Готовый перевод The river is about to burn the mountain / Огненная река сжигает гору: Глава 11. Мы едем домой

Ужин прошел в тягостном молчании. Когда всё было кончено, Цюхань ушел на кухню резать фрукты. Домработница вызвалась помочь, но он вежливо отказался.

В гостиной Хэ Лань с тревогой смотрела ему вслед.

— Вы оба вечно заняты, насилу выкроили вечер, чтобы вместе поужинать, — накинулась она на мужа, — а ты зачем ребенка бил?!

— Он сам виноват, — Ли Гои, всё еще не остывший, хмурился. — Не заслужил разве?

— Ты на меня за что кричишь? — Хэ Лань обиженно поджала губы. — И что такого Сяохань натворил? Я его баловала, выходит, и твой характер — тоже моя работа? Тогда давай, начальник Ли, выпори и меня заодно!

— Глупости! — Ли Гои не знал, как быть с этой женщиной, которую обожал до безумия, — всё больше на ребенка похожа. Я тебя хоть раз пальцем тронул?

Хэ Лань умела сохранять молодость именно потому, что тридцать лет подряд муж носил её на руках, оберегал и лелеял. Она знала: в душе он давно считает Сяоханя сыном и просто так гневаться не станет. Белая мягкая рука легла на плечо этого железного человека.

— Ладно, хватит. Из-за чего хоть разгорелся?

— Не разгорелся, — Ли Гои встряхнул газету, хотя взгляд его блуждал где-то далеко. Спустя долгое молчание он выдохнул: — Всё из-за того дела.

Рука Хэ Лань замерла — и она сразу всё поняла.

— …Нашлась зацепка?

— Нет, — покачал головой Ли Гои. — Тот мужик просто похож на Чжао Юнлиня. Я давно проверил, не сказал ему только, чтоб не расстраивать. А он сам туда поехал.

Хэ Лань не знала, что сказать, только низко опустила голову, вздыхая. Ли Гои и так знал, что она переживает за мальчика. Он обнял жену за плечи — молча, успокаивающе.

Перед домом цвел маленький сад, разбитый заботливыми руками хозяйки. Лунный свет струился сквозь листву, ветер доносил запахи ночных цветов.

Хэ Лань шла под руку с Цюханем, не отпуская его локтя. Руки у неё всегда были тёплыми — он помнил это с детства, с тех самых дней, когда она впервые взяла его за руку в больничном коридоре.

— Ночью холодно, — сказала она, но сама, казалось, совсем не чувствовала холода.

— Дядя такой по характеру — из армии вышли, а там не умеют иначе. Волнуется — молчит, а случись что — раньше всех бежит. Сильно болит?

Она потянулась проверить, как там его спина, но Цюхань мягко отстранился:

— Да нет, тётя Лань, не больно. Всё в порядке.

Хэ Лань и в доме пыталась смазать ему спину, и теперь, когда он не давался, ей казалось: значит, раны очень серьёзные. Она готова была разрыдаться. Цюхань не решался применять силу, так что пришлось снова уговаривать, убеждать, отвлекать, чтобы незаметно забрать у неё мазь.

— Ну что за ребёнок! Раньше кто тебя всегда лечил?

Цюхань облегчённо выдохнул — и на лице его, обычно холодном, вдруг проступила редкая мягкость. Он поправил у неё на плечах сползающий палантин.

— Да, вы. А потом вы плакали, и на следующее утро дядя бил меня вдвое больнее. — Не дав ей вставить слово, он добавил: — Если вам меня правда жалко, идите лучше в дом. Ночью холодно. Чихнёте пару раз — мне и вовсе несдобровать.

Хэ Лань сделала вид, что хочет его ударить, но рука её лишь бережно поправила воротник куртки. В их первую встречу этот мальчик был таким маленьким и худым — она долго уговаривала его, прежде чем он согласился взять её за руку. А теперь вымахал выше её самой.

— Болтун, — она смотрела на него с нежностью. — Наш Сяохань совсем взрослый.

Она только сегодня вернулась из Москвы и очень устала, но всё равно долго наказывала ему то одно, то другое. Цюхань терпеливо выслушал, на всё согласился и только когда домработница увела её в дом, повернулся к машине.

Едва скрывшись за поворотом, где Хэ Лань уже не могла его видеть, он наконец позволил себе расслабить спину, которую держал неестественно прямо. Цюхань открыл дверцу, сел в машину, чувствуя, как мышцы понемногу возвращаются под контроль сознания, — на бледном лбу уже выступила испарина.

Он достал из кармана сигареты, но пальцы дрожали так, что огонь никак не хотел попадать на табак. Знал: та самая красная пелена накатила на него ещё днём, когда он выходил из изолятора.

«Сяохань, этот человек шестнадцать лет в федеральном розыске, и за всё это время мы не нашли ни одного его следа. У нас только одна фотография — больше ничего. Я знаю, ты всё ещё не можешь забыть, но ты молод, у тебя вся жизнь впереди. Если…»

В кабинете Ли Гои не договорил, только вздохнул, глядя куда-то в сторону. А лицо того мужика в жёлтой робе, которого он сегодня допрашивал, наложилось на эту недосказанность, как топор, с силой отколовший щепку от чёрного ящика в его голове.

Казалось, кровь медленно просачивалась из трещины, заливала глаза. Окружающий мир, начиная с краёв, постепенно окрашивался в багровый туман.

Серебристый Lexus выехал из пригорода на шоссе Шэньху — это была не та дорога, что вела к его квартире. Два раската грома прокатились по небу, тяжёлые, как обвалы, — и на ночной город обрушился ливень. Вода барабанила по крыше, по капоту, по асфальту, заглушая всё, и дворники заметались по стеклу торопливо, испуганно, со скрипом, который резал ухо.

Проливной дождь, чёрная дорога, мальчик, который упрямо идёт вперёд, не разбирая пути, а за ним бежит девушка — ей, наверное, лет семнадцать-восемнадцать.

— Сяохань, хватит! Посмотри, какой дождь! Давай вернёмся домой!

Но мальчик не слушает. Он вырывает руку:

— Оставь меня! Выходи замуж за своего насильника!

И уходит всё дальше, не оглядываясь.

Цюхань словно шёл за ними, глядя на себя — шестнадцать лет назад — и на Цзи Ся.

С каждым шагом мальчика красная пелена перед глазами сгущалась, становилась плотнее. Хрупкая фигурка сестры в его затуманенном взгляде таяла, делалась всё меньше. Цзи Ся бежала за ним…

Цюхань машинально нажал на газ, пытаясь догнать. Серебристая машина, не сбавляя скорости, рванулась в ливень.

А впереди, в этой слепой мгле, из дождя проступила чёрная машина, остановившаяся рядом с детьми. Цюхань видел, как опустилось стекло, как из него высунулась рука с сигаретой — огонёк то вспыхивал, то гас под ударами капель, и даже сквозь шум дождя он почувствовал запах табака.

А потом он и Цзи Ся сели в ту машину.

НЕТ…!!

Цзи Ся!! Не садись!

Он не мог издать ни звука — так же, как шестнадцать лет назад. Смотрел на ту самую чёрную дорогу, на дождь, что был сейчас таким же, как тогда, — бесконечным, беспросветным. Дорога уходила в никуда.

«БАМ!» — металлический грохот разорвал ночь, смешался с визгом шин по мокрому асфальту и звоном разлетающегося стекла. Лексус, превысивший скорость, на безумном развороте врезался в зелёные насаждения, протаранил дорожный знак, и ещё несколько секунд в тишине после удара слышно было только, как капает на землю бензин.

Из-под капота повалил белый дым — запахло горелым маслом и горячим металлом, резко, тошнотворно, как тогда, в другой жизни. Передняя часть, со стороны пассажира, была смята в гармошку — даже думать страшно, если б сместилось чуть ближе к водителю… тогда бы и «скорую» вызывать не пришлось.

А молодой человек за рулём, казалось, вовсе не осознавал, на волосок от смерти он сейчас был или нет. Он вышел из машины — сам не свой, шатаясь, и только когда холодный дождь ударил в лицо, понял, что всё ещё дышит.

С визгом затормозили две чёрные машины, которые, заметив, как резко он прибавил скорость на шоссе, до этого не смели его тревожить. Из них выскочили люди в тёмном, обступили его, быстро осмотрели с ног до головы и, убедившись, что видимых повреждений нет, перевели дух — с облегчением, но всё ещё дрожа от страха.

У Фан Бэя всю дорогу сердце колотилось где-то в горле, а после аварии и вовсе чуть не остановилось. Фраза Цзян Чжаня: «С ним что-то случится — пойдёте следом» — никому не казалась шуткой.

— Господин Цзи! — он держал над ним зонт, пытаясь увести в машину. — Дождь сильный, давайте я отвезу вас!

Может быть, удар вырвал Цюханя из кошмара, а может, просто заставил замереть. Фан Бэй поддерживал его, они медленно брели к скамейке у дороги. Мужчина не хотел садиться в машину, и Фан Бэй не решался настаивать — только помогал идти.

— …Да, это наша вина… С господином Цзи всё в порядке…

Фан Бэй, с видом полной обречённости, протянул ему трубку. Цюхань посмотрел на неё, нахмурился — и не двинулся с места.

— Господин Цзи, это молодой господин, — вынужден был пояснить Фан Бэй. — Он вас спрашивает.

Цюхань взял телефон. Голос на том конце ещё пылал яростью.

— Цзян Чжань, — сказал он, — я хочу тебя видеть…

Дождь всё не утихал, наоборот — усиливался. Крупные капли барабанили по листьям, по крышам, по асфальту, превращая время в тягучую, бесконечную нить.

Цюхань сидел на земле, прислонившись спиной к скамейке. Его всегда прямая, упругая спина сейчас казалась сломанной. Рубашка промокла насквозь, он низко опустил голову — что он видел перед собой, о чём думал, оставалось загадкой. А Фан Бэй, стоявший рядом с зонтом, чувствовал себя так, словно оказался в полярную ночь.

Сколько прошло времени — неизвестно, но красная пелена постепенно отступала, когда его полузакрытые глаза вдруг поймали свет фар.

Из машины вышел Цзян Чжань, и первым движением отшвырнул Фан Бэя ногой в сторону.

— Чего встали?! — заорал он, не разбирая никого. — Одеяло несите!

И Цянь, у которого брючины были забрызганы грязью, не глядя на дождь, кинулся к багажнику.

Цзян Чжань не просто накинул одеяло — он обхватил его лицо ладонями, заставил поднять голову, посмотреть в глаза. Ладони были горячими, обжигающе горячими на ледяной коже, и в этом холодном, разбитом мире, где всё превратилось в дождь и осколки, только его губы сохранили тепло.

— Не бойся, — сказал он. — Мы едем домой.

http://bllate.org/book/16525/1597522