Готовый перевод The river is about to burn the mountain / Огненная река сжигает гору: Глава 5. Особняк Жунтай (1)

Разговор закончился ничем. Ночью, укладываясь спать, Цзи Цюхань демонстративно натянул на лицо маску ледяного равнодушия и всерьез подумывал выставить любовника за дверь. Но стоило взгляду упасть на забинтованную руку — сквозь бинты все еще проступала кровь, несмотря на виртуозные швы Вэй Вэя, — и слова застряли в горле. Когда анестезия отпускает, ночами боль становится особенно невыносимой.

Он шевельнул губами, но так ничего и не сказал.

Цзян Чжань лежал рядом, кажется, уже спал. Цзи Цюхань холодно отвернулся к стенке, оставив собеседнику лишь затылок — выразительный, как пощечина.

Ночь выдалась на удивление тихой. И в этой тишине боль в наказанном месте, куда уже нанесли мазь, с особой остротой пульсировала в такт ударам сердца. К двум часам ночи Цзи Цюхань так и не сомкнул глаз. В голове роились обрывки мыслей, такие же спутанные, как и его недавние воспоминания, — настоящий клубок змей.

Вдруг рядом послышался тихий вздох. А в следующее мгновение к нему прижалось теплое тело, сильная рука обвила талию, и дыхание Цзян Чжаня коснулось затылка.

— …Ну что мне с тобой делать? — голос звучал устало и обреченно.

— Когда мы только познакомились, я готов был молиться, чтобы ты оказался участковым, ну или хотя бы бумажной крысой в отделе. А ты — оперативник… Я знаю, это твое призвание… Но прошлый раз довел меня до такого состояния, что сердце две недели в пятках пряталось. Еще парочка таких случаев — и я заработаю инфаркт.

Голос Цзян Чжаня звучал мягко, с пугающей, убийственной нежностью.

— И потом… Неужели я в твоих глазах выгляжу человеком, который не способен на уважение?

В темноте мужчина легонько щелкнул его по гладкому лбу. Не больно, но словно разбудил, стряхнул пелену с глаз.

— Они будут рядом только в твое личное время. Это максимум, на что я могу пойти. Ты подумай: если бы они следили и за работой, разве могло бы случиться то, что случилось, когда ты бросился на того типа?

Цзи Цюхань молчал, опустив ресницы. Только он сам знал: с тех пор как он занялся этим делом о торговле детьми, с тех пор как перед ним возникло это лицо — до боли знакомое, похожее, — его восприятие притупилось ко всему вокруг.

Какие-то забытые воспоминания, погребенные глубоко в сознании, зашевелились, словно насекомые, готовые выползти из укрытия.

Цзян Чжань нежно поцеловал его в шею — нежную, теплую, то место, где он любил задерживаться дольше всего. Цюхань очнулся.

— Цюхань, я стараюсь уважать твою профессию, твои чувства. Ради тебя я готов сдерживать свой характер, даже те методы, которые привык использовать. Ты — их полицейский, но ты — мой любимый. Я не собираюсь играть в игрушки. Так позволь же мне не волноваться за тебя, ладно?

Дыхание Цзян Чжаня обжигало, но Цюханю почему-то показалось, что по затылку скользнул холодок. Впрочем, ощущение было мимолетным. Рука на талии сжалась крепче, тело придвинулось ближе — он снова стал тем самым нежным и заботливым любовником.

— …Зайка, будь милосерден, закрой на это глаза, сделай одолжение. Дай мне поменьше волноваться и подольше пожить. Договорились?

Может быть, виной всему была эта ночь, этот мягкий, обволакивающий голос, лишающий воли к сопротивлению. Принципы и убеждения отодвинулись куда-то далеко, в туман. Цзи Цюхань чувствовал себя стоящим посреди замерзшего моря.

Он был совсем один. А в тумане горел только один огонек — фонарь в руках Цзян Чжаня.

Стрелка часов на стене бесшумно описала полукруг. Цзи Цюхань чуть повернулся, приподнял голову и легко коснулся губами прямого, красивого носа Цзян Чжаня.

— Умница, — прошептал тот в ответ и поцеловал его.

С самого их знакомства они учились подстраиваться друг под друга — трудная, но необходимая наука. С того самого дня, когда Цзян Чжань, привыкший повелевать в мире денег и власти, начал свое стремительное наступление на неприступную крепость, Цзи Цюхань захлопывал дверь перед его носом раз за разом. Восемьсот раз, не меньше.

Но, возможно, в чем-то, в чем он себе боялся признаться, этот властный, сильный мужчина, похожий на пылающий факел среди ледяной пустыни, впервые помог ему сбросить тяжелый панцирь, в котором невозможно дышать. Возможно — и он никогда не признает этого вслух, — он сдался раньше, чем Цзян Чжань.

Десять минут спустя.

Цзи Цюхань резко распахнул глаза и перехватил руку, которая уже начала бесстыжее путешествие от талии вверх по его телу.

— Цзян Чжань! У тебя в голове кроме этого вообще ничего нет?! Другую руку тоже решил угробить?!

В темноте Цзян Чжань притворно кашлянул пару раз.

— Кхм… привычка, привычка. Я просто погладить.

Цзи Цюхань побагровел от гнева, дернулся — и тут же понял, что «что-то не так».

— ………

Врать-то не надо.

Он с возмущением оттолкнул мужчину, но тут же услышал за спиной сдавленный вдох — болезненный, сквозь зубы.

— Руку задел?!

— Ничего страшного, — Цзян Чжань покосился на халат любовника, сбившийся в беспорядке во время его «маневров». Темный шелк смялся, обнажив полоску бледной, но подтянутой кожи на животе.

У него пересохло в горле. Он зажмурился и накрыл глаза ладонью.

— …Спи, родной. Если ты сейчас же не уснешь, мне обеих рук не жалко — сегодня ночью будет "дело".

Утром, когда они проснулись, И Цянь уже накрыл завтрак.

Стол ломился от простых, но изысканных блюд в европейском стиле.

Французские сэндвичи выглядели так аппетитно, что слюнки текли. Серебряные ножи и вилки лежали ровными, красивыми рядами. Ни продуктов, ни посуды у Цюханя отродясь не водилось — видимо, И Цянь прикупил все вчера вечером.

Цзи Цюхань невольно задержал взгляд на секретаре — тот выглядел… как симпатичный мальчик-выпускник, только что со студенческой скамьи.

— Брат, брат Цзи, — И Цянь поставил перед ними три чашки с молоком идеальной температуры и пожелал доброго утра.

Переход от «господина Цзи» к «брату Цзи» произошел еще вчера за ужином, по инициативе Цзян Чжаня.

— Какой еще «господин Цзи»? Зови просто брат Цзи. А если по-простому — то невестка! — фраза оборвалась сдавленным «Ай!», потому что под столом нога Цюханя с чувством приложилась к голени говорящего.

После завтрака Цюхань собрался писать отчет, а Цзян Чжань, обычно занятый с утра до вечера бесконечными совещаниями, вдруг никуда не ушел. Цюхань наблюдал, как тот нарезает круги по комнате, то и дело подходя к окну, раздвигая шторы и комментируя окрестности.

Суть комментариев сводилась к тому, что здесь, мол, и готовить неудобно, и есть негде, и дворик слишком мал, и собаки слишком громко лают, и соседи неуживчивые, и лифтов маловато — всего четыре..

Цзи Цюхань, у которого от этого треньканья разболелась голова, не выдержал:

— У тебя дел сегодня нет? Чего ты хочешь-то?

В итоге, убаюканный уговорами и обещаниями, он оказался в том самом черном «Бентли» и только тогда, с опозданием, сообразил, что, кажется, добровольно сунул голову в волчью пасть.

Особняк Цзян Чжаня «Жунтай» стоял на горе Сяонань в районе Хуэйхай, отделенный от шумных огней мегаполиса водой. Здесь царили покой и зелень, а цена за землю в S-ске, где каждый клочок на вес золота, зашкаливала до неприличия.

Недавно прошел холодный дождь. Когда они вышли из машины (И Цянь уехал парковаться), в лицо пахнуло влажной прохладой, смешанной с запахом свежей зелени.

Цзян Чжань вел его через изящный внутренний дворик. Несколько слуг на стремянках подрезали ветки деревьев, чтобы в будущем году они росли еще пышнее.

— Нравится? — спросил он. — Я думал, в «Юньцзяне» тебе будет удобнее, ближе к работе. Вернусь — думал, там тебя и найду. А ты, оказывается, там жить не хочешь. Ну и ладно. Здесь тише. Захочешь побегать утром — вокруг горы, экологическая тропа.

Родом Цзян Чжань был не из S-ска, а из города А. В S-ске у «Лицзян Девелопмент» были крупные проекты, поэтому ему приходилось мотаться туда-сюда.

«Юньцзянь» Цзян Чжань купил для Цюханя еще раньше. А «Жунтай» приобрел совсем недавно, зная, что любовник любит тишину.

Цюхань окинул взглядом окрестности и вынес вердикт:

— Красивый пейзаж.

Особняк за сотни миллионов удостоился такого скромного комплимента? Цзян Чжань и то был доволен.

— …Может, поцелуешь меня — и я куплю тебе еще красивее, — предложил он тоном, каким обычно предлагают купить кочан капусты.

И добавил:

— Зайка, может, подумаешь над тем, чтобы уволиться и переехать со мной в А? Там виды покрасивше здешних будут. Обещаю, тебе понравится.

Цзи Цюхань отодвинул рукой его приблизившуюся физиономию:

— Господин Цзян, вы знаете, что это называется взяткой?

— Всего лишь домик. Если он сможет вызвать улыбку на лице товарища Цзи, значит, он того стоил.

Цзи Цюхань приподнял бровь:

— О? А господин Цзян, я смотрю, в этом деле поднаторел.

Вот что значит — незаслуженная кара.

Цзян Чжань прекрасно знал, что его бурное прошлое на любовном фронте лучше не ворошить. Хотя, по правде говоря, не он один был виноват. Даже если забыть про нынешнего Цзян Чжаня, то один только статус семьи Цзян привлекал к нему толпы желающих забраться в постель к молодому господину — независимо от пола. А уж Цзян Чжань, который в увеселительных заведениях был своим человеком, щедрый и хлебосольный, пользовался у любовников заслуженной популярностью.

— …Первый раз в жизни — купил, а отказываются. Скажешь — еще и обругают. И ради чего я стараюсь? — пробормотал он себе под нос.

— Первый раз? — Цзи Цюхань скользнул по нему равнодушным взглядом. — Значит, было, кому дарил?

Цзян Чжань поднял руки вверх, сдаваясь:

— …С чего это опять на меня наезд? Я ничего не говорил.

Дни, проведенные в особняке «Жунтай» на поправке, тянулись один за другим.

С особо тяжкими было покончено, и Цзи Цюхань наконец-то выдохнул. А вот Цзян Чжань, наоборот, закрутился как белка в колесе. Его «Лицзян Груп», строительный гигант, готовился к выходу на биржу в США. Параллельно он вместе с Чжоу Юем вел секретные переговоры с транснациональной корпорацией VK — по сути, занимался отмыванием денег.

Суммы всплывали астрономические. Они с Чжоу Юем сутками пропадали за границей. Видимо, поэтому Цзян Чжань и настоял на том, чтобы забрать любовника к себе — под присмотр.

Время летело незаметно. Как-то раз, застав Цзян Чжаня дома, заглянул Вэй Вэй. Увидев Цзи Цюханя в «Жунтае», он вытаращил глаза так, что в них можно было вставить по три лампочки.

— …Брат Цзи! Снова свиделись…!

Цзи Цюхань только удивился: что здесь странного?

Знал бы он, с какой скоростью Цзян Чжань обычно менял любовников, — понял бы.

Вэй Вэй весь прошлый год проходил повышение квалификации в Лондоне, поэтому Цюханя и не видел. Знал о нем только понаслышке, да и то, как ему намекнул И Цянь, прошел уже месяц с их последней встречи.

— Неужели брат Цзян попался на крючок красоты и готов остепениться?! — ахнул он.

И Цянь посмотрел на него как на идиота.

— А ты погромче ори, прямо при нем скажи.

Вэй Вэй мигом сдулся.

— Не-не, я пошел. — Уходя, сунул И Цяню две баночки с мазью от отеков, привезенные из Лондона. Знал, что пригодится.

В целом жизнь в «Жунтае» текла спокойно и приятно. Цзи Цюхань обожал острое. Цзян Чжань как-то случайно обнаружил эту его слабость и подшучивал, что характер и вкусы у него — как лед и пламень.

Но желудок у Цюханя из-за хронического недоедания и нерегулярного питания был ни к черту. Обычно Цзян Чжань следил, чтобы он поменьше ел острого. А в «Жунтае» повар, которого Цзян Чжань неизвестно где откопал, умудрялся создавать похожие вкусы, при этом блюда получались на удивление щадящими.

Но если с едой вопрос решился, то с мытьем возникла настоящая проблема.

Цзи Цюхань был чистюлей патологическим. Даже в самые запарные дни его форма к утренней планерке сияла безупречностью — ни складки, ни пылинки, ни волоска.

В первые же дни он, улучив момент, когда Цзян Чжань отвернулся, сходил в душ и заработал осложнение на едва зажившие раны. После этого Цзян Чжань взял процесс под личный контроль:… он собственноручно обтирал Цюханя влажным полотенцем.

Проблема была в том, что рука у самого Цзян Чжаня еще не зажила. Ему самому было мыться неудобно, а уж Цюханя обтирать — тем более. К тому же он пропадал в «Жунтае» далеко не каждый день.

Цюхань предложил нанять кого-нибудь из прислуги. Ему было все равно: в конце концов, массаж в спа — примерно то же самое.

Но это предложение Цзян Чжань отверг категорически, процедив в трубку сквозь зубы:

— Только попробуй! Разве что через мой труп!

В итоге, как ни занят был Цзян Чжань, а дело делал. Иногда возвращался глубокой ночью и, если процедура обтирания шла не по Цюханю, тут же слышал ледяное:

— Встал! Сам!

Пару раз среди ночи, только что на цыпочках войдя в спальню, молодой господин Цзян вылетал оттуда под звуки яростного рева, вдогонку получая мокрым полотенцем по лицу.

Случалось такое нечасто, но за несколько дней весь «Жунтай», от и до, проникся к обитателю тех покоев глубочайшим уважением.

Боковая история Чжоу Юя 1: «Пошли, господин Юэ»

Чжоу Юй уже был готов «взять ружье наизготовку», когда в самый неподходящий момент зазвонил телефон.

— Алло…? Это брат Юй?

Голос на том конце был мальчишеский, незнакомый.

Чжоу Юй перевернулся на спину, оперся на подушку. Парень на кровати, понимая намек, послушно склонился к его паху.

— Я Юй До… Юй — оставшийся, До — лишний. Получается, имя у меня какое-то лишнее…… Брат Юй, вы наверняка меня не помните, но в старшей школе вы меня поддерживали материально, чтобы я мог учиться… А потом…

Чжоу Юй нахмурился и уже собрался сбросить звонок.

— …Брат Юй! Я, кажется, только что видел у входа в «Мо сэ» Линь Юэ!

Трубка снова прижалась к уху.

— …Он был с друзьями, потом они зашли внутрь. Вы в прошлый раз просили сообщать, если его увидите… Я не знаю, считается это или нет.

Чжоу Юй прищурился.

Если он не ошибался, три месяца назад он собственноручно отправил этого мелкого засранца учиться в старшую школу в Америку.

Он сбросил звонок и сразу набрал своего доверенного человека.

— Кто-то видел Линь Юэ в «Мо сэ». Вышли людей, проследите. Я сейчас буду.

Чжоу Юй отодвинул парня. Тот был еще не удовлетворен и смотрел с удивлением: что за срочность могла заставить Чжоу Юя бросить все на полпути?

— Брат Юй, уже поздно, куда вы? Нельзя ли завтра…

Чжоу Юй скользнул по нему взглядом, и парень замолчал. Потом пробурчал:

— …А у меня сегодня день рождения…

Чжоу Юй, уже одевшийся, достал из бумажника карточку и бросил на кровать.

— Малыш, купи себе, что хочешь.

С этими словами он взял телефон и вышел.

——————————————

«Мо сэ» — недавно открывшийся элитный бар.

Гей-бар.

Линь Юэ с золотистыми волосами до плеч самозабвенно танцевал, из-под одежды то и дело мелькала узкая полоска бледной талии, плавно переходящая в округлые, упругие ягодицы. Взгляды присутствующих жадно скользили по нему.

Когда он поднимал голову, открывалось необыкновенно красивое лицо. В сочетании со светло-золотыми волосами это создавало образ настолько прекрасный, что невозможно было сразу определить — юноша перед тобой или девушка.

Ну и вещица. Настоящее сокровище.

У многих в зале внизу живота зашевелилось что-то горячее и настойчивое.

С другого края танцпола к нему, расталкивая беснующуюся толпу, пробирался взволнованный молодой человек. Схватив главного героя за шею, он потащил его к выходу.

— Эй-эй-эй, Цзянь-цзы, ты сдурел?! Не видишь — малый развлекается!

— Какое там развлекается! Угадай, кого я у входа видел? Брата Цичуаня!

— Брата Чуаня? — при одном имени Линь Юэ мгновенно протрезвел на треть. — Он-то как здесь оказался?

Хань Цзыцзун со злости стукнул его по голове:

— Он сюда развлекаться пришел? У входа только я штук двадцать насчитал. Кто, кроме твоего брата, мог бы для такого балбеса, как ты, устроить такой прием?!

Остатки хмеля выветрились вмиг.

— Мой брат? Не может быть. Откуда он узнал, что я здесь?.. — Лицо его перекосилось. — Черт! Конец! Он точно знает, что я тайком свалил из Америки!

Хань Цзыцзуну хотелось спросить: каким молотом надо было бить по его роже, чтобы она стала такой непробиваемо-толстой?

— А тебе не стыдно говорить «свалил»? Ты просто депортированный! Давай быстрей! Провозишься — ног потом не унесешь!

Слова грубые, но по делу. Линь Юэ передернуло. Забыв попрощаться с приятелями, они с Хань Цзыцзуном на цыпочках двинулись к черному ходу.

Бар и так был хаотичным, а в «Мо сэ» запасных выходов было несколько, нарочно, чтобы никто не нашел. Они выбрали самый незаметный. Петляя по извилистым коридорам, Линь Юэ вдруг замер — прямо перед ним стоял Цичуань.

— Чу… Чуань-гэ…

Лицо у него стало кислее лимона. Хань Цзыцзун, поняв, что деваться некуда, моментально испарился, бросив его на произвол судьбы.

Цичуань с безнадежным видом вздохнул, протянул руку и сказал:

— Пошли, господин Юэ.

На улице лил дождь. Стоявшие у входа люди, увидев их, сразу раскрыли зонты. Линь Юэ увидел черный автомобиль на другой стороне улицы, и ноги его будто приросли к земле — ни шагу вперед.

Его маленькая голова, с трудом набиравшая двести баллов по шести предметам вместе взятым, заработала с небывалой скоростью. Что, если сейчас рвануть обратно в «Мо сэ», затеряться в толпе? Авось пронесет? Вдруг удастся выиграть хоть минутку?

Пока процессор в его черепной коробке дымился от перенапряжения, зазвонил телефон.

В трубке раздался раздраженный голос брата.

— Линь Юэ, у меня сейчас настроение хреновое. Лучше не глупи и иди сюда. Сам. Без фокусов, понял?

Одно это «понял?» от брата — и Линь Юэ перестал принадлежать самому себе с головы до пят.

Дверца машины захлопнулась, и в замкнутом пространстве воцарилась тишина.

— Давно вернулся?

— Н-неделю.

Чжоу Юй скользнул по нему взглядом. Тот поспешно поправился:

— Нет-нет, брат! Ошибся… Полмесяца… чуть больше…

— Где все это время жил?

— …У Хань Цзыцзуна…

Чжоу Юй замолчал. В машине повисло гнетущее напряжение. Впрочем, гнетущее — только для Линь Юэ.

Он постарался надвинуть козырек кепки пониже, чтобы скрыть свои золотые патлы. К тому же выпил немало, боялся, что запах перегара распространится, и сидел, вжавшись в сиденье, не смея шелохнуться.

Машина подъехала к вилле на берегу моря. Место было сказочно красивое. Если бы не обстоятельства, Линь Юэ непременно, виляя хвостом, побежал бы кувыркаться по песку.

На вилле не было слуг. У входа Линь Юэ упирался, не желая заходить. Чжоу Юй пнул его ногой — и тот влетел внутрь.

Закрыв дверь, Чжоу Юй небрежно бросил пальто на диван.

— Раздевайся быстро. Не заставляй повторять дважды.

Линь Юэ в ужасе попятился.

— Брат…! Дай объяснить…

Брат стянул ремень.

— Ложись. Выпорю — потом объяснишь.

В спешке с головы слетела кепка, и золотистая шевелюра ярко блеснула в свете ламп. Линь Юэ увидел, как лицо брата потемнело еще больше.

— Это не насовсем, брат! Клянусь!

Чжоу Юй холодно оборвал:

— Линь Юэ, я сейчас не хочу слышать твой голос. Еще слово — и выпорю вместе с языком.

— Ложись и вытянись. Последний раз говорю.

В детстве Линь Юэ был тем еще сорванцом: то соседям окно разобьет, то в магазине конфету стянет. Брат был занят, воспитывать некогда, но стоило соседям прийти с жалобой, Чжоу Юй, не говоря ни слова, сперва выпорот — и так качественно, что соседям самим становилось жалко. «Ребенок, мол, маленький… шалости… вы бы его поучили, а не били так, что шкура с него сойдет…» Поэтому долгое время Линь Юэ при виде соседей, идущих к ним, норовил забиться под кровать.

Линь Юэ знал: брат не шутит. Трясясь от страха, он беззвучно стянул штаны.

Ремень опустился — сочно, увесисто. Линь Юэ не сдержал вскрика и тут же понял, что совершил ошибку. Следующие удары, один за другим, были заметно сильнее. Линь Юэ, стиснув зубы, не смел издать ни звука.

Следующие ударов десять легли с той же силой. Линь Юэ готов был язык проглотить, только бы вернуть тот дурацкий вскрик обратно в живот.

В комнате стояла неестественная тишина, нарушаемая лишь свистом ремня в воздухе. Линь Юэ, боясь разозлить брата еще больше, стиснул зубы до скрежета. Лоб покрылся испариной, а на распухшей попе алели багровые рубцы, перекрещиваясь в диком узоре.

Закончив порку, Чжоу Юй наконец соблаговолил перейти к делу. Достав телефон, он швырнул его на пол, рядом с лицом Линь Юэ.

Сам Чжоу Юй уселся на диванчик сбоку, а Линь Юэ, стоя на коленях на ковре, с задранной кверху красной задницей, лежал рядом на диване. Едва запись начала воспроизводиться, его и без того маленькое лицо исказилось неподдельным ужасом.

Из динамика понеслась тарабарщина на иностранном языке. Линь Юэ, даже если многого не понимал, сразу узнал этот голос — их зарубежной фурии. И интонации, взлеты и падения, ясно давали понять, насколько разгневан и возмущен собеседник на том конце.

Единственной китайской фразой, прозвучавшей в записи, было китайское имя: Чжао Ихан.

— …Брат! Все было не так! Я его не бил!

Черт, но он сам, участник событий, до сих пор не разобрался в этой истории. Как тут объяснишь?

— Брат! Клянусь! Я тогда пристегнул его и убежал. Я его вообще не трогал! Я не знаю, откуда у него взялись синяки, и как он оказался в больнице. Я сам узнал об этом только на следующий день в школе! Я…

Он проглотил ругательство, застрявшее в горле.

— …Брат! Честно, это не я его избил!

Закончив, он робко взглянул на Чжоу Юя — как тот отреагирует.

И тут же получил по заднице еще один увесистый удар.

— Продолжай.

Линь Юэ подумал: брат, можно я и без удара продолжу.

Боковая история Чжоу Юя 2: Тайна

На самом деле Линь Юэ был по-настоящему, стопроцентно невиновен.

Три месяца назад брат пнул его ногой под зад и отправил учиться в Америку. Линь Юэ был хорош собой, душой компании и быстро сдружился с местными китайцами.

В их компании все были детьми богатых родителей, денег не считали. Но, к счастью, еще не доросли до откровенного разврата, тусили в барах, играли в игры, ели-пили — в общем, учиться никто не хотел. Кроме Чжао Ихана.

Он был весь в учебе, книжку даже в туалет с собой таскал — настоящий ботан.

Однажды Линь Юэ не было аппетита, и он не пошел на обед. Вернувшись в класс после туалета, он застал там Чжао Ихана, который ковырялся в какой-то коробке с едой.

Вид был жалкий до невозможности. Такие обеды и в Китае за три юаня не купишь.

Потом Линь Юэ узнал, что мать Чжао Ихана разведена, растит его одна и перебивается случайными заработками. Линь Юэ подумал: свои же, китайцы, на чужбине надо держаться вместе.

http://bllate.org/book/16525/1506110