Готовый перевод I Became the Terminal Youngest Son of a Villainous Family / Стал смертельно больным младшим сыном в семье злодеев: Глава 6

Тук. Тук-тук.

Внезапно хлынувший дождь забарабанил по стеклу.

Без тигриных ушей и хвоста Кил, если не считать слишком уж эффектной внешности, казался почти обычным человеком.

В оригинальной истории он не любил показывать свой истинный облик. Отчасти потому, что так его воспитывали с детства, а ещё потому, что чем ближе он становился к звериной форме, тем труднее ему было сдерживать собственную агрессию.

Проблема заключалась в том, что и человеческий облик требовал магии — а значит, серьёзно нагружал тело. Он как-то сравнивал это с наказанием: будто стоишь с двумя гантелями на вытянутых руках.

Я украдкой взглянул на Кила, упорно сохранявшего человеческий вид, и как бы невзначай сказал:

— Можете расслабиться, если хотите.

— Мм?

— Вам, наверное, неудобно.

Это была забота с лёгкой примесью личного интереса. Мол, человеческий облик меня не особо волнует — меня интересует только огромный, сильный белый тигр.

Кил на мгновение замер, словно уловив скрытый смысл, а затем мягко улыбнулся:

— Знаешь, мне нравится лёгкий дискомфорт. Когда телу слишком удобно, теряется бдительность.

— …

— К тому же сейчас разговор будет не из приятных. Неловко, если один я буду сидеть в комфорте.

Говоря всё тем же спокойным голосом, он бросил в чашку сразу несколько кусочков сахара.

Точно, в описании персонажа было сказано, что он любит сладкое. Хотя это уже скорее сироп, чем чай. Кил явно не знал, что такое сахарный скачок: он медленно размешивал напиток и продолжил:

— Перейдём к делу. Эш, ты слышал легенду о том, что чёрный тигр приносит несчастье?

— Нет… Разве что про чёрных кошек что-то подобное слышал.

— Правда? Ну… семейство кошачьих, легенды, видимо, похожи.

Ответ прозвучал без малейшей тени высокомерия.

Не до конца растворившийся сахар медленно оседал на дно чашки. Кил некоторое время наблюдал за этим, затем поднял взгляд. Его лицо стало серьёзным.

— В императорской семье есть древнее предание. Говорят, что в тот момент, когда рождается чёрный тигр, империя обречена на гибель. И несколько десятилетий назад такой тигр действительно появился.

— …

— Существо, которое не говорит ни на человеческом языке, ни на языке зверей. Только на древнем наречии. Его зовут Деус Зеврон. Мой сводный брат… и первый наследник престола.

До этого мягкий голос внезапно потяжелел.

Я нерешительно спросил:

— Тогда… поэтому вы попросили меня расшифровать древний язык?

— Это мой последний шанс, который я даю тебе.

— …

— Выбирай. Поможешь мне и станешь переводчиком слов этого чудовища… или продолжишь быть игрушкой Барона, который даже за человека тебя не считает, пока однажды не погибнешь.

От его слов зрачки невольно дрогнули.

Этой реплики точно не было в оригинале.

Неужели Кил знал, что Барон издевался над Эшем?

В первоисточнике он будто вообще не обращал на него внимания.

Я машинально постучал указательным пальцем по колену — привычка, которая появлялась только в моменты раздумий.

Кил внимательно следил за этим, а потом, будто ничего серьёзного не происходило, снова улыбнулся и пожал плечами:

— Конечно, выбор за тобой. Перевод древнего языка — дело рискованное. Если откажешься, то никаких последствий не будет.

— Я согласен. Но у меня есть условие.

Едва приняв решение, я подался вперёд.

— Назначьте меня личным слугой наследного принца.

— Зачем?

— Если я погибну, лучше иметь официальный статус. Компенсации… заслуги… всё такое.

После моего спокойного ответа повисла тишина.

Кил долго смотрел на меня, потом удивлённо сказал:

— Ты говоришь так, будто смерть тебя совсем не пугает.

— Я не сказал, что не боюсь.

— Тогда?

— Просто… хотя бы раз хочу попытаться пойти против собственной судьбы.

Кил легонько стукнул ногой по ножке стола. Чай в чашке качнулся и перелился через край.

Поймав мой взгляд, он как ни в чём не бывало бросил в чай ещё несколько кусочков сахара.

Я нахмурился:

— Мы вообще-то обсуждаем важные вещи. Не надо незаметно подсыпать ещё сахар.

— Обычно слуги не дают мне есть много сладкого. Говорят, вредно для здоровья. Дай хоть сейчас расслабиться.

— Вы вообще вкус чая чувствуете?

— Хочешь попробовать?

Ещё чего.

Я бесстрастно поднялся и слегка склонил голову. Сделка была завершена — причин оставаться рядом с Килом больше не было.

Он неторопливо отпил чай, когда я ровным голосом спросил:

— Это все мои условия. У вас ещё есть что сказать?

— Всё хорошо, но… минимальное испытание всё равно придётся пройти. Я, знаешь ли, в каком-то смысле человек принципов.

— …

— Среди слуг, поступающих во дворец, есть одна необычная традиция. При вступлении каждый обменивается с начальником одним секретом. Что-то вроде клятвы.

Кажется, в оригинале и правда упоминалось нечто подобное.

В отличие от меня, резко побледневшего, Кил выглядел так, будто ему безумно весело.

Я отвёл взгляд и неохотно произнёс:

— В детстве…

— В детстве?

— Я пил собственную мочу.

На лице Кила мелькнуло растерянное выражение, которое тут же сменилось живым интересом.

— Подожди… почему? Как вообще до такого дошло?

— Меня заперли в комнате… Было лето, я почти умер от обезвоживания. На вкус, кстати, оказалось просто отвратительно, но не настолько ужасно, как я ожидал.

— …

— С тех пор я немного боюсь замкнутых пространств.

Это случилось, когда меня ненадолго усыновила обычная семья после приюта. Меня часто запирали в кладовке без еды и воды, поэтому приходилось выживать как получится.

Это не было особой тайной, но я впервые вслух рассказывал такое кому-то. От этого стало неловко.

Кил молчал. Потом слегка наклонил голову, его плечи слегка дрогнули.

— Прости… просто я совсем не ожидал такого секрета.

В следующую секунду он уже не смог сдержаться и рассмеялся в голос.

В отличие от него, моё лицо мрачнело всё сильнее.

Даже когда я читал оригинал, казалось, что характер у него слегка… перекошенный.

Кил ещё долго смеялся, а затем, тяжело дыша, наконец посмотрел на меня виновато.

— Прости, я правда не хотел смеяться. Для тебя это, наверное, ужасное воспоминание. Значит, больше всего ты боишься оказаться где-нибудь запертым и снова пить вместо воды собственную мочу?

— Примерно так.

— Меня сейчас вырвет от одной мысли. Кошмар.

— Теперь ваша очередь, лорд Киллиус. Расскажите свой секрет.

Интересно, что он скажет. С его скрытным характером вряд ли всплывёт что-то действительно серьёзное. Но даже мелкая слабость однажды может пригодиться для выживания.

— После твоего секрета мой уже и секретом-то не кажется.

Серые глаза на мгновение задумались, а затем в них вспыхнуло озорство.

Кил неожиданно поднялся.

Я машинально сделал шаг назад. Эш и сам был не маленького роста, но разница в комплекции всё равно ощущалась.

Одного взгляда снизу вверх хватало, чтобы почувствовать давление.

Оглядевшись, Кил слегка наклонился, будто ребёнок, собирающийся прошептать тайну. Ладонь он сложил у рта полукругом.

— Знаешь…

— …

— На самом деле мне подходят и мужчины.

Его вытянутые глаза изогнулись полумесяцем.

— Подходят… в каком смысле? — растерянно переспросил я.

— В том, что всё то неприличное, что делают с женщинами, я могу делать и с мужчинами.

Кровь мгновенно отхлынула от моего лица.

Он специально сказал — неприличное, так что сделать вид, будто я не понял, уже не получалось.

Как преданный читатель «Хроник звериного королевства», я считал, что знаю о Киле всё. Поэтому шок оказался ещё сильнее.

То есть… Киллиус Зеврон — тот самый герой, чьи невероятные подвиги заставляли читателей и смеяться, и плакать…

оказался геем.

* * * 

Я не собирался рассказывать это вот так.

Улыбка постепенно исчезла с губ Кила, когда он увидел, как побледнел Эш.

После того как в детстве он признался в этом кормилице, он больше никому не открывал свой секрет.

Она тогда сказала — никому не рассказывать. И он много лет следовал этому совету.

Почему же сейчас он проговорился?

Причина была только одна.

Нельзя же отпустить рыбу, которую сам вырастил в аквариуме.

Кил вспомнил день их первой встречи.

То, что он спас Эша, когда того почти до смерти избивали дети аристократов, было вовсе не случайностью — всё было заранее рассчитано.

Дом Серпент поддерживал прямую линию наследования и относился к консервативной фракции. Опираясь на власть императрицы, фактической хозяйки двора, они активно мешали усилению влияния Кила.

Для человека, который замышлял захватить трон, это была серьёзная проблема.

Как бы к нему ни относились окружающие, Эш оставался приёмным сыном дома Серпент. А значит — одним из немногих, кто знал внутренние дела семьи.

Не замечая его расчётов, Эш снова и снова, краснея до ушей, без всякой осторожности делился семейными секретами.

Эш был до смешного наивным.

Он не умел строить интриги ради амбиций, не умел скрывать чувства — полная противоположность Килу, который без колебаний отбрасывал личное ради цели.

И именно это его забавляло.

С детства в его жизни было мало настоящих развлечений, и наблюдать, как он растаптывает чужую искренность, казалось ему… интересным.

Но нынешний Эш…

Глядя на его холодное лицо, непривычно неулыбчивое, Кил почему-то почувствовал раздражение.

Он молча смотрел на него, затем пробормотал:

— Раздражает.

Эш вздрогнул и поднял голову.

Но Кил уже снова легко и беззаботно улыбался.

— Спасибо за чай.

— …

— Я скоро пришлю карету, Эш. До этого времени береги себя.

Он прошёл мимо застывшего Эша и вышел из гостиной.

Долго перекатывая на языке оставшуюся сладость, Кил тихо пробормотал:

— Эш без этой сладости мне, пожалуй, не нужен.

За окном дождь всё так же яростно бил по стёклам.

Ливень, будто предвещающий приближение настоящей бури.

http://bllate.org/book/16511/1503888