Готовый перевод After a happy marriage / После брака на счастье [💗]✅: Глава 48: Управление улиц

Заметив, что Цзян Юй всё понял, Гу Вэньчэн протянул ему свою флягу с водой.

— Наш отец — известный на всю округу мастер по забою свиней. Теперь, когда он хочет передать своё ремесло чужаку, желающих найдётся немало — не только из других деревень, но и среди наших, деревенских, — сказал он.

Цзян Юй кивнул. В одном только роду Гу людей было предостаточно, не считая родни матери, родственников жён старшего и второго дядей.

Желающих много. Если передать ремесло кому попало, ненароком одного приблизишь, другого отдалишь — и пойдут ссоры да раздоры.

А тут муж только что сдал на сюцая, три дня в деревне столы на потоке стояли — самое время для завистников. Так что лучше сейчас лишних проблем не создавать.

— Если отец объявит, что хочет передать своё мясницкое ремесло, и возьмёт только одного человека, но возьмёт с него восемь лянов серебра за обучение, — продолжал Гу Вэньчэн. — Не будет брать его в ученики, не нужно будет ни подношений по праздникам, ни поклонов. Просто деньги за дело — и всё. Так можно избежать многих хлопот.

Мясник Гу улыбнулся:

— Хорошая мысль. Когда ты ещё только на туншэна сдал, меня уже несколько семей спрашивали, не возьму ли я ученика по забою. Я тогда отнекивался, но всё думал, как бы это устроить. А сейчас ты хороший способ предложил. Восемь лянов — сумма немалая, многих отпугнёт.

Цзян Юй спросил:

— А Вэньюань и Вэньхуа, сыновья старшего и второго дядей, они же не собираются в мясники?

Гу Вэньчэн кивнул:

— Вэньюань грамотный, с детства при отце, отлично по дереву работает — ему эта дорога не нужна. А Вэньхуа пойдёт по линии матери, будет вином заниматься. Тоже не пойдёт в это дело.

Болтая о том о сём, они быстро добрались до города.

За время, что они не были в домике, там скопилось много пыли и поросло сорняками.

Увидев, что мясник Гу тоже собирается помогать убираться, Цзян Юй поспешил его отговорить:

— Отец, ты же говорил, что сегодня дядя будет делить пустошь? Я тут сам приберусь, а ты поезжай скорее.

Семья купила тридцать три му пустоши, и сегодня нужно было определить границы участков каждой семьи. Старший дядя как староста должен был провести размежевание.

Мясник Гу заколебался:

— Ну, это...

Гу Вэньчэн тоже поддержал:

— Отец, Сяо Юй прав. Мы столько земли купили, сейчас дядя будет делить участки, потом нужно будет определять место для водяного колеса и каналов, да и пустошь расчищать — со всем этим тебе и матери придётся возиться. Мне — учиться, Сяо Юй в городе за мной приглядывать да своим делом заниматься. Домашние хлопоты теперь полностью на вас с матерью лягут.

Цзян Юй рядом энергично закивал:

— Если дома совсем невмоготу станет, ты, отец, в город за мной пришли, я приеду помогу.

— Да какая там помощь нужна! — отмахнулся мясник Гу. — Торговля — дело нешуточное. Живите себе в городе спокойно, дома мы с матерью справимся, не беспокойтесь.

Цзян Юй и Гу Вэньчэн проводили взглядом удаляющуюся телегу с мясником Гу и только потом вернулись во дворик.

Всё необходимое в домике было, нужно было лишь немного прибраться — и можно жить.

Пообедав, после полудня Гу Вэньчэн повёл Цзян Юя в уездную управу.

По дороге он объяснял:

— Торговля с лотка в городе не то что на деревенской ярмарке. Там не получится просто занять место — кто первый встал, того и место. В городе места для лотков строго определены, есть чёткие правила, и специальные чиновники за этим следят.

— Значит, этим занимается Управление улиц при управе? — догадался Цзян Юй.

Гу Вэньчэн кивнул:

— Именно. Управление улиц при управе не только следит за уличными торговцами, отмеряет для них места, где можно торговать. Для мелких торговцев, как постоянных, так и бродячих, налоги могут и вовсе отменить. Но у него и других обязанностей полно: улицы поливать и чистить, в торжественных случаях дорогу расчищать, за порядком следить, чтобы проезд не загораживали. Чтобы торговать с лотка, надо обязательно зарегистрироваться в Управлении улиц, заплатить за место и получить «рыночную табличку». С ней ты — законный торговец. Каждый год стража будет приходить и по этой табличке собирать с тебя плату за место, за уборку и налоги.

Они дошли до Управления улиц, без проблем оформили «рыночную табличку» и заплатили двести монет. Сто из них — за место, ещё сто — за уборку.

Улицы в городе каждый день убирали специально нанятые властями люди. Уборка, конечно, стоила денег, а эти деньги, как водится, брали с торговцев. «С паршивой овцы хоть шерсти клок».

Налоги же платили или в конце года, или когда торговец сворачивал дело и шёл в округ сдавать табличку.

Выйдя из округа, Цзян Юй вертел в руках «рыночную табличку».

Обычная деревянная дощечка, ничего особенного. Но с ней можно было открывать лоток.

— Брат Вэньчэн, — спросил он, — я всё забывал спросить: а сколько нам налогов платить?

Гу Вэньчэн прикинул:

— С лотка налог зависит от занимаемой площади. У нас в год сто монет, сумма фиксированная. С лавками то же самое. Помнишь нашу лавку, которую сдаём?

Цзян Юй кивнул. Лавка была небольшая, но даже за такую, не очень большую, аренда в год — двадцать лянов.

— Наша лавка, — продолжал Гу Вэньчэн, — из-за малых размеров и потому что находится на Восточном рынке, где шёлком-бархатом, антиквариатом да фарфором не торгуют, облагается налогом по самому низшему разряду.

В год с неё триста монет. Для лавок побольше, конечно, и разряды другие.

Цзян Юй понял:

— Вот оно как.

В Нинлуне даже поговорка ходила: «На Востоке — бедно, на Западе — богато, на Юге — красавицы в теремах плачут». Это про деление городских улиц.

На Восточной улице простой народ собирался на большие ярмарки. Там всегда было людно, а уж во время ежегодного храмового праздника или на Новый год — яблоку негде упасть.

На Западной улице — лавки с шёлком и парчой, антиквариатом, фарфором, книжные магазины, рестораны — всё дорогое и изысканное. И сама Западная улица ближе к центру города.

А на Южной улице соседствовали все — и «верхние», и «нижние». «Красавицы в особняках плачут» — «красавицы» тут означало прекрасное вино, а ещё здесь селились театральные труппы, и «особняки» — заведения, где живут красавицы... ну, вы понимаете. Ещё здесь были «шкафы» — игорные дома, самая большая в городе игорная лавка тоже на Южной улице. А ещё — посреднические конторы, рынки скота и прочее в том же духе.

Гу Вэньчэн, если честно, раньше и не думал, что в древности могли так тщательно продумывать городское устройство.

Потом, постепенно вживаясь в эту эпоху, он понял, как был ограничен в своих представлениях. Это он заранее смотрел на эту династию свысока, а потом, узнав, как здесь всё устроено, немало удивился.

Великая Чжоу сейчас была в самом расцвете. Император правил страной с усердием, народ жил в мире и довольстве — всё шло к лучшему.

Однако...

Когда они подошли к повороту на свою улицу, впереди послышался шум. Гу Вэньчэн инстинктивно придвинул Цзян Юя поближе к себе, глядя на внезапную ссору.

— Убью! Убью!..

Краснолицый, перегаром разящий мужик посреди переулка избивал женщину.

Женщина прижимала к себе девочку, которая заходилась в истошном плаче.

Мужик, избивая женщину, не стеснялся в выражениях и орал во всю глотку:

— Купленная дрянь, никому не нужная! Ещё и рожу мне корчить смеешь? Убью!..

Цзян Юй, глядя на это, нахмурился. Этот переулок был единственной дорогой к их дому. Второй дом отсюда — их.

А этот тип, судя по всему, их сосед.

Вскоре из домов по обе стороны переулка повыскакивали люди. Кто-то, видимо, знал пьяницу, пытались его оттащить.

Цзян Юй услышал разговор двух стоявших рядом тётушек:

— Этот Чжоу Даю — просто скотина! Чуть хлебнёт жёлтой водички* — и сразу колотит жену.

(п/п: *(黃湯子, huáng tāngzi) — Просторечное, уничижительное название алкоголя (рисового вина, водки)).

— Не иначе, опять у Юньнян* деньги вымогал. Бедная Юньнян, и зачем она только за него пошла?

(п/п: *Имя женщины. Нян — суффикс, добавляемый к имени замужней женщины).

— Чжоу Даю вечно в долг играет, проиграет — и домой, мордобоем заниматься.

— Что поделать, судьба у Юньнян горькая. Хорошо хоть сын есть. Вот подрастёт, сможет за мать заступиться — легче станет.

— ...

Цзян Юй, не в силах смотреть на это, уже готов был вмешаться, как вдруг откуда-то из-за спин выскочил парнишка лет тринадцати-четырнадцати.

— Мама! — закричал он.

Женщина, которую били по голове до крови, но которая всё это время не проронила ни звука, резко обернулась:

— Хан! Беги!

Но парнишка бросился прямо на Чжоу Даю и с размаху врезал ему кулаком в лицо.

— Не смей бить мать!

Чжоу Даю от неожиданности пошатнулся.

— Ах ты щенок!

Парнишка сжал кулаки:

— Старый пёс! Тронешь мать ещё раз — убью, понял?!

— Я тебе отец!

Парнишка скинул со спины корзину, выхватил оттуда тесак для рубки хвороста и уставился на мужика звериным взглядом.

— Я сказал: не смей трогать мать!

Глядя на тесак в руках Чжоу Хана и чувствуя саднящий удар в челюсть, Чжоу Даю почти протрезвел.

А тут ещё и толпа собралась. Чжоу Даю, почувствовав себя неловко, сплюнул.

— Тьфу! Сукин сын от сукиной дочери! Вы у меня ещё попляшете!

И, развернувшись, ушёл.

Только тогда Чжоу Хан бросил тесак и подбежал к матери и сестре.

— Мама, ты как? Этот старый пёс, я его...

Юньнян схватила сына за руку:

— Ты цел? Я так испугалась, когда ты за нож схватился!

Девочка на руках у матери заходилась в плаче, беспрерывно крича «братик».

Люди потихоньку расходились. Гу Вэньчэн увлёк Цзян Юя домой — всё равно они тут никого не знали.

Прежний хозяин тела Гу Вэньчэна был высокомерен, смотрел на простых неграмотных людей свысока и, конечно, не стремился заводить знакомства с соседями.

Так что, прожив здесь три года, он не знал в этом переулке ни одного человека.

— Не думал, что здесь такое бывает, — проговорил Цзян Юй. — Тётушки говорили, та женщина — его жена. Как можно жену до полусмерти избивать?

Гу Вэньчэн смотрел на его надутые щёки и не мог сдержать улыбки — такой он был милый.

— Да, люди разные бывают. Этот, увидев, что народу много, что с родным сыном не справиться, сразу свалил. По сути, просто трус, который на слабых куражится.

Цзян Юй согласился:

— Хорошо ещё, у той женщины такой сын.

Гу Вэньчэн вздохнул и погладил Цзян Юя по голове.

Женщинам в этом мире в основном несладко приходится. Ту женщину избили чуть не до смерти, и никому и в голову не пришло посоветовать ей развестись.

Да и по пьяному бреду того мужика можно было понять: женщину купили. Гу Вэньчэн рискнул предположить, что она, скорее всего, не была в реестре свободных.

В это время многие так делали: шли в посредническую контору, покупали жену. И чтобы не сбежала, нарочно не переводили её в свободное сословие, оставляли в рабском.

Стоило такому «рабу» выйти на улицу и попасться властям — его тут же хватали как беглого и тащили в тюрьму. В лучшем случае — возвращали хозяину, в худшем — судили как преступника.

Поэтому, как ни бей купленную «жену», лишь бы не до смерти, лишь бы не при всех, — никто и не пикнет.

Такова печальная правда этого времени.

http://bllate.org/book/16026/1441580