Готовый перевод Does Going to the Capital for the Exam Also Get You a Husband? / Жемчужина для сына Канцлера: Глава 8

Глава 8. Е Цзинхуа

Прохвост и след простыл. Чжао Баочжу остался в одиночестве посреди двора; его грудь тяжело вздымалась от негодования, а крохотные цыплята, точно почуяв недоброе, в рассыпную бросились прочь.

— Какая наглость! — в сердцах бросил он.

Поварившись в собственном гневе добрых полчаса, Баочжу выплюнул последнее ругательство и вернулся под дерево к своей книге. Свою работу он выполнил честно, а становиться козлом отпущения и вкалывать за других не собирался.

Однако сосредоточиться на чтении никак не удавалось. Боковым зрением он то и дело натыкался на брошенное деревянное ведро. Судя по запаху, там был овес вперемешку с сеном.

Баочжу перевернул страницу, вскинул взгляд на ведро, прочел пару строк — и снова покосился на него.

«Если бадья останется здесь, лошади будут голодать...»

Семья его всегда жила в нужде. Он с детства знал, каково это — когда сосет под ложечкой от голода, и эта память была слишком жива. Выросший среди домашней птицы и скота, он питал к животным особую слабость и не мог допустить, чтобы бессловесные твари страдали.

Поколебавшись еще немного, Баочжу со вздохом поднялся, подхватил тяжелую бадью и направился по узкой тропе, ведущей к конюшням.

Лошадей ему доводилось видеть редко. В их деревне для пахоты и телег держали волов или ослов. Лишь однажды, в уездном городе во время экзаменов, он приметил пару коней у дома начальника уезда. Те были старыми, масти грязной, как сама земля; их тощие бока обтягивала сухая кожа, сквозь которую отчетливо проступали ребра. Баочжу наивно полагал, что все лошади в подлунном мире выглядят именно так.

Поэтому, когда он замер перед стойлами, его челюсть едва не коснулась земли от изумления.

Пред ним стояли три скакуна: рыжий, как спелый финик, белоснежный и угольно-черный. Тот, что в середине, — ослепительно белый, — казался невероятно огромным, точно три человека, вставших друг другу на плечи. Его темные глаза смотрели полуприкрыто, подернутые длинными ресницами, а во всем облике сквозила странная, величественная печаль. Баочжу замер с приоткрытым ртом, глядя, как грива на загривке коня мягко колышется, словно на ветру. Ему почудилось, будто он попал в сказочную обитель — легендарное небесное воинство едва ли могло восседать на более прекрасных созданиях.

— Какая красота... — выдохнул он.

Проследив за изящным изгибом шеи белого коня до мощных, сильных ног, Баочжу осознал: вот какими должны быть истинные скакуны.

Он осторожно поставил ведро с сеном на землю. Восхищение в его душе мешалось с робостью. Столь могучие звери внушали трепет — а ну как решат укусить незнакомца, пришедшего с кормом?

Баочжу сглотнул, глядя на их стройные, крепкие копыта. Если такой красавец решит в сердцах лягнуть его, от бедного ученого и мокрого места не останется!

Стиснув зубы и набравшись храбрости, он шаг за шагом приблизился к кормушке. Поймав на себе взгляд рыжего скакуна, Баочжу медленно наклонил ведро, высыпая сено.

Движения его были предельно осторожными, почти вкрадчивыми — он изо всех сил старался не спровоцировать животных. К счастью, рыжий конь интереса к нему не проявил: лишь лениво моргнул и принялся мерно жевать корм.

Ободренный, Баочжу перевел дух и двинулся к следующему стойлу. Белоснежный конь возвышался над ним, неподвижный и спокойный, наблюдая, как человек ссыпает сухую траву в желоб.

Баочжу был поглощен работой, когда внезапно почувствовал у самого уха горячее дыхание. Он вздрогнул, обернулся и нос к носу столкнулся с огромными, влажно поблескивающими глазами.

Чжао Баочжу замер, не в силах шевельнуться. Конская морда была так близко, что он в ужасе решил — его сейчас схватят зубами.

— Не... не кусайся! — вскрикнул он.

Попятившись от испуга, он не заметил оставленное позади ведро. Нога наткнулась на край, равновесие мгновенно исчезло, и Баочжу повалился навстречу земле.

Раздался глухой удар. Голову пронзила острая боль, перед глазами все поплыло, и мир для него погрузился в мутную тишину.

***

В это же время в переднем дворе Фан Ли прошел через садовые ворота и, отодвинув рукой ветви плакучей ивы, заметил у парадного входа фигуру в сапфирово-синем халате.

— Управляющий Фан.

Две служанки в платьях цвета спелой айвы склонились в глубоком поклоне. Фан Ли лишь небрежно кивнул и ускорил шаг, направляясь к мужчине у дверей.

— Брат, — негромко позвал Фан Ли, подойдя ближе.

Мужчина обернулся, явив лицо, до странности схожее с лицом Фан Ли. Заметив младшего, он нахмурился:

— Что ты здесь забыл? Молодой господин вот-вот вернется. На кухне все готово?

Это был Фан Цинь, родной брат Фан Ли. Оба они с детства прислуживали второму молодому господину семьи Е; с годами младший стал управляющим в поместье, а старший остался при господине в качестве личного слуги.

Черты Фан Циня были мягче, а нрав спокойнее, чем у брата. Однако Фан Ли с малых лет побаивался этого вечно улыбчивого старшего брата.

— Всё устроено, — поспешно закивал Фан Ли. — Погода нынче сырая, так что я велел с самого утра томить суп из черной курицы с лилиями. Самое лучшее средство для укрепления сил.

Фан Цинь чуть расслабился и кивнул.

— Тогда зачем ты искал меня в такой спешке? Что стряслось?

Фан Ли замялся, подбирая слова, и наконец вполголоса произнес:

— Хотел спросить... тот нищий, которого господин подобрал на днях. Кто-нибудь касался его пожитков?

— Какой еще нищий? — Фан Цинь на миг задумался, но тут же вспомнил: — А, тот беженец с юга, которого подобрали, когда Дэн Юнь был в сопровождении?

— Именно он. Вчера всё ныл, что у него пропала какая-то вещь.

Фан Цинь нахмурился, в упор глядя на брата. Повисла тяжелая тишина. Когда на лбу Фан Ли уже выступил холодный пот, старший медленно проговорил:

— Ты сегодня не тем ли чем-то отравился, раз такую чушь несешь?

В устах Фан Циня это звучало как суровый выговор. Фан Ли поспешно сложил ладони в умоляющем жесте:

— Да знаю я, что никто не позарится на его тряпье! Просто этот малец прохода мне не дает, замучил своими расспросами. Вот я и решил уточнить, чтобы он отвязался.

Фан Цинь еще мгновение изучал лицо брата, прежде чем ответить:

— Его узлы, верно, нянюшка Ци подобрала по пути. Если что и пропало, пусть с ней и разбирается.

Фан Ли с облегчением вздохнул. «Уж нянюшка Ци в этом Чжао Баочжу души не чает, не стала бы она рыться в его вещах. Точно, паршивец всё выдумал!» Внутри него закипела злость: «Подумать только, заставил меня бегать по пустякам! Ну, погоди, я еще найду случай проучить тебя так, чтобы и врать неповадно было».

— Благодарю, брат. Я ему всё передам, больше он не посмеет шуметь.

Фан Цинь проводил его задумчивым, холодным взглядом:

— Надо же, какая доброта... Не ожидал, что ты станешь за него хлопотать.

Фан Ли вздрогнул. Подняв взгляд, он увидел, что брат уже отвернулся, но лицо его оставалось ледяным. Сердце управляющего ушло в пятки: он знал, как подозрителен и проницателен Фан Цинь. Тот промолчал, но явно затаил недовольство на этого наглого «нищего».

Фан Ли уже открыл было рот, чтобы оправдаться, но тяжелые створки ворот внезапно распахнулись. Он тут же смолк и смиренно встал за спиной брата.

Высокие киноварные ворота резиденции Е разошлись в стороны, и на пороге показался мужчина. Лицо его, бледное и гладкое, точно тончайший фарфор, казалось безупречным. Два юных пажа замерли по бокам, удерживая створки, а Дэн Юнь, стоявший подле господина, неодобрительно покосился на братьев Фан.

Фан Цинь и Фан Ли немедленно склонились в низком поклоне:

— Молодой господин.

Е Цзинхуа медленно поднял взгляд. Его взор скользнул по ним, не задерживаясь.

— Хм, — едва слышно отозвался он и переступил порог.

Братья тенью последовали за ним. Стоило им войти в покои, как навстречу выпорхнули миловидные служанки в платьях цвета золотого абрикоса. Они принялись ловко снимать с господина верхнюю одежду. Одна из них, Юйци — красавица с тонкими чертами лица и разрезом глаз, напоминающим крылья феникса, — капризно нахмурилась. Коснувшись расшитой ткани халата, тронутой утренней сыростью, она пробормотала:

— Воздух еще холодный, почему же вы так легко одеты, господин? Стоило накинуть плащ, защищающий от ветра.

Она сердито подумала о слугах, что сопровождали его: «Совсем не соображают, как за хозяином приглядывать».

Е Цзинхуа опустился в кресло, не притронувшись к поднесенному чаю. Он устало потер виски:

— Пустое.

Юйци, заметив этот жест, тут же преисполнилась тревоги. Она обернулась к товарке:

— Живо вели на кухне приготовить отвар из имбиря!

Служанка сорвалась с места, но Е Цзинхуа остановил её властным жестом:

— Оставь. Не нужно лишних хлопот.

Девушка замерла и, низко склонив голову, отступила к стене. Юйци, чье распоряжение прилюдно отменили, вспыхнула от смущения, не зная, куда деть руки.

Заметив её неловкость, Е Цзинхуа мягко добавил:

— Юйци, лучше принеси жаровню для рук.

Лишь тогда краска сошла с её лица. Она грациозно поклонилась и со словами «слушаюсь» упорхнула прочь, унося верхнее платье.

Фан Цинь наблюдал за этой сценой с бесстрастным лицом. Юйци, как и они, выросла в доме Е, и среди прочих служанок была самой видной. Видя, что молодой господин близок к двадцатилетию, но до сих пор не обручен и живет отдельно от главной семьи, она явно начала строить планы. В девичьей она уже вела себя так, будто ей уготована роль наложницы.

Только вот они, сторонние наблюдатели, понимали всё куда яснее: Е Цзинхуа был законным сыном канцлера. На место его младшей жены найдутся десятки дочерей знатных чиновников. Куда лезет эта девчонка?

Скрыв свои мысли, Фан Цинь склонился:

— Не желает ли господин отобедать? На кухне готов суп из черной курицы.

Е Цзинхуа, не открывая глаз, бросил:

— Не сейчас. — Он обвел взглядом присутствующих: — Оставьте меня все.

Служанки бесшумно, точно тени, покинули комнату. Заметив печать глубокой усталости на челе господина, Фан Цинь подал знак брату. Тот понятливо кивнул и, стараясь не шуметь, зажег успокаивающие благовония.

Дэн Юнь замер за спиной Е Цзинхуа. Видя, как тот подпер голову рукой и забылся в тревожной дреме, он обменялся красноречивым взглядом с Фан Цинем.

В последнее время каждый раз после вызова во дворец молодой господин возвращался сам не свой. Причина была ясна: до весенних экзаменов оставалось чуть больше месяца, а Е Цзинхуа так и не дал согласия на участие. В главной семье и при дворе из-за этого вовсю кипели страсти. Три года назад его уже пытались заставить, а теперь, когда ему вот-вот исполнится двадцать, госпожа, кажется, готова была связать его по рукам и ногам, лишь бы доставить в экзаменационный зал.

Дэн Юнь тихо вздохнул и склонился к самому уху господина:

— Господин, до ужина еще далеко. Быть может, мне проводить вас в опочивальню, чтобы вы могли отдохнуть?

Е Цзинхуа приоткрыл глаза и медленно кивнул:

— Пожалуй.

Дэн Юнь протянул руку, чтобы поддержать его, но господин отказался, поднимаясь самостоятельно. Он уже собирался уйти во внутренние покои, как вдруг взгляд его упал на Фан Ли, затаившегося в углу.

Е Цзинхуа на мгновение замер, точно вспомнив о чем-то важном, и обернулся:

— Тот нищий, которого мы подобрали... где он сейчас?

http://bllate.org/book/16988/1582147