Готовый перевод I, who had become the control group, made a comeback / Я, будучи контрольной группой, восстал [💗]✅: Глава 32 (ч.2)

Лу Цзин вспотел так, что хоть выжимай. В таком виде в лавку идти никак нельзя. Он повернулся к Гуань Су:

— Можно у вас в особняке помыться?

— Господин Цзин хочет искупаться?

— Ага.

— Конечно, можно, но вот одежда твоя…

Лу Цзин, не задумываясь, ляпнул:

— Да одолжите мне что-нибудь из вашего, я потом верну.

Он снова забыл, что он — гэр.

Гуань Су аж подскочил:

— Как же так можно?! Давай я лучше пошлю кого-нибудь в лавку готового платья, купят тебе новый.

(п/п Лавка готового платья (成衣铺子) — магазин, где продавали уже сшитую одежду, а не ткань на заказ.)

— Да не надо, можно…

Глаза Лу Цзина хитро блеснули, и он понизил голос:

— А у вашего господина, случайно, много одежды? Может, есть ни разу не одетая? Одолжите?

Гуань Су: «…»

Он задумался:

— Я пойду спрошу.

Лу Цзин кивнул.

Он притаился у дверей кабинета и подслушивал разговор.

Гуань Су изложил просьбу. Цинь Чуань, кажется, слегка опешил:

— Он сам это предложил?

— Господин Цзину ещё нужно в лавку. Если сейчас посылать в лавку готового платья, можно не успеть.

Лу Цзин довольно усмехнулся про себя. Вот это Гуань Су, молодец!

Цинь Чуань бросил взгляд в сторону двери и невольно усмехнулся:

— Хорошо, ступай.

— Слушаюсь.

Вот так просто он раздобыл одежду.

Жаль только, что не ношеную.

Лу Цзин тряхнул головой, напоминая себе: не забывай о своей роли. Он теперь гэр, надо быть посдержаннее.

А то ещё спугнёт кого.

Последние тренировки начали приносить плоды: на груди Лу Цзина появился лёгкий мышечный рельеф, а благодаря упражнениям и питанию кожа стала ещё более нежной и сияюще-белой.

Лу Цзин чуть распахнул верхнее платье, чтобы было видно немного кожи на груди, словно невзначай.

Затем он направился в кабинет к Цинь Чуаню.

Вид у Лу Цзина был самый обычный, только на щеках алели два румянца — то ли от жара после купания, то ли от смущения.

Цинь Чуань взглянул на него и быстро отвёл глаза:

— Ты зачем пришёл?

Лу Цзин подошёл поближе:

— Сегодня не будем упражняться в каллиграфии?

Цинь Чуань: «…»

Лу Цзин сел рядом. От этого движения верхнее платье распахнулось ещё шире. А так как пояс он завязал не слишком туго, одежда на плечах начала медленно сползать вниз.

Лу Цзин, казалось, не замечал.

Он только серьёзно смотрел на Цинь Чуаня, словно ожидая, как и обычно, услышать заветное «не надо».

Наконец —

— Не надо. Ступай пораньше.

Лу Цзин: «…»

Он сделал вид, что не расслышал, взял кисть правой рукой и начал выводить иероглифы на бумаге.

Он терпеливо писал какое-то время, но Цинь Чуань не реагировал.

Лу Цзин скосил глаза — тот сосредоточенно читал книгу, ни на что не отвлекаясь.

Лу Цзин: «…»

Он швырнул кисть и с досадой бросил:

— Всё, не буду больше. Я пошёл.

В глазах Цинь Чуаня мелькнуло редкое недоумение.

Когда Лу Цзин ушёл, он позвал Гуань Су и распорядился:

— Сходи в лавку готового платья, купи несколько комплектов одежды, в которые Лу Цзин мог бы одеваться. Побольше купи.

Его собственная одежда для Лу Цзина была всё же слишком велика — то и дело сползала. А как напомнить, он не знал: напомнишь — ещё примет это за бестактность.

***

А в уездном городе Ли Сюцая тем временем препроводили прямо в тюрьму.

Возможно, благодаря связям Сун Кая, тюремщики относились к нему неплохо и всё так же обращались к нему «господин Ли».

Ли Сюцай чувствовал себя всё более вольготно, думая, что через несколько дней его непременно выпустят. Но прошло целых пять дней, а извне не было никаких вестей.

Он не выдержал, ухватил за рукав проходившего мимо надзирателя и спросил:

— Господин начальник, как там снаружи-то дела?

Он был так нетерпелив, что даже не заметил: этого надзирателя он раньше никогда не видел.

Надзиратель с досадой отдёрнул руку:

— Чего тебе? Какое тебе дело до того, что там снаружи?

Ли Сюцай опешил:

— А господин Сун? Когда он придёт?

— Какой ещё господин Сун?

— Сун Кай, господин Сун Кай.

Надзиратель усмехнулся с непонятным выражением:

— А, этот... Скоро, уже идёт.

Ли Сюцай сразу успокоился. Если Сун Кай может войти внутрь, значит, дело не так уж плохо — он непременно вытащит его отсюда.

И он прождал ещё три дня.

На третьи сутки, ночью.

Ли Сюцай, прислонившись к стене, дремал, как вдруг услышал шум и крики. Он мигом открыл глаза и уставился наружу.

Вскоре показались несколько надзирателей, а за ними, кажется, вели ещё одного заключённого.

Не успел он сообразить, как до него донёсся душераздирающий вопль:

— По какому праву вы меня хватаете?! Что я такого сделал?!

Ли Сюцай в ужасе вытаращил глаза. Этот голос — господин Сун!

Как он тоже сюда попал?

А если он здесь, то что же будет с ним?

Один из надзирателей холодно рассмеялся:

— Что сделал? А то, что ты с Фэн Чэндэ спелся, чиновник с купцом, сколько казённого добра перевели? И ещё прикинь-ка, скольким ты жизнь укоротил? Далеко ходить не надо — Ван Лаосы — твоя работа?

Ван Лаосы — тот самый мужчина, что устроил скандал в «Бо бо цзи учителя Лу».

Когда Ли Сюцая посадили, Ван Лаосы тоже попал сюда, но на следующий же день вышел.

Ли Сюцай тогда ещё удивился, а теперь оказалось, что его убил Сун Кай.

Непонятно только, Сун Кай не успел убить его самого или просто не собирался.

Ли Сюцай попятился. Чутьё подсказывало — первое.

— Неправда! — Сун Кай растерял всю спесь богатого купца, голос его дрожал. — Не я убивал! Я не убивал! И казённым добром я не пользовался! Это всё Фэн Чэндэ, я тут ни при чём!

Надзиратель сзади грубо толкнул его:

— Ни при чём ты или при чём — пусть уездный начальник решает. Хоть горло дери — бесполезно. Давай, заходи быстрее.

Ли Сюцай в отчаянии сполз по стенке на пол.

Новый уездный начальник, выходит, уже вступил в должность. Так быстро.

Всё кончено.

***

В Шуанцзи тем временем наступил конец лета.

В полдень погода всё ещё стояла жаркая, но по утрам и вечерам уже чувствовалась осенняя прохлада.

Лу Цзин последнее время был очень занят. Тот перец, что Гуань Шэн помог ему посадить в прошлый раз, дал всходы, и Лу Цзин то и дело бегал на него посмотреть.

Перец, подаренный Цинь Чуанем, почти закончился, ему срочно требовалось новое пополнение, так что он следил за посадками очень тщательно.

После того как Ли Сюцая забрали, соседняя лавка опустела — никто не спешил её арендовать.

Сейчас погода постепенно холодала, и Лу Цзин решил её снять. Он расставил там побольше столов и стульев — к зиме можно будет запустить «малатан» и хого прямо в зале.

(п/п Малатан и хого (麻辣烫, 火锅) — малатан (блюдо из мяса, овощей и лапши в остром бульоне, часто продаваемое как уличная еда) и хого (китайский самовар, «горячий котёл», где продукты варятся прямо за столом в общем бульоне).

Пока он занимался своими делами, Цинь Чуань тоже без дела не сидел.

Он съездил в столицу.

Пока его не было в особняке, Лу Цзин ни разу не заходил в кабинет — сразу после уроков уходил.

В особняке Яня вдруг стало как-то пусто и тихо.

Вечером Лу Цзин сидел у окна и что-то писал, опершись на подоконник. Он использовал кисть, которую в прошлый раз подарил ему Цинь Чуань, справа от него курилась благовонная палочка — тоже подарок Цинь Чуаня, а слева стоял флакон с бамбуковыми духами, которые он сам выпарил.

Вся комната была наполнена ароматом бамбука.

Лу Юань толкнул дверь и вошёл. С недоумением глядя на брата, он спросил:

— Брат, ты что, невесёлый?

Лу Цзин взглянул на него:

— Вовсе нет.

Лу Юань подошёл поближе, уставился на бумагу, где брат снова и снова выводил имя «Янь И», и вдруг с невинным видом выдал:

— Брат, а ты скучаешь по Янь-фуцзы?

Лу Цзина прорвало в одну секунду:

— С чего ты взял? С чего бы мне по нему скучать?

— А чего тогда ты всё время его имя пишешь?

Лу Цзин: «…»

Лу Юань вздохнул:

— Мы тоже, вообще-то, по нему скучаем. Но я слышал, как Шэн-фуцзы говорил: Янь-фуцзы на этот раз поехал домой, чтобы свататься.

— Что?

Лу Цзин прокашлялся:

— А ну-ка поподробнее. Что именно Шэн-фуцзы сказал?

— Это мне Фан Чао рассказал. Он случайно подслушал разговор Шэн-фуцзы с Сяо У. Кажется, отец Янь-фуцзы заболел, так что надо пользоваться моментом и сосватать ему невесту, а то потом — три года траура [*3], ни о какой свадьбе и речи не будет.

(п/п Три года траура (守孝三年) — согласно конфуцианским традициям, сын должен был соблюдать трёхлетний траур по отцу. В это время считалось неприличным жениться, устраивать пиры, поступать на службу и т.д. Поэтому, если отец серьёзно болен, семья спешит женить сына до его смерти.)

Лу Цзин: «…»

Лу Юань с детской непосредственностью добавил:

— Так что, когда Янь-фуцзы вернётся, у нас уже будет наставница!

Лу Цзин: «…»

Он швырнул кисть, скомкал исписанный лист и затушил благовонную палочку.

— Брат, ты разве больше не пишешь?

— Всё, спать.

Какое там спать! Лу Цзин ворочался с боку на бок и всё думал о том, что Янь-фуцзы собрался свататься.

Хотя в это время мужчина мог иметь трёх жён и четырёх наложниц, но быть одной из этих трёх-четырёх он точно не собирался.

(п/п Три жены и четыре наложницы (三妻四妾) — устойчивое выражение, описывающее многожёнство в старом Китае. В реальности количество жён (главная жена была одна) и наложниц регулировалось законами и зависело от статуса и богатства мужчины.)

Да и с какой стати кому-то ради него от этого отказываться?

К тому же Янь-фуцзы, похоже, ещё и из богатой семьи — вон как народ в городе говорит. Настоящие богачи обычно не хотят брать в жёны гэров, всё-таки выбирают женщин.

Да и, если честно, неизвестно ещё, есть ли у самого Янь-фуцзы к нему хоть какой-то интерес. Чего зря голову ломать?

***

В то время как у Лу Цзина всё было тихо и спокойно, в других местах, кажется, только и делали, что ссорились.

Взять хотя бы семью Ян.

У невестки из семьи Ян до сих пор не было детей. Домашние места себе не находили, целыми днями подбивали сына выгнать супруга и взять другую.

Невестка поначалу терпел, молча сносил намёки свекрови, но та, видя такое дело, совсем распоясалась — начала уже уговаривать сына бить супруга, чтобы тот сам согласился на развод.

А перед разводом ещё и выкуп требовала вернуть.

И вот, когда невестка уже совсем извелся от горя, вдруг случился поворот.

В тот самый день, когда у «Бо бо цзи от Ли Цай» господина Лу устроили скандал.

Все трое из семьи Ян, как и многие другие, каждый день ходили есть к Ли Сюцаю. Как прослышали, что кто-то там отравился, так сразу же побежали разбираться.

Но Ли Сюцая к тому времени уже увезли в уездный город, искать правды было не у кого.

К счастью, на месте ещё был лекарь из «Хэпин Чунь».

Эта госпожа Ян вечно норовит хапнуть побольше и подешевле, так что и тут она не собиралась упускать возможность. Пока лекарь щупал пульс её невестке, она без умолку донимала его вопросами: когда, мол, тот наконец родит внука.

Лекарь объяснил ей, что в таких делах нельзя смотреть только одного — нужно обследовать обоих супругов.

Госпожа Ян только отмахнулась:

— Да не надо, мой сын здоров как бык. Ты его смотри — это он, если что, виноват, что мне внуков не видать.

Лекарь, замученный её приставанием, да и плата от особняка Янь на этот раз была щедрой, решил потратить немного времени и глянуть на её невестку.

— С твоей невесткой всё в порядке. Давай следующего.

Невестка прямо светился от счастья:

— Мама, вот и лекарь сказал, что со мной всё хорошо. Теперь-то ты уже не будешь меня пилить?

Госпожа Ян зыркнула на неё:

— С тобой всё хорошо? Выходит, это с моим Шаньцзы что-то не так?

Невестка стушевался:

— Я такого не говорил.

Кто-то из окружения, кому давно надоело это зрелище, не выдержал и съязвил:

— Чего тут гадать? Если с невесткой всё в порядке, значит, дело в сыне. Элементарно же.

Госпожа Ян аж взбеленилась, готовая разразиться бранью, но скандалить было не с руки, пришлось шипеть сквозь зубы:

— Ты-то что понимаешь?! Мой Шаньцзы здоров! У кого хочешь что-то может быть, а у него — ни в жизнь!

Тот усмехнулся:

— Есть — не есть, чего гадать? Пусть лекарь глянет. Всё равно бесплатно.

Госпожа Ян подумала: а ведь верно. Деньги не берут, чего бы и сына не проверить?

Под её настойчивым напором Ян Шаню пришлось согласиться.

Лекарь, увидев, что она снова тут, устало закатил глаза:

— Я уже слышал. Они женаты всего несколько месяцев, чего ты мечешься? Иди давай, не мешай мне больных принимать.

Госпожа Ян растолкала остальных, усадила на скамью упирающегося Ян Шаня и приказала:

— Лекарь, мой Шаньцзы, конечно, здоров, ты только для порядка глянь — и мы сразу уйдём.

Та, что недавно подзуживала, тоже поддакнула:

— Да, лекарь, если не посмотрите, она не отстанет. Сделайте уже, и дело с концом.

Говорила она громко, так что собрала вокруг кучу зевак.

В городке все знали, что эта госпожа Ян просто помешалась на внуках. Теперь все вытаращили глаза и навострили уши.

Лекарь, закончив осмотр, прищурился и замолчал с таким видом, будто хотел что-то сказать, да не решался.

— Лекарь, говорите же! Что с Ян Шанем?

— Раз с супругом всё в порядке, ясное дело, с ним проблемы. Чего тут гадать?

Госпожа Ян зло сверкнула глазами на говоривших:

— Чего мелете ерунду?!

Лекарь быстро набросал рецепт:

— Тут случай сложный. Попробуй для начала пропить вот это. Но сразу скажу: не факт, что поможет. Могу только попытаться.

Госпожа Ян остолбенела.

Да и все вокруг тоже.

Даже те, кто её только что подначивал и высмеивал.

Никто и подумать не мог, что с Ян Шанем и правда что-то не так.

Ян Шань заикаясь выдавил:

— Л-лекарь, а что это значит?

Лекарь с сочувствием посмотрел на него и даже тон смягчил:

— Именно это и значит. Ты, главное, не отчаивайся, пей лекарство по моему рецепту — глядишь, и вылечишься.

Супруг Ян Шаня, очнувшись от короткого ступора, выпалил:

— Лекарь, вы хотите сказать, что мой муж не может иметь детей?

От его слов все вокруг пришли в себя.

— Выходит, и правда Ян Шань? У него серьёзные проблемы?

— Да вроде не похож, он же такой здоровый на вид. С чего бы? Может, лекарь ошибается?

— Да как можно! Это же лекарь из «Хэпин Чунь»!

Лекарь, услышав эти переговоры, терпеливо пояснил:

— Тут по внешности не определишь. Один и с виду крепкий, а проблема есть. Как у него, например.

Вообще-то врачи в таких случаях старались не говорить напрямую, щадили самолюбие пациента. Но эта госпожа Ян уже достала его до печёнок, да и невестка, судя по всему, тут бедовая — как бы потом на него всю вину не повесили, если не объяснить всё чётко.

Ян Шань, не веря своим ушам, уставился на супруга, ища в его глазах утешения и участия. А в его глазах была только ненависть.

— Супруг, я…

Супруг резко отдёрнул руку:

— Ах вот оно что! Значит, это ты не способен! А я-то думал, что со мной не так. Свекровь меня пилит, ты ей слова поперёк не скажешь — и всё из-за того, что ты сам пустышка!

Ян Шань попытался схватить его за руку, но он снова вырвался.

Пока они препирались, про госпожу Ян все забыли.

Вдруг раздался испуганный вопль — это грохнулась в обморок сама госпожа Ян.

Никто даже не подумал её подхватить, так она и рухнула прямо на землю.

Начался полный кавардак. Госпожу Ян хоть и привели в чувство, но весть о том, что Ян Шань бесплоден, разнеслась по всему Шуанцзи.

На следующий день об этом узнал и Лу Цзин.

Он так долго не мог вымолвить ни слова от потрясения — и надо же, его случайное замечание обернулось правдой.

И что самое забавное, после этого случая в глазах местных жителей Лу Цзин превратился в человека, отмеченного покровительством великого мастера.

«Великий мастер» по мере пересказов превратился то ли в бодхисатву, то ли в самого Небесного владыку — короче, чего только не навыдумывали.

Поговаривали, что госпожа Ян и Ян Шань теперь места себе не находят, дни и ночи напролёт пытаются угодить невестке, боятся, как бы он не ушел от сына.

Это происшествие стало, пожалуй, главной сплетней в поселке за последнее время.

Была ещё история семьи Лу Да. Лу Гуанцзун с тех пор, как отравился, всё пил лекарства. А лекарства недешёвые, за это время все сбережения, какие были в доме, почти закончились.

Так что, погнавшись за лёгкой выгодой, они не только подорвали здоровье сына, но и выложили денег вдвойне.

Последнее время Лу Да и госпожа Ли просто места себе не находили от досады. А в довершение всего Лу Гуанцзун наотрез отказался учиться. Стоило родителям заикнуться о книгах, как он сразу хватался за живот.

Теперь уж они не решались его воспитывать — боялись, что опять заболит, и придётся тратить кучу денег на лекарства.

Чтобы заработать, Лу Да пришлось наняться в работники.

Будучи человеком учёным, он, конечно, мечтал о месте учителя — и почётно, и платят хорошо. Но в поселке все знали, как он «воспитал» Гуанцзуна, так что ни одна школа его, ясное дело, не взяла.

Вдобавок, не желая терять лицо, он перессорился со всеми, кто имел отношение к учёбе.

Эта история тоже дала пищу для разговоров, хоть и не такую бурную.

Лу Цзину все эти сплетни были не особо интересны. Послушал — и забыл, в обсуждения не вступал.

Он только и делал, что метался между рынком и особняком Яня, и думал лишь об одном: когда же тот человек наконец вернётся?

И вот, когда в городке одна сплетня сменилась другой, а потом и третьей, наставник Янь вернулся.

http://bllate.org/book/16127/1569319