Готовый перевод After the Divorce, I Became the Tycoon’s Sweetheart / После развода я стал любимчиком магната: Глава 271. Демонстрация любви

Лу Тинфэн никогда не рассказывал Хэ Яну о тёмной стороне шоу-бизнеса. Возможно, он был уверен: он в силах защитить мужа от любой грязи и дать ему спокойно заниматься тем, что тот любит. Однако откровения Цзинь Цзя об этом гигантском чане с краской, в котором варятся все, кто хочет пробиться наверх, ударили Хэ Яна сильнее, чем он ожидал.

Стоит ли возвращаться туда? После рождения ребёнка... смогу ли я снова войти в этот водоворот?

— Сначала поешь, — голос Лу Тинфэна вывел его из задумчивости. Муж положил ему в тарелку кусочек нежного рыбного филе, от которого поднимался лёгкий пар, пахнущий имбирём и соевым соусом, и, заметив, что Хэ Ян даже не взглянул на еду, добавил мягче: — Не надо только болтать. Остынет же.

Хэ Ян рассеянно поковырял рыбу палочками и отодвинул тарелку:

— Не хочу.

Лу Тинфэн нахмурился, вспомнив, что Хэ Ян почти не притронулся к завтраку, но спорить не стал. Взял с блюда несколько крупных креветок, постучал панцирем о край тарелки:

— Тогда креветки. Давай почищу.

— Я лучше бульона, — Хэ Ян кивнул на супницу в центре стола, от которой поднимался густой, пряный пар.

— Сейчас, — Лу Тинфэн уже потянулся за половником. — Сиди, я налью.

Стол ломился от блюд: в центре исходило паром хого, по краям теснились тарелки с тонко нарезанным мясом, зеленью, грибами и соусами в глиняных плошках. Под негромкий звон посуды и приглушённый гул голосов Лу Тинфэн делал три дела одновременно: участвовал в разговоре, чистил креветки, а стоило ему заметить каплю масла в уголке губ Хэ Яна — уже тянулся за салфеткой. Друзья переглядывались, качали головами и прятали улыбки в бокалах. Никто не решался заговорить, боясь спугнуть это нечаянное, интимное зрелище. Казалось, воздух вокруг них стал теплее.

Чэнь Инань и Цзинь Цзя держались куда сдержаннее. Цзинь Цзя, девушка с независимым характером, не просила чистить ей креветки, но зато без зазрения совести пододвигала к Чэнь Инаню свою тарелку, чтобы тот выковыривал из неё весь зелёный лук, который она терпеть не могла.

Холостые друзья только вздыхали, переводя взгляд с Лу Тинфэна, кормившего мужа с рук, на Чэнь Инаня, который сосредоточенно выковыривал лук из тарелки Цзинь Цзя.

Наконец Хэ Ян отложил палочки и сказал, что наелся. Лу Тинфэн опустил палочки и уставился на тарелку Хэ Яна. Гора нетронутой еды смотрела на него с немым укором. «Если мать узнает, что он опять ничего не съел, нам обоим несдобровать».

— Жена, ну съешь ещё пару кусочков, а? — Лу Тинфэн чуть наклонил голову, заглядывая Хэ Яну в глаза, и в его голосе прорезалась интонация, с какой уговаривают капризного ребёнка доесть кашу.

Хэ Ян вздохнул и прижал ладонь к животу:

— Не могу. Правда. Меня сейчас стошнит, если ещё хоть кусочек. — Он поморщился, не капризно, а устало, и Лу Тинфэн мгновенно осёкся.

— Малыш, смотри, — Лу Тинфэн кивнул на свою тарелку, где лежали три только что очищенные креветки, блестящие от масла. — Вот, я для тебя почистил. Съешь их — и всё, сразу уходим. Хорошо?

— Ладно.

Лу Тинфэн, не снимая тонких резиновых перчаток, уже скользких от масла, одну за другой скормил Хэ Яну все три креветки, и лицо его при этом выражало такую степень удовлетворения, словно это ему, а не мужу, сейчас стало хорошо.

Когда он поднял взгляд на остальных, за столом стояла тишина. Все смотрели на них выпученными глазами.

Малыш? Кормит с рук? Кто бы мог подумать, что холодный Лу Тинфэн способен на такое?

Цзинь Цзя перевела взгляд на Чэнь Инаня. Тот мгновенно уловил сигнал, схватил палочки, накидал ей в тарелку самых лакомых кусочков, а затем спешно натянул перчатки и принялся чистить креветки. Цзинь Цзя удовлетворённо кивнула.

Ближе к концу ужина Хэ Ян вышел в туалет. На обратном пути, в коридоре, его ждала Цзинь Цзя.

Здесь было тихо: шум голосов и звон посуды остались за закрытой дверью. Приглушённый свет бра отбрасывал на стены длинные, дрожащие тени. Цзинь Цзя стояла, прислонившись плечом к стене, и держала в руках плотный жёлтый конверт.

— Я нашла это, когда убиралась у Инаня, — сказала она тихо, протягивая конверт Хэ Яну. В её голосе не было ни упрёка, ни торжества, только спокойная, чуть грустная уверенность.

Хэ Ян открыл конверт. Внутри лежали фотографии: вот он, согнувшись, рылся в мусорном баке, на другой — улыбался клиентам в пиццерии. От глянцевой бумаги тянуло слабым, едва уловимым запахом старого дерева и книжной пыли. Хэ Ян медлил, прежде чем перевернуть снимок, но когда наконец перевернул, земля на мгновение ушла из-под ног. Откуда? Как они к ней попали?

— Переверни, — сказала Цзинь Цзя.

На обороте аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено: «Ты прекрасен, но, увы, нам не по пути».

Вот, значит, как. Он всё это время... А я даже не замечал.

Хэ Ян медленно, пальцы ещё дрожали, убрал фотографии обратно в конверт.

— Я не знал... — голос его сорвался на полуслове.

— Ничего страшного, Хэ Ян. — Цзинь Цзя мягко коснулась его руки, и её ладонь была тёплой и сухой. — Всё в прошлом. Инань давно отпустил это. Я знаю, он рассказывал мне. И я ему верю. — Она чуть улыбнулась. — Если бы он не отпустил, разве стал бы он сейчас со мной?

Хэ Ян смотрел на неё и чувствовал, как отпускает напряжение. «Она знала. Знала — и всё равно пришла ко мне. Не с претензией, не с ревностью, а с открытым сердцем».

— Знаешь, хотя мы знакомы всего пару часов, — продолжила Цзинь Цзя, глядя на него с тёплой, открытой улыбкой, — я вижу, что ты очень хороший человек. В тебе есть что-то... неуловимое. Какая-то тихая, мягкая сила. Ты не ведёшь себя как женщина, и при этом от тебя исходит такое тепло, что к тебе тянет. Я рада, что ты у меня теперь есть как друг. Надеюсь, мы будем видеться чаще.

Хэ Ян улыбнулся, и улыбка эта вышла робкой, но настоящей, а где-то глубоко внутри уже теплилась тихая, ещё не до конца осознанная мысль: «Прошлое осталось в прошлом. А впереди, кажется, у меня появился ещё один друг. Настоящий».

Чжоу Жуйси сводил Лу Тинхао с ума медленно, методично и, что самое страшное, совершенно искренне. Откуда этот мальчишка только брал все эти приёмы? Букеты, корявые любовные записки, ужин при свечах с пережаренным стейком и красным вином, внезапные появления в офисе с требованием «проводить брата до дома»... Он что, перепутал, кто за кем должен ухаживать?

На столе зазвонил телефон, и в трубке раздался голос охранника:

— Господин Лу, этот... молодой человек снова пришёл. Уже поднимается к вам.

— Понял.

Бросил магазин? Зачем?

Через минуту дверь с мягким щелчком распахнулась, и в кабинет, залитый холодным светом галогеновых ламп, отражавшимся в тёмном стекле рабочего стола, влетел Чжоу Жуйси. Он прижимал к груди стальной термос с облупившейся эмалью на боку, и от него вкусно пахло чем-то горячим и пряным, морепродуктами и имбирём, а на лице сияла счастливая улыбка.

— Брат Тинхао! — выпалил он, водружая термос на стол. — Я сам сварил! Сушёную каракатицу с имбирём. Тебе надо попробовать, это очень вкусно!

— Жуйси, — Лу Тинхао выставил перед собой ладонь, останавливая парня, который уже зачерпывал половником дымящийся суп, и слышно было, как капли бульона тяжело падают обратно в термос, — я сейчас правда занят. Давай попозже. — Он перехватил его руку и отвёл в сторону. — Ты как вообще здесь? А магазин?

— Ничего, — Жуйси мотнул головой, всё ещё пытаясь высвободить половник, — там А Цин присматривает.

Лу Тинхао прищурился:

— А сам-то ты поел?

Чжоу Жуйси замер. Половник застыл в воздухе.

— ...Нет...

Это прозвучало так тихо и виновато, что у Лу Тинхао внутри что-то оборвалось. Он посмотрел на сияющее лицо Жуйси, на влажный от пара термос, на чумазые пальцы с обломанными ногтями и вдруг понял. Он представил всю картину разом: магазин бытовой техники, растерянного Жуйси перед полкой со скороварками, обожжённые пальцы, пар над кастрюлей и гонку через весь город с горячим термосом в обнимку.

«Идиот. Ты же сам не ел. Обо мне позаботился, а о себе — нет. Ну какой же ты идиот, Жуйси...»

— Уже почти час дня! Ты понимаешь, что с голоду можно желудок испортить? — голос сорвался помимо воли.

Чжоу Жуйси вздрогнул. Его глаза наполнились слезами, губы обиженно дрогнули, и он молча опустил голову, теребя пальцами край рубашки, чувствуя себя провинившимся ребёнком. В кабинете повисла звенящая тишина. Его плечи поникли.

http://bllate.org/book/16098/1618950