Готовый перевод After waking up, the other man in the control group lay flat. / После пробуждения Фулан живёт своей жизнью [💗]: Глава 1. Вещий сон

— Цинтао! Цинтао-эр! Что же ты ещё не встал?

Над ухом раздался звонкий окрик. Ся Цинтао резко сел на кровати, приходя в себя, и только тогда осознал: за окном уже давно рассвело.

— Цинтао-эр! — донеслось снаружи вместе со стуком в дверь.

— Ай! — Он поспешно спрыгнул с постели, накидывая верхнюю рубаху, и пошёл открывать. — Мама…

Стучалась его мама. Она уже давно была одета и готова, даже волосы на висках зачесаны гладко. Увидев сына, она с лёгким укором сказала:

— Ты чего ещё спишь? Скоро придут из дома сюцая — невесту смотреть. А ты такой неопрятный — это же к несчастью. Собирайся скорее и выходи.

Ах да, сегодня дальняя тётушка с материнской стороны сосватала его — придут смотреть из соседней деревни, из семьи сюцая.

— Мама, я… — Ся Цинтао нерешительно посмотрел на неё, хотел что-то сказать, но не решился.

— Что такое? — Женщина не придала этому значения. — Не тяни, давай быстрее. Оденься поприличнее, повязку для волос, что брат тебе в уезде купил, тоже повяжи, понял? А я пойду пшеничных лепёшек нажарю, к приходу сюцая угощение будет.

— Мама… — Ся Цинтао хотел ещё что-то сказать, но женщина уже развернулась и ушла. Он с тяжёлым сердцем закрыл дверь и вернулся одеваться.

Одежда на сегодня была приготовлена заранее: та, что надевают только на праздничные застолья да в гости, — новая. Рядом лежала новая повязка для волос, которую он всё никак не решался носить, берёг. Он ещё помнил, как вчера вечером радостно и с охотой всё это готовил, но теперь на душе не было ни капли веселья.

Он отчётливо помнил сон, который приснился прошлой ночью. Ему приснилось, что он — второстепенный герой в одной книге. А главный герой — это гэр по соседству. Тот, кто без всяких стараний, просто будучи добрым, хоть и глупеньким красавчиком, смог заполучить внимание сына уездного начальника и потом жить в достатке и почёте всю жизнь.

А он сам, выбрав самого дотошного сюцая, мыкался у того в доме: то в поле работал, то стирал, то готовил, да ещё и из родительского дома вещи тащил, чтобы помочь своей новой семье. Хлебнул такого горя, какого и в родном доме не знал. И вот через два года этот сюцай наконец сдал провинциальный экзамен и стал цзюйжэнем.

Но счастья ему это не принесло. Тот цзюйжэнь, прямо как в театральных пьесках, забыв о прежней любви, прибился к богачу Чжао из уездного города. Выгнал его и женился на дочери того самого Чжао. Ся Цинтао до сих пор ясно помнил, как цзюйжэнь вытянул руку и, ткнув пальцем почти ему в лицо, холодно и злобно прошипел:

— Ся Цинтао, не думай, я не знаю, на что ты рассчитывал! Ты ко мне хорошо относился — разве не потому, что ждал, когда я сдам экзамены и ты станешь супругом цзюйжэня? Каждый день пилил меня: «Учись! Учись!», каждый день попрекал. Где это видано — такой настырный, противный супруг?!

— Я не дам тебе добиться своего! Вот тебе десять лян серебра — катись обратно в дом Ся. С сегодняшнего дня: мост сам по себе, дорога сама по себе. Не смей больше ко мне соваться!

А его, выгнанного обратно в родительский дом, — а он ведь раньше постоянно таскал оттуда вещи, из-за чего и с братом с невесткой отношения стали прохладными, да ещё и родной отец его отругал, — а вдобавок соседи пальцами тыкали, и он, не найдя выхода, решился повеситься той же ночью!

Он провёл рукой по шее. В маленьком медном зеркальце шея была белой, нежной, без единого шрама. Но то чувство удушья, той самой верёвки на шее, до сих пор стояло перед глазами, будто всё это происходило наяву.

На самом деле он знал: его собственные намерения изначально были не такими уж чистыми. Соседский гэр Ся Мянь родился всего на день раньше него, и с тех пор они стали для всех постоянным предметом сравнения.

Дед и отец Ся Мяня были кузнецами, а младший дядя держал в уездном городе лавку железных изделий. Его семья считалась в деревне Ся одной из самых зажиточных. Ся Мянь с детства и ел, и одевался лучше него, к тому же был очень красив. Если не считать, что кожа у него чуть смуглее, то по всем статьям он превосходил Ся Цинтао.

Когда они в детстве играли вместе, соседи всегда нахваливали Ся Мяня: какой он красивый, какой послушный. А Ся Цинтао — как его имя и значило — был всего лишь зелёным, недозрелым персиком, которому далеко до того, спелого и сладкого.

Мать с детства ему внушала:

— Уж если лицом ты не вышел, так хоть работай побольше, учись готовить да рукодельничать. Мы люди деревенские, грязь на ногах месим, выбирают себе невест по трудолюбию. Зачем нам красота?

Ся Цинтао с малых лет учился рукоделию, готовке, даже вместе со старшим братом освоил грамоту. Не то чтобы тысячу иероглифов, но сотню-другую он точно знал. Он-то думал, что в замужестве уж точно сумеет обойти Ся Мяня, но не тут-то было: тот как-то поехал в уездный город, приглянулся сынку начальника, и сразу из деревенского гэра превратился в невестку в доме самого уездного чиновника.

Ся Цинтао в душе ему очень завидовал и решил для себя: единственный способ одолеть Ся Мяня — выйти за сюцая. А уж когда сюцай получит учёную степень, тогда уж не то что уездный начальник — сам губернатор будет в подмётки не годится. И станет он тогда, Ся Цинтао, супругом уважаемого ученого!

Вот почему во сне ему и привиделось замужество за сюцаем. Только вот пусть его намерения и не были чисты, но ведь он относился к мужу как к своему господину, всё лучшее ему отдавал, прислуживал ему от всей души. Как же этот сюцай из сна оказался таким жестоким и бессердечным?

Неужели только потому, что он был всего лишь второстепенным персонажем?

Ся Цинтао посмотрел в медном зеркальце на своё лицо — всего лишь смазливое, не более. Вздохнул.

Ладно, видно, судьба такая. Не ему быть главным героем. А он ещё зарился на место супруга уважаемого ученого! Раз уж на роду не написано — нечего и пытаться.

Он протянул руку и ловким движением снял повязку для волос.

Глубоко вздохнул, поднялся и открыл дверь.

— Мама, а что сегодня на завтрак? Есть хочется.

— Сделала твои любимые пирожки с капустой. Твой брат только что наелся, ещё хотел, но я отобрала — тебе оставила. — Мать хлопотала у печи на восточной стороне. Обернувшись, она заметила, что её сын не повязал новую ленту, и удивилась. Её Цинтао обычно любил принарядиться. — Что ж ты ленту-то не надел, которую брат тебе купил?

Ся Цинтао, умываясь, ответил:

— Красивая очень, жалко надевать. Вот к Новому году и надену.

Тут вошла его невестка Синхуа, как раз покормившая кур и уток. Услышав разговор, она рассмеялась:

— Сегодня не надеть, так когда же? Нравится — скажи брату, он в следующий раз ещё привезёт.

Брат, хоть и любил над ним подшучивать, но человек был хороший: каждый раз, как ездил в уездный город, привозил ему гостинцы. Невестка тоже была добрая, никогда не жадничала.

И как это он во сне совсем ума лишился, стал таким бессовестным, что даже на таких замечательных брата и невестку обиду затаил?

Ся Цинтао вытер лицо и сказал шутливо:

— Да он только и знает, что меня дразнить. Если я из-за какой-то ленты начну его «братиком» звать — только радоваться будет. Обойдусь без его подарков, и денег сэкономлю, и слюней не растеряю!

Мать и невестка рассмеялись, а мать добавила:

— Вот ведь братья, всё никак не повзрослеют. Видно, только когда оба будут женаты, тогда и поумнеют.

В час Чэнь* пришла жена сына их четвероюродного деда по отцовской линии, тётушка Чуньмяо, и сказала, что сюцай со свахой уже на въезде в деревню — пусть собираются скорее.

Его мать поспешно позвала невестку, и они вместе с ним, взяв фрукты и пшеничные лепёшки, отправились к родственникам.

Устраивать смотрины прямо в доме невесты считалось неудобным, поэтому договорились у знакомых или родственников. Всё необходимое для угощения свахи и семьи жениха, само собой, предоставляла семья невесты — неудобно же просить чужих людей.

Сейчас шёл девятый месяц, поспели осенние груши и хурма. Мать выбрала самые красивые плоды — гостей угощать.

Едва они вошли в дом, как жена четвероюродного деда и тётушка Чуньмяо наперебой принялись расхваливать Ся Цинтао: какой он сегодня красивый, и какой у него на всю округу слава трудолюбивого, и что сюцай непременно его выберет, а уж потом он и вовсе станет господином из чиновничьей семьи.

Раньше Ся Цинтао от таких слов на седьмом небе бы летал, но сейчас на душе было спокойно. Он лишь улыбнулся, взял грушу и сунул её дочке тётушки, Цюянь:

— Цюянь-эр, попробуй, груша очень сладкая.

— Спасибо, брат Цинтао! — Цюянь было всего пять лет. Схватив грушу, она вприпрыжку убежала в сторону — лакомиться.

Вскоре вернулись его старший брат и дядюшка Минъюнь. Хотя Минъюнь и приходился им дядей по поколению, по возрасту он был всего на четыре года старше брата, так что считались они ровесниками. В последнее время в поле дел было мало, вот и договорились они вместе подработать в уездном городе. Сегодня, ради приёма сюцая, оба специально отпросились на полдня.

Едва они успели войти в дом, как вслед за ними прибыли сваха и сам сюцай.

Ся Цинтао был в это время в заднем дворике, под зизифусом, где вместе с тётушкой Чуньмяо занимался вышивкой. Услышав шум и голоса из передней части дома, он почувствовал, что сердце его не дрогнуло. Всё равно он не собирался выходить за сюцая, так что волноваться было незачем.

— Цинтао-эр! — спустя четверть часа в дверях появилась мать. — Отнеси пшеничные лепёшки.

— Иди-ка, иди, Цинтао, — подтолкнула его Чуньмяо.

— Ай! — Ся Цинтао взял поднос с лепёшками и под насмешливым взглядом Чуньмяо направился к выходу.

Дать девушке или гэру повод выйти с угощением, чтобы жених и невеста могли мельком увидеть друг друга, — таков был неизменный ритуал.

И только тут Ся Цинтао немного заволновался. Будет ли сюцай таким же, как в том сне?

Свернув за угол, он вошёл в главную залу. Там и правда собралась целая толпа вокруг большого восьмиугольного стола. Народу было много, особенно мужчин, так что он сразу и не понял, кто из них сюцай.

— А вот и Цинтао-эр! — крикнул из толпы дядюшка Минъюнь.

— Я принёс пшеничные лепёшки, — сказал он, подходя к столу, и поднял взгляд.

На западной стороне сидел молодой человек в небесно-голубой длинной одежде. Худощавый, с тонкими чертами лица — точь-в-точь как в его сне.

Сердце у Ся Цинтао ёкнуло, он в испуге поспешно опустил голову и поставил лепёшки на стол.

— Вы только попробуйте, — подхватила его четвероюродная бабушка. — Наш Цинтао-эр своей трудолюбивой славой на всю округу славится. Что к празднику напечёт, что мясного, что постного наготовит — никто ещё плохого слова не сказал!

— Ах, что вы, это всё ребёнок балуется, — с улыбкой ответила его мать и повернулась к Ся Цинтао. — Наш Цинтао-эр просто любит чему не надо учиться. Вот и с братом грамоту осваивал. Любую бумагу, любую расписку разобрать может!

Слова её звучали скромно, но в голосе отчётливо слышалась гордость.

— Это правда, — поддержал брат. — У меня к учёбе способностей нет, а Таоцзы — другое дело: один раз покажешь — сразу запомнит. Не будь он гэром и разрешить ему в школу ходить, мы бы из него настоящего учёного мужа вырастили.

Все рассмеялись. Ся Цинтао покраснел и поспешно проговорил:

— Я пойду, платок вышивать.

С этими словами он выскользнул вон, словно спасаясь бегством.

___

п/п

Час Чэнь (辰时) — промежуток времени с 07:00 до 09:00 утра.

http://bllate.org/book/17114/1601672