Готовый перевод After the Divorce, I Became the Tycoon’s Sweetheart / После развода я стал любимчиком магната: Глава 19. Травля — 1

Хэ Ян слышал их разговор. То самое серебряное кольцо, о котором говорила Чжао Либин, он видел однажды, в старой усадьбе, в комнате Лу Тинфэна, вскоре после свадьбы, когда дедушка велел Тинфэну взять его с собой в родовое гнездо на семейный ужин и он ночевал в его комнате.

Комната была огромной, и в ней царил полумрак, разбавленный мягким светом настольной лампы под зелёным абажуром. На стенах висели тяжёлые картины в золочёных рамах, в которых он ничего не понимал, у окна стояли стеклянные витрины с коллекционными часами, поблёскивающими в полутьме золотом и холодным серебром, а в воздухе витал едва уловимый запах старого дерева, дорогой кожи и чего-то ещё — терпкого, мужского, принадлежащего только этому дому. Из любопытства он разглядывал всё вокруг, заглядывал в ящики не со злым умыслом, а с тихим, почти детским желанием узнать хоть что-то о человеке, с которым его связали насильно.

В тайнике на книжной полке, за рядами книг в кожаных переплетах, он увидел кольцо из чистого серебра, мерцающее белым светом. Оно лежало отдельно, на бархатной подушечке, словно особо ценная реликвия. Тогда он не придал этому значения, подумал, что Тинфэн просто купил его для себя. Может, носил когда-то, а потом убрал.

Он и представить не мог, что ценность этого кольца заключалась в том, что оно принадлежало его «недосягаемой мечте», той, ради которой он хранил этот кусочек металла столько лет, и, когда девушка-продавец, заметив, что Хэ Ян побледнел, и краска буквально схлынула с его лица, встревоженно спросила, всё ли в порядке, он лишь покачал головой, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— У меня в пиццерии много дел, мне пора возвращаться.

— Эй, Хэ Ян, мы же ещё в WeChat не добавились! — крикнула она ему вслед, но он уже почти бежал к выходу, не слыша или делая вид, что не слышит.

Он думал, что этот инцидент уже позади, выкинул из головы, заставил себя не вспоминать, — пока Лу Тинфэн не переступил порог пиццерии.

Дверь открылась, впуская прохладный, пахнущий дождём и мокрым асфальтом воздух с улицы, и он вошёл, высокий, надменный, с иголочки одетый, словно сошёл с обложки журнала, и капли дождя ещё блестели на его тёмном пальто. Его взгляд, холодный и цепкий, сразу упал на Хэ Яна, который как раз протирал столы и убирал мусор.

Хэ Ян был поглощён работой. В это время всегда было много дел — надо было успеть подготовить зал к вечернему наплыву посетителей. Убрав со стола, он взял недопитый стакан колы и, поворачиваясь, не заметил, как врезался в кого-то.

Кола выплеснулась прямо на пиджак покупателя: тёмная, липкая, пахнущая карамелью жидкость растеклась по дорогой ткани безобразным пятном, и в воздухе на мгновение повис сладковатый, приторный запах.

— Простите! Извините, пожалуйста! — выпалил он первое, что пришло в голову, уже протягивая руку с салфетками.

Достав из кармана салфетки, он попытался промокнуть пятно на пиджаке, но покупатель отдёрнул руку, не позволяя к себе прикасаться, словно боялся испачкаться ещё больше.

— Салфетками тут не обойдёшься, — раздался низкий, до боли знакомый голос. — Придётся возместить ущерб.

Хэ Ян замер, потом медленно поднял голову. Конечно, кому ещё быть. Этот голос он узнал бы из тысячи — тот, кто занимал все его мысли, все сны, всю жизнь, теперь стоял перед ним, высокий, надменный, и смотрел сверху вниз с холодным, брезгливым превосходством.

Испортил чужую вещь — должен заплатить, это справедливо, но Хэ Ян прекрасно понимал: Лу Тинфэн специально пришёл, чтобы его унизить, он не случайно оказался здесь, он охотился за ним.

С тех пор как он снова отказался подписывать согласие на развод, Тинфэн ни разу не появлялся дома, не интересовался им, не звонил, не писал, тишина, пустота, и его внезапное появление могло означать только одно: он его люто ненавидит и хочет сделать больно.

— Что молчишь? Не хочешь платить? — намеренно провоцировал Лу Тинфэн, глядя на него сверху вниз, с тем особенным выражением превосходства, которое Хэ Ян так хорошо знал.

Большинство вещей Лу Тинфэна были сшиты на заказ в ателье высшего класса. Цены на них были просто чудовищными, такими, что у обычного человека голова пошла бы кругом.

Однажды Хэ Ян по ошибке закинул его пиджак в стиральную машину. После стирки вещь безнадёжно смялась, потеряла форму, превратилась в тряпку. Он не понимал, в чём дело — ну стирка, ну вода, что такого? Как раз в это время секретарь Сяо приехал с документами и, увидев это, заметил: «Вещи господина Лу шьются на заказ, их нельзя стирать в машинке. Одна такая вещь стоит минимум шестизначную сумму».

С тех пор он стирал всё только руками. Осторожно, бережно, словно заново учился обращаться с чужим миром, в котором ничего не понимал.

— Извините, пожалуйста... — голос его дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Может, я смогу постирать ваш пиджак вручную? Я умею, я аккуратно...

— Если не хочешь платить, мне придётся поговорить с твоим управляющим, — перебил Лу Тинфэн, даже не дослушав.

Пиццерия была довольно большой, под сотню квадратов, и в воздухе витал тёплый, уютный запах томатного соуса, расплавленного сыра и свежего теста. В это время наплыв посетителей уже спал, народу было немного — пара студентов в углу, уткнувшихся в телефоны, да молодая мама с ребёнком, который капризно ковырял вилкой в тарелке. Но если двое мужчин будут стоять посреди зала и выяснять отношения, это привлечёт ненужное внимание. А Хэ Ян не хотел ни внимания, ни вопросов, ни того, чтобы коллеги знали.

Он не хотел терять эту работу — другой у него не было, — и, проглотив обиду, сжав зубы, спросил:

— Сколько я должен?

— Сто тысяч. — Лу Тинфэн произнес это так легко, словно речь шла о чашке кофе. — Ты два года со мной прожил, цену моим вещам знаешь неплохо. Так что предпочитаешь — наличные или перевод?

Лу Тинфэн даже не скрывал, что издевается. В глазах его плясали холодные, злые искры — он наслаждался моментом.

— У меня на карте столько нет, — Хэ Ян сглотнул, чувствуя, как горит лицо и как внутри всё сжимается от унижения. — Я могу перевести тридцать тысяч сейчас, а остальное — частями? Я буду отдавать, сколько смогу... «Пожалуйста, только не забирай у меня последнее. У меня ребёнок. У меня Жуйси. Мне нужно на что-то жить».

Кому он строит из себя несчастного? То мусор собирает, то работает за гроши, а теперь ещё и прикидывается бедным... Лу Тинфэн видел много разных уловок — хитрые любовницы, жадные родственники, продажные журналисты, — но такой отчаянной, как у Хэ Яна, — ещё ни разу. Этот готов был на всё, лишь бы удержаться рядом.

Но он был непреклонен в своём желании развестись. Какое ему дело до собственной жены? До того, кто спит в его постели, носит его кольцо и ждёт его по ночам?

Хэ Ян и подумать не мог, что, в конце концов уступив требованиям, согласившись на эту грабительскую рассрочку, ближе к концу смены его всё равно вызовет управляющий.

Тот отвёл его в тесную подсобку, где пахло моющими средствами, сыростью и слежавшимися тряпками, долго и витиевато подводил к разговору — мялся, подбирал слова, отводил глаза, нервно теребил край фартука, — а в итоге сообщил: людей в штате достаточно, завтра можно не выходить. В подсобке тускло горела одинокая лампочка, и на стенах дрожали тени. Оставшуюся зарплату выплатят сейчас, копейка в копейку. «Вот и всё. Конец. Он отнял у меня даже это». Хэ Ян почувствовал, как к горлу подступает комок, но сдержался.

Хэ Яну не нужно было гадать, кто за этим стоит. Он даже не спрашивал — просто кивнул, взял конверт с деньгами и вышел, чувствуя, как дрожат пальцы и как земля уходит из-под ног. «Он не остановится. Он будет давить, пока я не сломаюсь окончательно. Но я не сломаюсь. Не сейчас. Не ради него». Что он мог сделать против такого человека? Ему не тягаться: слишком разные весовые категории, и он был раздавлен ещё до начала боя.

Сдав собранные бутылки и картонки и выручив сорок с небольшим юаней, мятые купюры, пахнущие металлом и чужими руками, он поспешил домой. Ноги сами несли его туда, где было тепло и где его ждали, а холодный осенний ветер хлестал по лицу, забирался под воротник, но он почти не чувствовал его.

Чжоу Жуйси сидел на ступеньках перед домом, обхватив колени руками и глядя куда-то в темнеющее, сиреневое небо. Кека лежал рядом, положив тёплую морду ему на ноги, и тихо посапывал. В воздухе пахло влажной травой и осенней прохладой, и где-то вдалеке лаяла собака.

Увидев брата, он вскочил и радостно закричал:

— Брат, ты вернулся с работы? Проголодался? Я приготовил тебе куриные ножки! Сам жарил, с корочкой! — и от него пахло жареным мясом, чесноком и чем-то тёплым, домашним, от чего у Хэ Яна защипало в глазах.

— Молодец. — Хэ Ян через силу улыбнулся. — Я не голоден, иди ешь сам. Я хочу принять душ.

Чжоу Жуйси сразу заметил, что брат не в духе: плечи опущены, глаза пустые, улыбка вымученная. Кажется, расстроен? Может, обидели? Он почесал затылок, пытаясь понять причину, но так и не понял. «Взрослые — они сложные. Им всегда есть о чём грустить».

Чжао Либин считала, что всё идёт идеально, лучше и не придумаешь. Интернет просто бурлил слухами о ней и Лу Тинфэне, и каждый день её телефон разрывался от уведомлений, а лента пестрела восторженными комментариями и сердечками. Хотя этот мерзкий мужик пока не даёт развода, но если никто не знает, что Тинфэн женат, значит, он всё ещё её мужчина. «Пусть цепляется за свой титул. Это всё, что у него есть. А у меня — сам Лу Тинфэн. Со временем он будет только мой».

Её надёжная опора, источник богатства и власти, трамплин к славе: ей предлагали всё более крупные роли, гонорары росли с каждым проектом, и, куда бы она ни пришла, все перед ней лебезили и почтительно называли «Учитель Чжао», двери открывались сами собой, а нужные люди сами искали встречи.

Чжао Либин наслаждалась этим всевластием. С каждым днём она становилась всё наглее и самоувереннее, позволяла себе всё больше, забывая, что когда-то была простой девчонкой из бедной семьи.

Недавно она снялась в рекламе одного люксового бренда — крупный контракт, солидные деньги, престиж, — но на следующий же день после съёмок контракт с ней был расторгнут в одностороннем порядке. Причина: вскрылись некоторые тёмные пятна её биографии, те самые, что она так тщательно скрывала все эти годы, и бренд, опасаясь репутационных потерь, поспешил разорвать отношения, даже не выслушав объяснений.

Сначала Чжао Либин думала, что это происки конкурентов — мало ли в шоу-бизнесе тех, кто ей завидует? Завистливых тварей полно, любая рада подставить ножку. Но потом к ней в студию пришёл один важный человек, приближённый к семье Лу, и она узнала правду: за этим стояла мать Лу Тинфэна, госпожа Мэйси, и эта новость обожгла её, как пощёчина. Она почувствовала, как внутри всё похолодело. 

http://bllate.org/book/16098/1503656