было.

Началась церемония:

— Первый поклон — Небу и Земле. Второй поклон — родителям. Третий поклон — супруги кланяются друг другу…

После поклонов старейшина рода Лу провёл их вокруг стола «восемь бессмертных» по обычаю «передавать мешки»*.

Двое старших родственников шли впереди и сзади с лампадами для продолжения рода, двое других расстилали на полу мешки. Ся Цинтао и Лу Суй ступали по этим мешкам, обходя стол четыре раза — это символизировало «передачу рода из поколения в поколение».

Ся Цинтао, укрытый покрывалом, уже потерял счёт кругам, но Лу Суй вёл его за руку, и они благополучно завершили обряд. Затем Лу Суй проводил его в их комнату.

Ся Цинтао опустился на кровать и облегчённо вздохнул. Дверь закрылась. В комнате он был один. Ему даже захотелось снять покрывало — казалось бы, лёгкий кусок ткани, но когда он долго лежит на голове, тяжелеет, как камень.

Он раздумывал, снять или нет, как вдруг в дверь постучали. Дверь отворилась, и чей-то голос сказал:

— Цинтао, поешь сладкого. Пусть жизнь будет сладкой.

— Спасибо, тётушка. — Её обращение было таким же, как дома, и Ся Цинтао почувствовал себя чуть спокойнее. Он принял пиалу и заглянул в неё. Там были клёцки из клейкого риса и рисовые лепёшки, сваренные с солодовым сиропом. Горячее, душистое, сладкое.

Дверь снова закрылась. Ся Цинтао снял покрывало и принялся за угощение.

Клёцки были с кунжутной пастой, нежные, мягкие. Рисовые лепёшки — такие же, таяли во рту. Всё было горячим, сладким, вкусным.

Он огляделся. Комната была заново убрана, на кровати лежало покрывало из его приданого, у стены стояли приданое — сундуки и «сосуд для потомков». Лу Суй купил для него новый туалетный столик. Всё было украшено красными квадратиками бумаги.

Он уже начал скучать, когда снова раздался стук. Он подумал, что это пришли за пустой пиалой, и поспешно накинул покрывало.

Дверь открылась, и раздался звонкий, знакомый голос:

— Цинтао! Я к тебе!

Это был Ся Хэ.

— Сяохэ! — обрадованно воскликнул Ся Цинтао.

— Хи-хи, это я, — Ся Хэ подошёл поближе. — Двоюродный брат побоялся, что тебе одному будет скучно, и попросил меня прийти. Чай тебе принести, если надо. Я сначала отнесу пустую посуду, а когда обед подадут, принесу тебе поесть.

— Хорошо, спасибо тебе.

Ся Хэ быстро вернулся. Он был живым и разговорчивым, рассказывал про семью Лу Суя, и Ся Цинтао перестал скучать.

Когда пришло время обеда, Ся Хэ сходил за едой. Чтобы Ся Цинтао было спокойнее, он поставил поднос и ушёл на свадебный пир.

Ся Цинтао посмотрел на угощение: миска белого риса, тарелка тушёного тофу с зелёными овощами, куриная ножка (и даже соевый соус к ней), четыре креветки, два куска тушёной свинины и миска супа из сушёных листьев горчицы.

Его тронула такая забота, но в то же время стало смешно. Если кто-нибудь войдёт и увидит, как молодой супруг уплетает куриную ножку — потом всю жизнь будут смеяться.

К тому же он съел клёцки и рисовые лепёшки и не был особенно голоден. А он ещё утром боялся, что в доме Лу его обедом не накормят. Хорошо, что дома он ничего не съел, а то бы теперь лопнул.

Обед сегодня был богаче, чем в Новый год. Да и на Новый год они иногда так не ели.

Он поел. Ся Хэ вернулся только через долгое время. Увидев нетронутую куриную ножку, он удивился:

— А почему ты ножку не съел, Цинтао?

— Я же клёцки с лепёшками съел, не очень голоден, — ответил Ся Цинтао и с любопытством спросил: — А у вас что на столах, почти то же самое?

— Почти. Тебе это жена дяди Лу специально отложила, пока всем не раздали. — Ся Хэ собрался уносить посуду. — Я попрошу её спрятать ножку, вечером съешь. А остатки сейчас раздадут.

В деревне на свадьбах так и делали: после обеда остатки, особенно мясо, раздавали тем, кто помогал готовить. И еда не пропадала, и помощникам спасибо — они ведь мясо раз в десять дней ели, кому же не хочется?

Ся Хэ взял поднос, но вспомнил кое-что и остановился:

— Я смотрю на двух родных тёток Лу Суя — просто ужас. Всё, что получше, себе домой тащат. А мою мать увидели и говорят: мы, мол, родные, а ты двоюродная. Интересно, когда в долг просили, они тогда об этом не вспоминали.

Ся Цинтао уже слышал от Ся Хэ про двух родных дядей Лу Суя, да и мать ему рассказывала. Один из них — мелочный и корыстный, другой — подкаблучник. Когда отец Лу Суя заболел, они пошли к ним просить в долг, но те даже монеты не дали. Ещё и попрекали, что Лу Суй приёмный. С тех пор семьи почти не общаются.

Ся Цинтао разозлился. Хорошо бы выйти да сказать им всё, что он думает, но он сегодня молодой супруг и сидеть должен тихо.

— Ничего, ты на них не смотри, — сказал он Ся Хэ. — Я с ними потом разберусь.

Глаза у Ся Хэ загорелись.

— Хорошо!

___

п/п

«Деньги в руку» (压手钱, яшоуцянь) — свадебный обычай: привязать к запястью невесты на выданье красный конверт с медными монетами. Символизировал пожелание богатства и достатка в новой семье.

Медный талисман с двенадцатью животными и восемью триграммами (十二生肖八卦挂件) — традиционный китайский оберег. Двенадцать животных соответствуют двенадцати циклам земных ветвей, восемь триграмм (багуа) — фундаментальная концепция в даосизме, символизирующая устройство мироздания. Обычно такие талисманы вешали младенцам для защиты от злых духов. На свадьбе же считалось, что нечисть может помешать молодожёнам, поэтому оберег надевали и на них.

«Передавать мешки» (传袋, чуаньдай) — старинный свадебный обряд. Мешки (или мешковины) расстилали на земле, и новобрачные ступали по ним на пути к алтарю или в дом. Слово «мешок» (袋, дай) звучит так же, как «поколение» (代, дай). Таким образом, обряд символизировал пожелание, чтобы род передавался из поколения в поколение.

http://bllate.org/book/17114/1601753