Готовый перевод Dragon King’s Murderous Weapon / Орудие убийства Владыки Драконов🐉 (Перевод окончен полностью✅): Глава 11. Самая горькая разлука — когда ты рядом, но нас разделяют миры.

«Генерал, маленький Владыка Драконов питает к вам чувства».

Эти девять слов Тан Цзянь запомнил на много лет. Он запечатал их в сердце, словно кувшин вина, настоянного на небесном кориандре, и спрятал в горах.

Он — тысячеликий дух Сознания, ему подвластны людские чувства: любовь и ненависть, правда и ложь. Он видел слишком много мирских страстей и потому особенно остро чувствовал человеческую душу. Когда Жун Цяньцзи налил этого  прозрачного вина, Тан Цзяню его даже не надо было пить, чтобы понять, что его аромат не выветрился…

Эти слова Небесной Девы он так и не сказал Жун Цяньцзи в тот день в драконьей опочивальне. К чему лишние тревоги?

Он видел: маленький Владыка Драконов слишком глубоко погрузился в свои чувства. А глубокая привязанность не к долголетию^[1]. В душе у него было темно и смутно, но внешне он всё так же держался с холодной отстранённостью, и трудно было угадать, сколько горечи скрыто под этой многослойной личиной.

Тан Цзянь присел на край кровати, взял пиалу с нефритовыми драконами и хотел покормить Жун Цяньцзи. Тот, польщённый таким вниманием, пробормотал слова благодарности.

Руки у него всё ещё плохо поднимались. Если уж ему захотелось поесть праздничного угощения в день Юаньсяо, без помощи духа Сознания действительно не обойтись.

Тан Цзянь придвинулся ближе. Лицом, обращённым к Жун Цяньцзи, он улыбался, но другое его лицо, скрытое от глаз, было нахмурено. Он направил свою духовную силу в утончённое, пронизанное семью отверстиями сердце^[2] Жун Цяньцзи.

А когда разглядел, что там внутри, улыбка исчезла даже с первого лица.⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Наверное, я лучше сам, — Жун Цяньцзи с натянутой улыбкой посмотрел на руку Тан Цзяня, которая вдруг резко дрогнула. — Прости за беспокойство.

Тан Цзянь почему-то больше не мог усидеть на месте. Он встал, передал пиалу с нефритовыми драконами девушке-осетру, что ждала у дверей, убедился, что в сердце у неё нет ничего тёмного, и только тогда сказал:

— Корми его как следует. Я постою у входа.

Девушка-осетр поправила влажные волосы, нежными, словно нефрит, руками взяла пиалу, так и не посмев поднять глаза на маленького Владыку Драконов.

В тот день, когда Чжун Дуань покидал дворец, отправляясь в мир людей, Тан Цзянь видел: перед отъездом генерал даже не приблизился к драконьей опочивальне, а решительно зашагал в другую сторону. И сердце Тан Цзяня тоже кольнуло.

Самая горькая разлука — когда ты рядом, но вас разделяют миры.

В то утро Жун Цяньцзи проснулся рано. Пользуясь тем, что Чжун Дуаня нет в Небесном дворце, он, превозмогая боль, обратился цзяо и отправился на Смотровую террасу Бессмертных. Там он увидел на Камне трёх жизней^[3], что все небожители спустились в людские леса: кто уединился, кто сидит в медитации, постигая истину.

Один день на Небесах не чета одному дню в мире людей. Мирская суета слишком сильно давила на них, и небожители, запертые в этих горах, словно утратили божественное чутьё.

Жун Цяньцзи нахмурился.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Он вернулся в опочивальню, волоча по земле окровавленный хвост и, сжимая себя в объятиях, заполз на кровать, дрожа от холода.

Прошлой ночью, быть может, из-за того, что на небе не хватило одной звёздочки, он ворочался без сна, а потом тайком сбежал в небесный Персиковый источник^[4]. Он спрятался под деревом и погрузился в сон. Весь его сон был наполнен буйством горных цветов… там были только они вдвоём, маленькие и беззаботные, ещё не знавшие, что такое трон и что такое война.

Он не был мелкой птахой, у него когда-то были высокие устремления. Но сейчас он хотел лишь одного: вернуть Небесному дворцу покой, а себе — решительность.

С Небес уже приходили за ним, и неизвестно, сколько ещё продержатся стражи в золотых доспехах у Южных Небесных Врат.

Теперь, обратившись в цзяо, Жун Цяньцзи держал в руках резное зеркальце, подаренное Тан Цзянем, и видел в нём только их с Чжун Дунем прошлое. Каждая картина ранила в самое сердце, но он не шевелился. Так он и просидел в опочивальне полдня, и лишь когда на небе зажглись вечерние облака, а девушка-осетр и девушка-краб принесли еду, он очнулся.

Если бы он захотел увидеть нынешнего Чжун Дуаня, ему пришлось бы прыгнуть во Врата дракона^[5] на восточном краю Восточного моря.

Но он не настолько глуп, чтобы прыгать в эти врата ради лишнего взгляда на Чжун Дуаня. Не говоря уже о его нынешнем уровне культивации, одно его израненное тело не выдержит долгого пути. Парить на облаках он больше не мог, а чтобы вернуть драконью форму, нужно было ещё какое-то время.

Ночью Белый Тигр снова явился. На этот раз он притащил персик бессмертия^[6] из императорского сада. Даже не персик, а целое дерево.

Вырванное с корнем, волочащее по земле небесную почву и корни, оно ворвалось в защитный круг Жун Цяньцзи. Тигр ткнул дерево с персиками кроной в пол и улёгся у ног Жун Цяньцзи, тихо порыкивая.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Жун Цяньцзи в облике человека выглядел всё так же, разве что кожа стала бледнее, а бледно-синяя чешуя доползла до самых ушей. Он пристально посмотрел на персиковое дерево и с укоризной произнёс:

— Ты такой озорник. Попадись ты на глаза Чжун Дуаню, он бы непременно сделал из тебя тигриное мясо.

Услышав слова маленького Владыки Драконов Белый Тигр вдруг остро отреагировал на имя «Чжун Дуань» — имя, принадлежащее ему самому. Хвост его встал торчком, хлестнул по столу и опрокинул только что заваренный чайник. Тигр отпрыгнул, обжёгшись.

— Ты стал ещё глупее, чем прежде. — сказал Жун Цяньцзи. — Завтра у тебя на лапе, наверное, будет ожог. Я помажу.

Белый Тигр, казалось, понимал теперь каждое слово. Он попытался лапой взять персик и протянуть его Жун Цяньцзи, но не рассчитал силы и раздавил один. Он рассерженно заскрёб снова, выудил ещё один и кинул на кровать.

— Ты хочешь, чтобы я что-то сделал с ним?

Тигр расхаживал взад-вперёд у драконьей кровати, словно не замечая ожога. Вид у него был свирепый. Жун Цяньцзи вздрогнул, но потом заметил, что тигр сам съел один персик, и снова оскалился на него. Тут до него дошло.

Жун Цяньцзи медленно откусил кусочек. Рот наполнился персиковым ароматом.

— Сладко, — похвалил он.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Белый Тигр понял, подошёл к кровати, ткнулся мордой в его ладонь, довольно щуря глаза. Жун Цяньцзи не удержался от улыбки: ну точно большая кошка.

На вторую ночь Белый Тигр принёс не персиковое дерево. Он притащил устричного духа, что сторожил снаружи дворца. Тот от страха сжался, запечатав створки, и даже не понял, какой зверь его схватил.

Когда Жун Цяньцзи увидел его, устричный дух показался ему большим и жирным. Тигр разжал пасть, швырнул его на пол и слегка придавил лапой, не давая раскрыться. Тот, запертый в своей раковине, без конца молил о пощаде:

— Святые предки! Ой, какой же это сяньцзюнь ко мне пожаловал?! Я, ничтожный, всего лишь устричный дух, всего лишь устричный дух, не стою того, чтобы ваше превосходительство мной закусывало!

Жун Цяньцзи кашлянул, дёрнул бровью и как можно более низким голосом произнёс:

— Отпущу, но с условием: раковину не открывать.

Устричный дух, видимо, от сильного волнения тут же согласился, даже не разобрав, что голос принадлежит маленькому Владыке Драконов. Мелькнул белый свет. Жун Цяньцзи запечатал ему рот и сказал Тигру:

— Отпусти.

Тигру хоть и было безумно жаль, но он привык слушаться Жун Цяньцзи. Схватив устричного духа, он своим могучим звериным телом прыгнул к окну и запустил беднягу прямо в ночные облака Небесного дворца.

Жун Цяньцзи схватился за лоб и прошептал про себя:

— Ну и переменился же у тебя характер...

Но всё-таки это было мило.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

[1] Глубокая привязанность не к долголетию — отсылка к даосской и буддийской идее о том, что сильные мирские привязанности мешают духовному совершенствованию и сокращают жизнь, особенно у бессмертных и культиваторов.

[2] Сердце с семью отверстиями — в китайской культуре так образно называют проницательный, тонко чувствующий ум. Отсылка к легендарному мудрецу Би Ганю, у которого, по преданию, было сердце с семью отверстиями.

[3] Камень трёх жизней (三生石) — легендарный камень в китайской мифологии, на котором записаны судьбы людей в трёх воплощениях: прошлом, настоящем и будущем. Часто упоминается в историях о предопределённой любви.

[4] Персиковый источник (桃花源) — утопическое место, скрытый рай из знаменитого сочинения Тао Юаньмина «Записи о Персиковом источнике». Здесь — как образ убежища, мира грёз.

[5] Врата дракона (龙门) — легендарный водопад на реке Хуанхэ. Согласно поверью, карп, сумевший преодолеть его, превращается в дракона. В переносном смысле — символ преодоления трудностей и резкого повышения статуса.

[6] Персик бессмертия (蟠桃) — волшебные персики, растущие в саду Небесной владычицы Сиванму. Созревают раз в несколько тысяч лет и даруют бессмертие тому, кто их вкусит.

http://bllate.org/book/16070/1503112