Готовый перевод The river is about to burn the mountain / Огненная река сжигает гору: Глава 7. Тогда бросай к черту эту работу

Глава седьмая. «Тогда нафиг такую работу»

На следующее утро в управлении общественной безопасности центрального района.

Цзи Цюхань вошел в вестибюль. Идеально сидящая форма подчеркивала выправку, а холодная отстраненность на лице, казалось, физически понижала температуру в радиусе метра. В ярком, строгом свете ламп его кожа казалась ослепительно-белой, черные короткие волосы были гладко зачесаны за уши. Едва он переступил порог, девушки-полицейские за стойками информации дружно замерли, забыв о работе, и принялись украдкой переглядываться, а одна так и застыла с открытым ртом.

Телефон пиликнул — WeChat от Цзян Чжаня. Фотография, судя по обстановке, была сделана в личном туалете в офисе, а в центре кадра, на почетном месте, красовался… унитаз.

«Я пошел в туалет. Прошу разрешения у вышестоящего начальства».

Уголок губ Цюханя дернулся.

Он машинально отбил: «Не разрешаю» — и с каменным лицом убрал телефон в карман.

— Сяо Цзи! Пришел! Как рана, зажила?

— Всё в порядке, начальник Чжэн.

Начальник Чжэн с «глубочайшим удовлетворением» хлопнул его по плечу и, понизив голос, наставительно произнес:

— Отстранили тебя не для того, чтоб ты прохлаждался! А чтоб урок усвоил! Чтоб головой подумал над своим поведением! Понимаешь, какую опасность ты создал?! Слышишь меня?!

Цюхань послушно кивал. Чжэн представил ему молодого человека, который всё это время стоял рядом, вытянувшись по струнке.

— Это Сяо У, У Чу. Лучший среди новобранцев этого года! В прошлом году Полицейский университет окончил — так что считай, твой младший товарищ по альма-матер. Пару дней назад заступил, узнал, что ты сегодня выходишь, — с утра у входа караулит! — Чжэн довольно рассмеялся. — Ну что, Сяо У, теперь живьём увидел своего кумира? Доволен? Зови командира Цзи. Будешь в его группе работать — молодой, не бойся трудностей, учись, набирайся опыта, это только на пользу!

— Спасибо, начальник Чжэн! Командир Цзи! Меня зовут У Чу, выпуск 14-го года Полицейского университета, факультет криминалистики, 3-я группа… Профессор Чжао Чжихуэй у меня тоже диплом вёл!

Высокий парень отчеканил это и, вытянувшись, четко отдал честь. На красивом, точеном носу выступили капельки пота от волнения.

Цзи Цюхань, как всегда, с ледяным спокойствием, бросил:

— Цзи Цюхань.

— Начальник Чжэн, видеоконференция на девять, вам пора.

— А, да-да. Сяо У, покажи командиру Цзи материалы по тому делу…

Цюхань повёл парня наверх. Едва они открыли дверь и шагнули в кабинет третьей группы, как тишину разорвал оглушительный хлопок — будто бомба разорвалась, и вслед за ним посыпался переливчатый звон конфетти и чей-то восторженный визг.

Девушка с хвостиком сияла, как начищенный пятак:

— Поздравляем командира Цзи с полным выздоровлением! Наш бог из третьей группы вернулся в строй!!

Цюхань невозмутимо снял с головы розовую ленточку, пока У Чу ошеломлённо хлопал глазами, и обвёл кабинет ледяным взглядом. Волна людей мгновенно пригнулась — ряд аккуратных макушек выстроился перед ним. Не хватало только одного человека на последнем месте.

— Ба Цинпин. Чтобы всё здесь убрал. Месяц дежурства — твой.

Парень на последнем ряду втянул голову в плечи, уже привычно изображая на лице страдание мученика.

— Да ладно, командир! Я ж её не остановил! Реально!

Вот что значит — самый подставляющий парень в истории человечества. И эта честь, судя по всему, принадлежит Ба Цинпину.

У Чу вышел вперёд и снова представился, повторив всё, что говорил раньше. Парень оказался открытым и симпатичным, и с его появлением в кабинете сразу стало шумно и весело.

— У Чу? Всё, пропали мы. Ещё один красавчик! Я теперь только третий по красоте…

— Раз попал в третью — значит, семья. Девушка есть? Будем вместе ночами дежурить!

— Горячий привет новому товарищу! Командир Цзи, давай банкет!

К обеду, благодаря неутомимой работе новостного «сарафанного радио» в лице молоденьких сотрудниц, по всему управлению разлетелась весть: легендарный, самый молодой начальник отдела по особо тяжким, в двадцать семь лет дослужившийся до комиссара полиции первого ранга, а главное — тот самый «командир Цзи», который, говорят, красивее любого голливудского красавчика — вернулся на службу.

Итог: весь остаток дня в кабинет третьей группы то и дело стучались.

— Тук-тук-тук.

— Простите, это… сюда приносят архивные материалы? — в дверях стояла девушка-новичок, в руках — папка с бумагами, а восторженные глазки то и дело скользили вглубь кабинета.

— Красавица, это отдел по особо тяжким, третья группа. Архив — этажом выше, — «галантно» пояснил Фан Бинь, ткнув пальцем в потолок.

Девушка вспыхнула до корней волос, пробормотала извинения и выскользнула за дверь, но в глазах горел такой восторг, что, казалось, она вот-вот взлетит.

«Тётя Ли не обманула! Командир Цзи просто божественен! Этот аскетичный, запретный взгляд! Эти длинные, бледные пальцы, перелистывающие страницы! Хочу превратиться в документ у него в руках! А-а-а-а-а-а!!»

У Чу: «…»

Глазам своим не верю: четвертый час, а это уже двенадцатая! Если он не ошибался, в новом наборе всего четыре девушки — откуда же взялись остальные две трети? То им не туда, то ксерокс сломался, то стикеры кончились… Одна даже телефон достала! Товарищи, вы хоть полицейские — могли бы скрывать свои шпионские замашки хоть чуть-чуть получше?!

Ба Цинпин соорудил из папки ширму и просвещал нового коллегу.

— …Это ещё цветочки. К пику активности привыкай. Третья группа — главная достопримечательность этого здания. Ты ещё не видел, когда конференции из других отделов приезжают… — он мечтательно закатил глаза. — Зрелище, доложу я тебе. Был на Великой Китайской стене в праздники? Представь себе то же самое, только в масштабах одного кабинета.

В голове у У Чу всплыли картинки из интернета — битком набитые туристами участки стены. Он покрылся холодным потом. Неужели командира Цзи каждый день толпы барышень рассматривают как диковинного зверя в зоопарке?

— …А вон те три — старожилы. Половина ручек и бумаги для ксерокса в нашем кабинете — это они «одолжили». Ну и все вкусняшки, само собой, тоже от них. — Ба Цинпин плотоядно облизнулся. — Это два вице-президента и почётный администратор фан-клуба командира Цзи… Та, что повыше, это…

Фан-клуб?! Какой, к чёрту, фан-клуб?!

— Ай! — Ба Цинпин взвыл и схватился за затылок.

Су Сяона, пыхтя от злости, сунула ему под нос экран телефона.

— Ба Цинпин! Ты свою башку опустить можешь?! У меня тут ракурс шикарный получился! А ты всё испортил! Я полчаса в фотошопе колупалась — не могу убрать!

На экране красовалась фотография — удачный, хоть и скрытый кадр. Цюхань, опустив взгляд на документы, на фоне белых жалюзи, сквозь которые сочился солнечный свет. У Чу вдруг подумалось, что это очень похоже на иллюстрацию в учебнике — «отшельник, отрешившийся от мира сего».

Если бы не огромная чёрная башка Ба Цинпина в нижнем углу, безжалостно портящая всю эстетику.

— А, к чёрту! Вырежу тебя нафиг!

У Чу передёрнуло. Вырезать своего парня с фотки, чтоб оставить другого мужчину? Ну Сяона дает!

В этот момент за спиной раздался ледяной голос «главного героя», молчаливо просидевшего весь день.

— Вам двоим делать нечего? Идите к Фан Биню, будете камеры смотреть. Не найдёте человека — домой не пойдёте.

Голос командира обрушился на них, не оставляя места возражениям.

Ба Цинпин взвыл с удвоенной силой — сидеть и кадр за кадром просматривать записи с камер удовольствие ниже среднего, но раз командир сказал, деваться некуда, и он поплёлся к Фан Биню, таща за собой У Чу. Странно: секретничали-то втроём, а наказание получили только двое.

Но У Чу мучил другой вопрос:

— …С таким-то характером, как у командира, как он вообще это терпит?

Ба Цинпин со знанием дела просветил его:

— А потому что президент фан-клуба — Сяона. Думаешь, почему командир Цзи всегда закрывает глаза на её выходки? Он сам ходил к начальству просить, чтобы её к нам в группу перевели!

Если говорить о трёх главных страстях в жизни Су Сяоны, то это: командир Цзи, сумки и веселье.

И вот, благодаря её неутомимой недельной агитации, торжественная церемония встречи новичка была назначена на пятницу после работы. Место действия — шашлычная на улице Хуасинь, излюбленная точка сбора третьей группы.

В группе все молодые, в основном холостые. Пара открытых, весёлых парней — и через пару тостов отношения завязались не хуже, чем у старых боевых товарищей.

После нескольких кружек разговор перешёл на хобби. У Чу, атлетичный парень под метр девяносто, застенчиво улыбнулся и признался:

— Я люблю стихи писать…

Повисла звенящая тишина. А через две секунды гогот чуть не снёс крышу.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

— Ой, не могу! Держите меня! Ха-ха-ха! У меня кружка выпала!

Цюхань невозмутимо перехватил шампур с мясом, который Су Сяона, трясясь от смеха, чуть не воткнула ему в воротник.

— Ха-ха-ха! У Чу, ну ты даёшь! Сентиментальный лирик, называется! А с виду и не скажешь!

— Э-э… — парень, уже изрядно захмелевший, простодушно моргнул. — Я, вообще-то, в средней школе городскую премию за сочинение получил.

Фан Бинь, скрючившись от смеха, выдавил:

— Ха-ха-ха! За какое сочинение? Небось, «Мой папа — мэр района»?

— А? — парень, уже порядком набравшийся, почесал затылок. — Нет, мой папа не мэр… — и добавил с лёгкой заминкой: — Он председатель финансового комитета. А мэр района — мой дядя, но он в прошлом году на пенсию вышел. А вы откуда знаете, Бинь-гэ?

Смех оборвался так же резко, как и начался. Компания, кто сидел, кто стоял, кто валялся, застыла в немом изумлении.

Так вот почему этого парня сразу распределили в третью группу! Где ещё найдёшь такого «мажора» во власти, да ещё и простодушного до наивности? Срочно пристраивать незамужних двоюродных сестёр!

Но третья группа, в конце концов, видала виды — в системе полно скрытых талантов и не таких связей, к тому же У Чу оказался симпатичным и искренним, так что скоро все снова сбились в кучу и продолжили веселье. У Чу, ещё в университете бывший ярым поклонником Цюханя, завёл разговор о делах, сделавших того легендой полиции С-ска, а Су Сяона, как президент фан-клуба, не жалея красок, подливала масла в огонь. Цюхань слушал всё это и не знал, смеяться ему или плакать.

Уже за полночь Цюхань поднялся, расплатился и вышел на улицу — прохладный ночной ветерок разогнал запах шашлыка, въевшийся в одежду.

На звонок ответили не сразу. Пару секунд в трубке было тихо — и в этой тишине вдруг отчетливо стало слышно, как далеко сейчас ночь, как глубоко за полночь.

— …Я тебя разбудил?

Голос на том конце, кажется, пытался прийти в себя — хриплый, нездешний, как будто его вытащили из самой глубины сна.

— Нет… — наконец ответил Цзян Чжань, в голосе еще слышалась тягучая хрипотца, свойственная человеку, которого только что разбудили. — Сегодня так поздно?

В последнее время они оба были заняты: Цзян Чжань уехал в соседний город по проекту, Цюхань из-за работы вернулся в свою квартиру, и виделись они редко. Но кое-что изменилось: теперь, в любое время дня и ночи, Цзян Чжань брал трубку, больше не давая повода думать, что до него не дозвониться.

— Да нет, у нас новенький в группе. Сидим в шашлычной на Хуасинь, отмечаем. Уже заканчиваем.

— Острого поменьше ел? А выпивал?

Цюхань сразу почуял подвох. Перед отъездом Цзян Чжань сто раз повторил: во время лечения ни капли алкоголя. Попадёшься — выпорю.

— Нет.

— Умница. А желудочный сбор пил?

Цюханю надоело, что с ним разговаривают как с маленьким.

— Пил.

— Каждый день, вовремя?

— …Угу.

Цзян Чжань каждый день присылал к его дверям человека с готовым отваром. Попробуй тут откажись.

Видимо, такая редкая «послушность» Цюханя привела Цзян Чжаня в отличное расположение духа. В голосе его зазвучали низкие, бархатистые, с хрипотцой нотки.

— …Такой послушный малыш… Вернусь — надо будет тебя как следует наградить.

Воспоминания о бурной ночи несколько дней назад ещё не остыли. От одного этого слова уши Цюханя вспыхнули. Он уже собрался бросить трубку, но в динамике разлился довольный смех.

— …Ладно-ладно, это я себя награжу. В общем, если выпили — пусть Фан Бэй развезёт всех по домам. А ты сам возвращайся пораньше. Работы много — не засиживайся допоздна.

Но Цюхань вдруг нахмурился.

Острым, натренированным взглядом он быстро просканировал окрестные улицы. И в одном неприметном переулке выцепил взглядом знакомый чёрный автомобиль.

Это гнетущее чувство, что за тобой всегда следят, снова захлестнуло его. Особенно унизительным было то, что эти глаза прятались так искусно, что он сам их не замечал. Ему потребовалась подсказка.

— Не надо. Я сам развезу.

— Поздно уже, — тон собеседника не терпел возражений. — Пока ты каждого развезёшь, минимум два часа пройдёт. Послушайся, ладно?

Принципиальный вопрос, на который он согласился лишь под давлением, а Цзян Чжань говорит о нём таким лёгким, снисходительным тоном, словно ребёнка уговаривает. Цюхань покосился на машину в переулке.

— Я сказал — не надо. Ты обещал не вмешиваться в мою жизнь, помнишь?

В трубке повисла тишина на пару секунд.

Цзян Чжань привык, что если он что-то решил, то это не обсуждается, и только с Цюханем он был готов мириться, проявляя невероятное терпение практически во всём. Но и у терпения есть предел — особенно глубокой ночью.

— Я не вмешиваюсь в твою жизнь, — голос его звучал устало, — пока ты в состоянии вести эту жизнь нормально. А ты сам знаешь, во сколько последние дни возвращаешься домой. У тебя на руках результаты обследования: язва желудка средней степени и неврастения. Мне не нужно тебе их повторять.

Если бы Цзян Чжань говорил только о слежке, Цюхань бы просто разозлился. Но следующая фраза заставила его остолбенеть от неожиданности.

— Милый, если эта работа не позволяет тебе сохранять элементарное здоровье… — голос в трубке звучал спокойно, почти буднично. — Тогда нафиг такую работу.

— Цзян Чжань!

Но в ответ лишь усталое:

— Я не хочу так. Обещай мне, что будешь дома до часу.

Трубку бросили, и чёрная машина, стоявшая в переулке, тронулась с места, подъехала ближе. Окно опустилось — за рулём сидел Фан Бэй: Цзян Чжань, судя по всему, уже отдал распоряжения.

В глазах Цюханя полыхнули гнев и ледяная решимость.

— Не смей за мной ехать. — В голосе было столько холода, что Фан Бэй, даже сидя в машине, инстинктивно поёжился.

http://bllate.org/book/16525/1510673