Готовый перевод The more I save the villain, the more he turns black. / Чем больше я спасаю злодея, тем сильнее он чернеет: Глава 7

Восьмой принц неспешным шагом подошел к Юнь Ланьчжоу и, остановившись в трех-четырех шагах, опустил взгляд сначала на щенка, а затем на самого Юнь Ланьчжоу.

Он был выше ростом, и в его взгляде, обращенном на младшего, сквозила характерная отстраненность.

Восьмой принц строго вопросил:

— Правила обучения гласят: входя в обитель знаний, должно очистить сердце и успокоить дух, дабы посвятить себя учению. Негоже приносить с собой посторонние предметы, что отвлекают тебя и смущают других. Ты же притащил сюда щенка — где твое благопристойность?

Цзянь Нин тут же нырнул поглубже в объятия Юнь Ланьчжоу, прикинувшись ветошью. Это ведь он перед выходом из дома так отчаянно цеплялся за мальчика, умоляя взять его с собой, и никак не ожидал, что их схватят за хвост уже за стенами школы.

Судя по словам Восьмого принца, его мало заботил давешний диспут, зато крайне возмущало нарушение Юнь Ланьчжоу школьного устава.

Пролистав в памяти сюжет оригинала, Цзянь Нин мысленно присвистнул: дедом Восьмого принца был великий ученый-конфуцианец современности, а матерью — прославленная на всю столицу добродетельная красавица. И мать, и сын были как две капли воды — оба фанатично преданы правилам и этикету.

Цзянь Нин всего лишь хотел прочувствовать атмосферу школы и убедиться, что Юнь Ланьчжоу там не обижают, а в итоге навлек на него такие неприятности.

Сам же виновник переполоха, казалось, ничего не замечал. Юнь Ланьчжоу стоял на месте, храня молчание и глядя на Восьмого принца.

Если бы Цзянь Нин не подозревал у мальчика аутизм, он бы тоже решил, что тот ведет себя вызывающе высокомерно.

В глазах же строгого Восьмого принца это выглядело как вопиющее неуважение к старшему брату и полное пренебрежение уставом!

Цзянь Нин сглотнул. Заметив, что Восьмой принц меняется в лице, он встревожился: а что, если тот решит лично проучить младшего? Восьмому уже девять, Юнь Ланьчжоу всего семь — мало того, что это «право старшего», так еще и разница в росте делает воспитательный процесс весьма удобным!

«Если припрет — бежим!» — решил Цзянь Нин и, зажмурившись, боднул Юнь Ланьчжоу головой в грудь.

— Одиннадцатый брат, почему ты молчишь? — Восьмой принц нахмурился.

Юнь Ланьчжоу не проронил ни звука, опустив голову и делая вид, что перед ним пустое место. Лишь плотно сжатые уголки губ подсказали Цзянь Нину, что малец... кажется, нервничает?

Цзянь Нина осенило: дети с аутизмом часто не знают, как взаимодействовать с людьми. Восьмой принц обрушился на него с обвинениями, и Юнь Ланьчжоу, не зная, что делать, просто задеревенел и отвел взгляд. Со стороны это смотрелось как... чистой воды провокация!

Лицо Восьмого принца предсказуемо потемнело.

Тут Цзянь Нин извернулся, выбрался из рук Юнь Ланьчжоу и, дрожа всем телом, спрыгнул на землю. Мальчик вздрогнул и попытался подхватить его обратно, но Цзянь Нин твердо решил защищать хозяина. Оказавшись на снегу, он ловко метнулся прямо к ногам Восьмого принца.

— Гав-гав-гав-гав-гав! (Всё, что хочешь, предъявляй мне!)

Взгляд Восьмого принца стал еще тяжелее, он приковал его к щенку.

Цзянь Нин не боялся за себя — он бегал быстрее любого человека!

Какое-то время человек и собака смотрели друг другу в глаза. Вдруг на щеках Восьмого принца выступил подозрительный румянец. Он замялся и неловко произнес:

— Какое бесстыдство... машет хвостом, скулит, напрашивается на ласку... Как... как это неблагородно!

Цзянь Нин: «?»

Он замер, едва не ткнув в себя лапой: «Это ты про меня?»

Однако Восьмой принц не дал ему шанса на оправдание. Он подобрал полы одеяния, присел и молниеносным движением...

...мягко накрыл ладонью голову щенка.

Цзянь Нин: «??»

Ладонь двигалась по шерстке туда-сюда — нежно и осторожно, почти с обожанием! Хотя принц изо всех сил старался сохранить суровое выражение лица, румянец выдавал его с головой. Голос его смягчился, в нем зазвучали нотки волнения и смущения:

— Тебе холодно? Почему ты так дрожишь?

Цзянь Нин: «???»

Уши щенка поникли, в голове воцарился полнейший хаос.

«Так значит, у этого педанта, который в оригинале вел себя как маленький Тайфу, есть и такая сторона?!»

Восьмой принц снял со своей шеи пушистую меховую горжетку и заботливо обмотал ею Цзянь Нина — как раз хватило, чтобы укутать живот. Затем он велел слуге подать деревянный ларец, достал оттуда ароматное лакомство и, разломив на кусочки, протянул к самой мордочке пса.

Цзянь Нин: «...»

Ему стало не по себе. Восьмой принц выглядел как человек, который сначала заманивает сладостями, а потом силой уводит чужих собак!

Он крутанул головой и пулей умчался обратно к Юнь Ланьчжоу. Тот, казалось, только этого и ждал: не успел Цзянь Нин добежать до его ног, как мальчик шагнул навстречу, подхватил его и спрятал за пазуху.

Устроившись поудобнее, Цзянь Нин, как ребенок на руках, развернулся посмотреть на Восьмого принца. Неизвестно, что именно в этой сцене задело чувства Восьмого, но тот, кто только что расстроился из-за бегства щенка, вдруг засиял глазами. Он вскрикнул, зажал нос рукой, и между его пальцев медленно потекла струйка крови.

Слуги, увидев это, в панике бросились вытирать кровь своему господину.

— Кха-кха... — Восьмой принц отмахнулся, отвернулся, вытер нос собственным платком и лишь тогда повернулся обратно. Он уже взял себя в руки, но в его напускном спокойствии сквозила радость, а голос стал гораздо бодрее:

— Я не жалую сладкое. Живо уберите это и передайте Одиннадцатому принцу.

Сказано это было весьма твердо, вот только кончик его носа и ложбинка над губой покраснели — он был чертовски похож на маленького маньяка, который перевозбудился от попытки похитить чужую собачку!

Слуга тихо проворчал:

— Ваше Высочество, вы же обожаете эти ямсовые пирожные с финиками и снежные слойки с гибискусом...

— Ты смеешь мне перечить? — Восьмой принц снова напустил на себя строгий вид, смерив слугу тяжелым взглядом.

Тот мгновенно съежился, закрыл ларец и почтительно протянул его Юнь Ланьчжоу.

Цзянь Нин из любопытства высунулся из-за пазухи, опираясь лапами на руки хозяина, чтобы рассмотреть подношение. Пахло действительно божественно. У принцев в школе Вэньци были перемены, и все, кроме Юнь Ланьчжоу, после утренних уроков обычно перекусывали.

Цзянь Нин как раз раздумывал, не прихватить ли Юнь Ланьчжоу еду в следующий раз — он мог бы что-нибудь стянуть.

Что ж, как и сказал Восьмой принц, «благородной собакой» он явно не был.

Зато Юнь Ланьчжоу оказался куда благороднее: он мельком глянул на ларец и даже не шевельнулся, чтобы его взять.

«Благородный муж не принимает еду, брошенную с пренебрежением».

Восьмой принц занервничал, сделал несколько быстрых шагов и буквально всучил ларец в руки Юнь Ланьчжоу:

— Забирай скорее. Это... это моя матушка сама готовила. Поешь вместе с ним.

Стоявший рядом слуга остолбенел от изумления: как это обычно степенный и правильный Восьмой принц сегодня раз за разом нарушает приличия? Сначала всучил еду, а теперь еще и тянет руки к чужой пазухе, чтобы погладить собаку!

Слуге стало неловко за господина, и он поспешил вмешаться:

— Ваше Высочество, Ваше Высочество, уберите руку! Ваше Высочество, Ее Величество ждет вас к ужину, нельзя опаздывать! Руку, Ваше Высочество...

Восьмому принцу едва удалось коснуться клочка собачьей шерсти, как назойливые слуги оттащили его. Он недовольно поправил рукава, выглядя смущенным и немного разочарованным, провожая взглядом Юнь Ланьчжоу, который почти бегом пустился прочь.

Юнь Ланьчжоу шел очень быстро, даже не замечая, что в руке у него навязанный ларец. Он был напуган до смерти: Восьмой брат обычно так себя не вел, сегодня в него словно бес вселился — чуть собаку не отобрал.

Пес Цзянь Нин тоже пребывал в шоке: «Так вот ты какой, Восьмой принц!»

Когда они отошли уже шагов на пятнадцать, сзади донесся спокойный голос:

— Одиннадцатый брат, не принимай близко к сердцу то, что случилось сегодня в школе.

Юнь Ланьчжоу на миг замедлил шаг, поколебался мгновение и припустил еще быстрее.

Цзянь Нин, услышав это, высунулся и положил голову на плечо мальчика.

С неба начали падать ленивые снежинки. Восьмой принц стоял среди метели с отрешенным видом.

Цзянь Нин склонил голову набок: «Это ведь была забота, да?» Кажется, Восьмой принц не так холоден к Юнь Ланьчжоу, как остальные.

Он провожал взглядом фигуру в лиловом, пока они не свернули за угол дворцовой стены.

Когда они вернулись во флигель, лицо Юнь Ланьчжоу раскраснелось от бега. Он налил себе три-четыре чашки холодного чая из медного чайника, прежде чем пришел в себя.

Цзянь Нину, которого несли на руках, усталость была неведома. Пока Юнь Ланьчжоу отдыхал, он потрусил к воротам — караулить ужин.

Спрятавшись в кустах, Цзянь Нин не сводил глаз с дороги, навострив уши и ловя каждый шорох.

Вскоре из-за поворота показалась молоденькая служанка. Вид у нее был понурый — явно не в восторге она была от этого поручения. Она подошла, с грохотом поставила ларец на землю, взглянула на обугленный остов заброшенного дворца, недовольно фыркнула и побрела прочь.

Когда шаги затихли, Цзянь Нин уже собрался выходить, чтобы схватить ларец, но тут послышался другой, торопливый топот. Пес мигом спрятался обратно и, словно большая крыса, припал к земле, наблюдая.

Вторая служанка выглядела младше — лет одиннадцати-двенадцати. Худенькая, с красными пятнами обморожения на щеках и отчетливым следом от пощечины на лице.

Она воровато подбежала к ларцу, ступая тихо, как кошка, и приоткрыла крышку.

Сердце Цзянь Нина ушло в пятки: «Неужели воровка?» Неужели еду Юнь Ланьчжоу приносят по норме, а голодные служанки каждый день воруют часть пайка?

Пока он так думал, девчонка на его глазах засунула руку в ларец, вытащила оттуда несколько черствых мант и спрятала их за пазуху. Цзянь Нин едва не выскочил, чтобы вцепиться в нее, но тут увидел нечто странное: она достала из-за пазухи несколько свертков в замасленной бумаге.

Запах жареной курицы мгновенно поплыл по округе. Цзянь Нин сглотнул слюну, в нем проснулись инстинкты.

Служанка положила курицу и что-то еще внутрь, спрятала пустую бумагу, плотно закрыла крышку и, опасливо оглядевшись, поспешно скрылась.

Цзянь Нин: «...»

Это еще что за новости?

Когда она ушла далеко, Цзянь Нин в раздумьях вылез из укрытия, подцепил ларец и потащил его к Юнь Ланьчжоу.

Мальчик дремал, прикрыв глаза. Разбуженный шумом, он встал и принял ношу из пасти пса. Цзянь Нин с нетерпением ждал, когда крышка откроется. И точно! Золотистая, лоснящаяся от жира, ароматная жареная курица!

Хоть она и была маленькой, размером скорее с крупного голубя, Юнь Ланьчжоу должно было хватить.

Сам Юнь Ланьчжоу уже давно подозревал неладное — раньше еды никогда не бывало вдоволь. За те два года, что он провел в заброшенном дворце, он привык к объедкам и прокисшей каше. Иногда от голода он даже ел снег.

Он думал о том, чтобы просить о помощи, но у кого? Если бы отец-император заботился о нем, он бы не позволил слугам так с ним обращаться. Скорее всего, это было молчаливое согласие отца — извести его голодом, чтобы не мозолил глаза.

Юнь Ланьчжоу горько усмехнулся: выходит, такую роскошную еду ему приносит маленькая собака. Неважно, украдено это или нет, он был благодарен душе, живущей в теле пса.

Цзянь Нин и не подозревал, что мальчик давно слышит его мысли и понял, что его душа не принадлежит собаке. Он с аппетитом уплетал куриную ножку, которую отломил ему Юнь Ланьчжоу, но много есть не стал. Во-первых, ребенку нужно расти, а во-вторых, его современный желудок в теле собаки выдавал странные фокусы: некоторые вещи пахли вкусно, а на вкус были так себе.

Зато пирожные Восьмого принца пришлись впору. Юнь Ланьчжоу к ним не прикоснулся, так что Цзянь Нин съел всё сам.

Набив живот, пес прикорнул на минутку — оказывается, у собак тоже бывает послеобеденная сонливость.

Не прошло и пары минут, как его разбудили шаги Юнь Ланьчжоу. Мальчик почти никогда не выходил из комнаты: либо рисовал каракули, либо читал книги, держа их вверх ногами и что-то бормоча под нос.

Цзянь Нин не знал, что Юнь Ланьчжоу так заучивает тексты — чтение вверх тормашками помогало ему лучше концентрироваться и проверять себя.

Решив, что у малого появилось какое-то новое развлечение, Цзянь Нин обрадовался, встряхнулся и последовал за ним.

Но через несколько шагов он понял, что дело серьезное.

Они пришли... во дворец, где когда-то жила наложница Шу.

Четыре обломка каменных колонн всё еще высились над землей, закопченные пламенем. Резьба на капителях была видна, но вся покрылась трещинами от жара. Оконные проемы были широкими — видимо, наложница Шу любила свет. Теперь от них остались лишь пустые рамы, сквозь которые закатные лучи падали на засыпанный пеплом пол.

В центре зала сохранилась бронзовая курильница, но вокруг нее громоздились горы пепла и обгорелых обломков.

Цзянь Нин остро почувствовал, каким яростным и страшным был тот пожар.

Пока он завороженно смотрел по сторонам, кто-то коснулся его головы.

Юнь Ланьчжоу не удивился его присутствию. Погладив пса, он усадил его на обугленный деревянный стол, который казался более-менее чистым, а сам принялся что-то искать в тусклом свете заката.

В этом безмолвном, разрушенном дворце Юнь Ланьчжоу казался крошечной пылинкой — потерянным и беззащитным. Его тень, вытянутая заходящим солнцем, ложилась на пепел, подчеркивая его одиночество.

Он медленно подошел к стене. Фрески на ней почти выгорели, но в пятнах сажи еще можно было различить узоры и фигуры. Юнь Ланьчжоу коснулся их, словно пробуждая воспоминания. Его пальцы задержались на стене, а затем он перешел в другой угол, где лежали обломки мебели.

Он осторожно переворачивал черные деревяшки, пока его рука не замерла на бронзовой шкатулке, сохранившей остатки цвета. Он внимательно осмотрел ее и принялся бережно протирать своим платком.

Когда он обернулся, Цзянь Нин вздрогнул от неожиданности: на губах мальчика играла улыбка.

Кругом были лишь руины, на которые больно смотреть, но Юнь Ланьчжоу словно вернулся домой. В его темных глазах, помимо печали, светилась нежность, какой Цзянь Нин никогда прежде не видел.

Шкатулка была сломана, и Юнь Ланьчжоу без труда открыл ее. Он выудил оттуда кривовато сшитый мешочек для благовоний. По торчащим зеленым и красным ниткам было видно, что владелец так и не успел закончить работу.

Сгорая от любопытства, Цзянь Нин спрыгнул со стола и подбежал к нему, но мальчик его не заметил. Он завороженно открыл мешочек и достал оттуда свернутый листок бумаги.

Цзянь Нин не видел, что там написано. Он лишь заметил, как Юнь Ланьчжоу, дочитав, коротко и грустно усмехнулся. Но затем его лицо внезапно помрачнело, а взгляд стал таким тяжелым, будто в нем застыл свинец.

http://bllate.org/book/16496/1606731