Готовый перевод Once the live stream starts, people are farming online. / Стрим: Земледелие онлайн [💗]✅: Глава 41

В деревенских домах встают рано. Едва занялся рассвет, Янь Чжимо, следуя своим внутренним часам, открыл глаза.

Рука немного затекла. Он опустил взгляд — Яо Чжо во сне придвинулся к нему и теперь спал, уткнувшись макушкой в его сгиб локтя.

На самом деле накануне вечером они особо не шалили — нога Яо Чжо всё ещё была в лубке, и снимать его предстояло ещё не скоро. Смести кость — и все труды насмарку.

Так что оба сдерживались, но, даже так, они несколько раз находили другие способы утолить накопившуюся за долгое время страсть.

Возможно, из-за недавней травмы, из-за которой сил в крови и ци поубавилось, а может, из-за того, что Яо Чжо во время лечения не работал и выносливость снизилась, он впервые проснулся позже Янь Чжимо.

Янь Чжимо полежал рядом с мужем, потом осторожно высвободил руку и выбрался из-под одеяла, чтобы дать Яо Чжо ещё немного поспать.

Но Яо Чжо всегда просыпался от малейшего шороха, и стоило Янь Чжимо пошевелиться, как он открыл глаза.

— Муж? — Молодой гэр, всё ещё сонный, поднял голову и посмотрел на Янь Чжимо.

За ночь на подбородке у Янь Чжимо пробилась лёгкая щетина.

Они нежно поцеловались, и щетина заколола лицо Яо Чжо.

Яо Чжо инстинктивно хотел отстраниться, но Янь Чжимо, словно играя, притянул его обратно в свои объятия.

Когда поцелуй закончился, оба улыбались.

Янь Чжимо воочию убедился в справедливости поговорки «С тех пор император перестал выходить на утренний двор».

Но как бы ни не хотелось выбираться из-под тёплого одеяла, пора было вставать. Для деревенского человека лень и нежелание подниматься с постели — большой грех, потому что только трудолюбивый добывает себе пропитание.

Они поднялись, оделись, Янь Чжимо помог Яо Чжо надеть его одежду, подкатил коляску к постели и пошёл на кухню греть воду и готовить завтрак.

Когда он ушёл, Яо Чжо украдкой приподнял одеяло и заглянул — на простыне не было никаких подозрительных следов.

Когда он одевался, тело было сухим и чистым, значит, ночью Янь Чжимо всё прибрал.

Вспомнив ночные радости, Яо Чжо почувствовал, как щёки заливает жаром, и прижал к ним тыльную сторону ладони.

Он замер, размышляя, как вдруг услышал мяуканье.

Опустив взгляд, он увидел, что Шилю легко вспрыгнул на кровать и, ничуть не стесняясь, принялся вытягиваться на одеяле.

Яо Чжо вспомнил, что в доме теперь прибавилось две живности, и, обернувшись, заметил Цзююэ: тот тоже подбежал, но его короткие лапы не позволяли запрыгнуть, и он крутился у кровати в отчаянии.

А Шилю тем временем расхаживал по одеялу, задрав хвост, словно хвастался перед Цзююэ.

Пока Яо Чжо в комнате развлекался с двумя малышами, Янь Чжимо поставил на большую чугунную печь воду греть, а на маленькую жаровню, на которой обычно варили лекарства, водрузил глиняный горшок для каши.

Рис и красная фасоль замачивались всю ночь. В кипящей воде рис быстро разварится.

Со вчерашнего ужина осталось две холодные пампушки. Янь Чжимо нарезал их ломтиками, взбил яйцо, обмакнул ломтики в яичную смесь и собирался немного потратить масла, чтобы поджарить их и подать с соленьями.

Вода в печи закипела быстро. Янь Чжимо налил в медный таз тёплой воды и приготовил два стакана слабосолёной воды — этого хватит и ему, и Яо Чжо.

Он отнёс всё в комнату, они умылись. Яо Чжо, сидя в коляске, собирал волосы, а медный таз с использованной водой поставил на пол, привлекая внимание Цзююэ и Шилю. Оба малыша с опаской потрогали воду лапками, а потом разом сунули в неё морды и принялись лакать.

Янь Чжимо, усмехнувшись, отодвинул их ногой:

— Вода грязная. Сейчас принесу вам чистую в угол.

Когда завтрак подали на стол, Янь Чжимо добавил в миску с кашей из красной фасоли немного сахара.

Фасоль была мягкая, сладкая, и Яо Чжо, прикрыв глаза от удовольствия, выглядел совершенно счастливым.

Следом ему в миску положили золотистый ломтик жареной пампушки — он блестел от масла.

Аромат разносился по всей комнате и вызывал слюноотделение.

Обмакивать пампушки в яйцо и жарить в масле — это было верхом роскоши.

Но с тех пор как Яо Чжо стал жить с Янь Чжимо, он привык к тому, что время от времени тот готовит что-то новенькое.

Они ели за столом, а под столом стояли две мисочки — в каждой по ломтику пампушки, которые почти не обмакнули в яйцо, но всё же пропитались маслом.

Янь Чжимо разломал их на мелкие кусочки и залил рисовым отваром. Цзююэ и Шилю дружно принялись за еду, уткнувшись мордами в миски.

В деревенских домах собаку держат для охраны, а кошку — чтобы ловить мышей.

Поэтому собак кормят остатками еды, а кошек часто не кормят вовсе — сытый кот мышей ловить не станет.

Но Янь Чжимо всё ещё мыслил как человек из будущего, к тому же он взял животных больше для того, чтобы развлечь Яо Чжо. В доме деньги водились, и лишняя еда им была не в тягость.

А Яо Чжо во всём следовал за мужем и одобрял всё, что тот делал.

Для Яо Чжо это были первые домашние питомцы. За едой он то и дело поглядывал под стол.

Ему казалось, что и рисовый отвар, прилипший к усам Цзююэ, и Шилю, который, закончив есть, уселся на месте и принялся умываться лапкой, были верхом очарования.

Если Яо Чжо был так увлечён, то зрители в чате и подавно.

[Как же так получилось, что из стримера-красавчика мы вдруг превратились в стримера-зоолюбителя? Я по этому поводу хочу сказать только одно: давайте больше!]

[Проснулась, захожу посмотреть. После вчерашнего отключения экрана у меня к этим двоим сложные чувства (задумчиво)]

[Раз уж того, что хочется увидеть, никогда не покажут, то смотреть на Цзююэ и Шилю — неплохая альтернатива (потираю руки)]

[Пушистики всё равно лучше, чем документалка о природе! Когда кадр с мерцающими свечами вдруг сменяется дедом, сажающим рис, у меня настроение падает]

[Ууу, не надо деда с рисом, дайте деда с тачкой —]

Если бы Янь Чжимо увидел этот комментарий, он бы точно порадовался, что у него нет привычки читать чат во время еды.

А то бы подавился кашей.

— В следующий раз, когда будем есть мясо, кости не выбросим — отдадим Цзююэ, — сказал Яо Чжо, заметив, что Янь Чжимо доел кашу. Он взял пустую миску, зачерпнул остатки каши из горшка и снова наполнил её.

— Да, только кости не слишком твёрдые — он ещё не сможет их разгрызть. — Янь Чжимо вспомнил кое-что ещё. — Кажется, в дровяном сарае валялась старая рыбацкая сеть. Надо будет её найти. Если цела — заброшу в реку, наловлю мелкой рыбёшки для Шилю.

Яо Чжо тоже помнил ту сеть.

— Если порвалась — не страшно, зашьём.

Деревенские дети все умели латать сети — кому из них не доводилось ходить на реку ловить мелкую рыбу и креветок?

За несколько минут они решили, чем кормить Цзююэ и Шилю в ближайшие дни. Убрали посуду, и тут пришли Фан Эрнян и Цзян Юэ.

Времени на следующую партию свечей было в обрез, работы много. К счастью, те, кто приносил плоды, трудились не покладая рук.

Сначала люди приносили по десять-двадцать цзиней, пробуя, что из этого выйдет. А в последнее время, говорят, находили в горах всё новые рощи жгучих деревьев, и плодов приносили всё больше.

Но воска из каждого плода получалось очень мало, так что потребность в сырье росла.

В тот день плоды принесли трое незнакомых детей.

Один постарше, за ним двое младших.

Из двоих младших старшая была девочкой, а самый маленький — гэром.

Самый старший нёс огромную корзину за спиной, согнувшись под её тяжестью. Когда он её опустил, она оказалась полна плодов жгучего дерева.

У двоих младших за плечами тоже были корзины поменьше, и в них тоже было немало.

Он пришёл в первый раз и принёс так много, что очень волновался.

Руки безвольно висели вдоль тела, соломенные сандалии на ногах давно прохудились, и выглядывающие из дыр пальцы выдавали его напряжение.

— Янь туншэн, посмотрите, это плоды жгучего дерева? Вы их купите?

Янь Чжимо принял уже не одну сотню цзиней плодов жгучего дерева, и ошибиться не мог.

Но он решил, что дети пришли в первый раз и ещё не умеют их отличать.

— Именно они. Подождите минутку, я принесу весы.

Пока Янь Чжимо ходил в дом за весами, он услышал, как Яо Чжо рассказывал Цзян Юэ, что эти дети — сироты из семьи Бай. Отец и мать умерли рано, оставив троих детей. Их зовут просто: Бай Дашань, Бай Эрни и Бай Саньчуань.

Сейчас они живут в доме старшего брата своего отца.

Хотя отец и мать детей после себя кое-какое имущество оставили, всё же три детских рта — это три рта. Семья старшего брата, как ни старалась, едва сводила концы с концами.

А уж хорошее и новое, само собой, доставалось их собственным детям.

Поэтому трое детей из младшей ветви семьи Бай жили почти как беспризорники — им приходилось самим добывать себе пропитание.

Янь Чжимо, как обычно, велел им высыпать плоды на свободное место во дворе. Бегло осмотрев, он убедился, что все плоды целые.

Дал детям мешок, они ссыпали плоды частями, и Янь Чжимо взвесил каждую партию на весах. В сумме набралось целых сорок два цзина.

С такими запасами сырья на четыреста свечей должно было хватить.

Янь Чжимо отсчитал пятьдесят медных монет и отдал старшему, Бай Дашаню.

Пятьдесят монет — немалая тяжесть для детской ладони. По глазам мальчика было видно, как он взволнован.

Он осторожно убрал деньги в старый-престарый кошель, взял за руки младших и спросил:

— Янь туншэн, вы будете покупать эти плоды, сколько бы мы ни принесли?

Янь Чжимо кивнул:

— Сколько принесёте — столько и возьму.

Дети переглянулись, и в глазах у них заплясали искорки.

Нетрудно было догадаться: они поняли, что нашли постоянный заработок, и, быть может, этой зимой им не придётся голодать.

Яо Чжо знал, как тяжело живётся этим детям. Он и сам, живя в семье Яо, испытал, что значит «жить из милости», поэтому хорошо понимал их чувства.

Он сходил на кухню, принёс горсть каштанов, которые каждый день пеклись в золе в печи, и протянул детям. Двое младших сначала не решались взять, и только когда старший брат кивнул, приняли угощение.

Яо Чжо, видя, какие они воспитанные, растрогался ещё больше.

К тому же в последнее время он перестал стесняться своего шрама. Он почти не выходил за ворота, а во дворе, при Фан Эрнян и Цзян Юэ, маску не надевал.

В этот раз он вышел и не подумал её взять.

Дети тоже не пялились на него. Младшие даже заинтересовались его коляской и котёнком, который сидел у него на плече, и вежливо спросили, можно ли его погладить.

Яо Чжо снял Шилю и дал им подержать.

Янь Чжимо перевёл взгляд с мужа на Бай Дашаня, который держался как взрослый, и сказал:

— Когда собираете плоды, будьте осторожны, чтобы дерево вас не укусило.

Бай Дашань почесал затылок:

— Янь туншэн, мы тут одно интересное заметили. Может, есть люди, которых жгучее дерево не кусает?

Янь Чжимо, приподняв бровь, улыбнулся:

— И потому ты сомневался, не ошибся ли ты с плодами?

Когда Бай Дашань кивнул, Янь Чжимо сказал:

— Да, есть такие люди. Но их мало.

Глаза Бай Дашаня удивлённо расширились:

— Но меня и Саньчуаня дерево не кусает! Эрни укусило, но несильно. Она, как староста велел, цикуту пожевала, приложила — и зуд прошёл.

Он подозвал Бай Эрни и показал Янь Чжимо красные следы у неё на руке.

[Ого, у этой семьи прямо-таки врождённая нечувствительность]

[Наверное, наследственное. Похоже, эти трое могут с хозяином разбогатеть]

[Я тоже хочу погладить котика! (протягиваю дрожащие руки)]

Бай Дашань хлопнул себя по груди:

— Часть плодов мы сегодня с Саньчуанем на дереве собирали.

Яо Чжо, услышав это, побледнел и тут же велел детям быть осторожнее, когда лазают по деревьям. Он рассказал, что сам сломал ногу, упав с такого дерева.

Дети перепугались, и на лицах у них появилось выражение «мы только что избежали смерти».

Но жизнь вынуждает, и в следующий раз, скорее всего, они всё равно полезут.

Янь Чжимо, понимая это, объяснил им, как обмотать ствол верёвкой, чтобы было удобнее лазать.

Когда дети уходили, Эрни и Саньчуань никак не могли расстаться с Шилю.

Но Шилю оказался бессердечным котёнком — он повернулся к ним задом и принялся мять лапками живот Яо Чжо.

Яо Чжо не понял этого движения, некоторое время наблюдал за ним, а потом, прежде чем вернуться во двор, потянул Янь Чжимо за полу одежды и тихо спросил:

— Муж, посмотри на Шилю, что это он делает?

Он поморщился и добавил:

— Он мне всю одежду намочил.

Янь Чжимо сразу понял, что котёнок делает «молочный шаг»*, и, сдерживая улыбку, наклонился к самому уху Яо Чжо:

— Он же ещё молочный котёнок. Это он «молочный шаг» делает.

«Молочный»… что?

Яо Чжо, сообразив, что означают эти слова, вдруг почувствовал, что котёнок ведёт себя совершенно неприлично!

п/п:

«С тех пор император перестал выходить на утренний двор» — отсылка к знаменитому стихотворению Бо Цзюйи (772–846) о том, как император Сюаньцзун династии Тан был так очарован своей наложницей Ян Гуйфэй, что пренебрёг государственными делами. Фраза стала устойчивым выражением, означающим, что человек настолько увлечён любовными радостями, что забывает о делах.

Цзинь — китайская мера веса, около 500 граммов.

«Молочный шаг» (цзайнай) — в оригинале «踩奶» (цайнай), что буквально означает «мять молоко». Это инстинктивное движение котят, которые массируют лапками живот матери, стимулируя выделение молока. Взрослые кошки часто сохраняют эту привычку как проявление полного покоя и доверия.

http://bllate.org/book/17108/1601087