Готовый перевод After a happy marriage / После брака на счастье: Глава 9: Реальность

Ранней весной всё оживает. Близился полдень, и многие, провозившись с утра по хозяйству, уже потянулись к домам.

Гу Вэньчэн и Цзян Юй не успели отойти далеко от дома, как наткнулись на группу тётушек, возвращавшихся с дикоросами.

Увидев Гу Вэньчэна, те чрезвычайно удивились и тут же принялись перешёптываться.

Одна женщина из рода Гу, постарше, решилась заговорить первой:

— Господин туншэн Гу, вы куда это направляетесь?

Гу Вэньчэн учтиво поклонился деревенским старшим и ответил:

— Хочу сходить с братом Юй к околице, набрать ивовых прутьев.

Окружающие, видя его почтительный поклон, притихли. Но удивление их было неподдельным: ещё несколько дней назад говорили, что Гу Вэньчэн при смерти, а сегодня, если не считать того, что он немного похудел, он выглядит почти как прежде.

Гу Вэньчэн улыбнулся и представил спутника:

— А это наш Сяоюй. Вы, тётушки, видите его впервые?

— Вчера мельком видели, — отозвалась одна. — Сяоюй, значит? Я жена вашего третьего двоюродного дяди по отцу. Зови меня просто тётя Чжоу.

Цзян Юй, казалось, немного смущался.

— Здравствуйте, тётя Чжоу.

— И тебе здравствовать, хороший мой. Вы, говорите, за ивовыми прутьями? — Женщина оживилась. — Самая крайняя ива, что у околицы с восточной стороны, самая гибкая. Если уж брать, то с неё.

Она не стала спрашивать, зачем Гу Вэньчэну прутья: в каждом доме корзины да лукошки из ивы плетут.

— Благодарю вас, тётушка, — Гу Вэньчэн с улыбкой кивнул и, взяв Цзян Юя за руку, повёл дальше.

Может, потому что он всё-таки вселился в это тело, но сегодня он чувствовал себя заметно лучше, чем вчера. Даже в груди перестало давить.

Когда они ушли, женщины не удержались от разговоров.

— Мясник Гу и вправду взял в дом сына-невестку?

— А ты что, сама не видела?

— А господин туншэн Гу, похоже, только похудел немного. Ничего страшного.

— Да уж. Я уже думала, не наврали ли нам.

— Какое там наврали! Три дня назад он ещё лежал пластом, пошевелиться не мог.

— И что, «чунси» и вправду так помогает?

— Я тоже сомневаюсь. А кто, кстати, первый сказал, что он при смерти?

— Кажется, Чжоу-ши*, она раньше часто к жене мясника бегала, с Чуйчжи дружила, — сказала одна из женщин, имея в виду жену Чжоу Да. (п/п:* Чжоу-ши (周氏, Zhōu shì):** Так в старом Китае часто называли замужнюю женщину, используя её девичью фамилию с суффиксом «-ши» (氏), означающим «урождённая такая-то»).

— А ты замечала, что после того, как господин туншэн заболел, она у них ни разу не появилась?

Это спросила та, что была с Чжоу-ши не в ладах.

Женщины переглянулись. Многие подумали: а не эта ли Чжоу-ши всё подстроила? Ведь все знали, на что она метит, но семья мясника Гу всегда говорила, что сын у них уже обручён.

А Чжоу-ши, хитрая лиса, увивалась вокруг них, но напрямую ничего не просила, так что и отказывать ей было не в чем.

Одна бойкая на язык женщина тихонько буркнула:

— А ведь Чжоу-ши с Чуйчжи, женой мясника, вроде дружили. А как стряслась беда — она же первая языком трепать и начала.

Эти слова выражали общее мнение. Каждая из женщин подумала про себя: надо бы держаться от этой Чжоу-ши подальше. Никому не хочется, чтобы у неё за спиной сплетничали.

Больше они ничего не сказали, попрощались и разошлись по домам.

…

Ивы ранней весной только-только выпустили нежную, светло-зелёную листву. Глядеть на них — одно удовольствие.

Тётушка не обманула: сразу было видно, что самая крайняя с востока ива — самая толстая и крепкая.

Цзян Юй спросил:

— А какие ветки нужны?

Гу Вэньчэн ответил:

— Любые сойдут. Нарежем немного, каких попадётся.

Они быстро набрали полкорзины ивовых прутьев. Цзян Юй сам взял корзину, и они вместе отправились домой.

Дома мать Гу в это время варила красные земляные коренья. Их нужно было кипятить не меньше часа, чтобы они отдали цвет. Когда Гу Вэньчэн и Цзян Юй вернулись, Цзян Юй сменил мать Гу у котла, а та пошла на кухню готовить обед.

Цзян Юй заметил, что Гу Вэньчэн взял маленький молоток, оборвал с ивовых прутьев почки и принялся отбивать их на доске.

Понаблюдав немного, Цзян Юй сказал:

— Муж ещё не совсем поправился, если устанете — отдохните, я сам сделаю.

Гу Вэньчэн отказываться не стал — сил у него действительно было маловато, тяжёлая работа пока не для него.

Цзян Юй взял молоток и быстро отбил все прутья.

— А дальше что?

Гу Вэньчэн подбросил дров в огонь.

— Отбитые ветки порежь на мелкие кусочки и пока сложи в корзину. Потом их нужно будет варить в котле около двух часов. Потом ветки выловить, а отвар варить ещё час — чтобы стал гуще.

Гу Вэньчэн заметил в глазах Цзян Юя лёгкое замешательство, откашлялся и сменил формулировку.

— Последний час варки — чтобы цвет был ярче. Чем дольше кипятишь, тем насыщеннее цвет.

Цзян Юй прикинул: процедура почти та же, что с красными кореньями, только коренья заменили на ивовые прутья.

Пока варились красные коренья, Гу Вэньчэн улучил момент и бросил в котёл горсть древесной золы. Цзян Юй, наблюдавший за ним, удивлённо поднял брови.

Гу Вэньчэн пояснил:

— Древесная зола и квасцы* усиливают и закрепляют цвет. Это самые распространённые добавки при окрашивании. Но не для всех красок они подходят. (п/п:* Квасцы (明礬, míng fán): Алюмокалиевые квасцы — природный минерал, использовавшийся в старом Китае как протрава (закрепитель) при крашении тканей).

Он подумал, что не стоит сейчас вдаваться в разговоры о кислотности и щёлочности, и сказал проще:

— Например, при окраске ивовыми прутьями зола бесполезна. Но если ткань, окрашенную ивовыми прутьями, подержать в известковой воде, цвет станет желтовато-коричневым. А если в растворе железного купороса — станет серым.

Цзян Юй слушал, затаив дыхание.

— Как интересно! — вырвалось у него.

Про себя он подумал: «И откуда Брат Вэньчэн столько всего знает?»

Гу Вэньчэн, не догадываясь, что его снова хвалят, сказал:

— Это всё наши предки на собственном опыте наработали.

Пять тысяч лет цивилизации — это результат труда и мудрости простого народа. Всё в ней прекрасно и удивительно.

Немного погодя вернулась мать Гу. Она приподняла крышку котла, заглянула внутрь — вода уже стала ярко-красной.

— Готово, туши огонь. Пусть пока постоит тут, а мы пойдём обедать. После обеда перельём в ведро.

Все трое отправились обедать. Отец Гу уехал в соседнюю деревню холостить поросят* и домой к обеду не вернулся.

(п/п: *Холостить поросят (劁豬, qiāo zhū): Кастрировать поросят. Распространённая в деревне работа, которую выполняли специальные мастера, часто совмещая с ветеринарными навыками).

Еда в семье Гу была заметно лучше, чем у дяди. К тому же сын ещё не оправился, и мать Гу считала нужным его подкармливать. Она заранее замочила лапшу из крахмала, собиралась пожарить мясо и сварила на пару горшок каши из разных круп.

Мать Гу растопила в железном котле свиное сало, бросила туда бадьян для аромата, потом выложила заранее нарезанное мясо и принялась жарить. Когда мясо зарумянилось, она добавила дикой зелени, приправила и продолжила жарить.

Затем она залила всё водой, бросила размоченную лапшу и оставила тушиться. Аромат от этого варева разносился по всему дому, становясь всё аппетитнее.

Цзян Юй пошёл на кухню за посудой и услышал, как у соседей ругаются и, кажется, даже бьют ребёнка. Малыш, видимо, требовал мяса, а ему не давали.

Цзян Юй улыбнулся собственным мыслям. Раньше, в доме дяди, он сам частенько облизывался на запах мяса из соседских окон. А теперь всё переменилось.

Накрыв на стол в главной комнате, они втроём сели обедать.

Цзян Юю показалось, что стряпня новой матери необыкновенно вкусна. Даже дикая, горькая зелень, если её потушить с мясом, совсем не горчит.

Мать Гу с каждым часом нравилась Цзян Юю всё больше. Она положила ему полную миску еды.

— Ешь побольше.

Цзян Юй взял миску и застенчиво поблагодарил:

— Спасибо, мама.

…

После обеда они снова отправились на задний двор — возиться с красками. К вечеру вся ткань уже была замочена в красильных тазах.

Вдруг Гу Вэньчэн спросил:

— Мама, а известь у нас ещё осталась?

Раньше они держали свиней, поэтому известь в доме была всегда — её сыпали вокруг свинарника, чтобы отпугивать насекомых.

Мать Гу ответила:

— Кажется, немного есть. А что?

Гу Вэньчэн улыбнулся:

— Хочу из красных кореньев сахар сделать.

Красные коренья — та же сахарная свёкла. Сахар из неё делается просто.

Нужно почистить свёклу, порезать кубиками и долго варить в большом котле. Через час сок из свёклы перейдёт в воду. Тогда выловить остатки свёклы и продолжать варить, пока отвар не загустеет. Когда загустеет, добавить немного извести для осаждения, ещё немного поварить — и готово.

Гу Вэньчэн не стал варить много, поэтому управился меньше чем за полдня. Он достал деревянный поднос, посыпал его поджаренной мукой, чтобы сахар не прилипал, и вылил туда сироп.

Оставалось только ждать. Когда остынет, сироп затвердеет и превратится в сахарные куски.

Пока варился сироп, Гу Вэньчэн почистил горсть поджаренного арахиса, растолок его скалкой и равномерно посыпал сверху.

— Это и есть сахар? — Мать Гу с любопытством заглянула в поднос.

Гу Вэньчэн кивнул и зевнул.

— Как остынет, порежем на кусочки — можно будет есть.

Цзян Юй посмотрел на его усталое лицо.

— Муж, идите поспите немного.

Мать Гу тоже стала уговаривать:

— Ты ещё не совсем поправился, ложись, отдохни.

Гу Вэньчэн взглянул на небо и покачал головой:

— Скоро отец вернётся, лучше я поужинаю, а потом лягу.

Едва стемнело, вернулся отец Гу. Мать Гу приготовила ужин, и вся семья села за стол. После ужина Гу Вэньчэн отправился спать.

Ночью в доме топили печь. Мать Гу при свете огня подшивала подмётки к обуви, а Цзян Юй помогал отцу Гу точить ножи.

Мать Гу, наблюдая, как ловко Цзян Юй управляется с работой, довольно кивнула своим мыслям.

Сначала она была недовольна семьёй Цзян. То, что они устроили подмену, ясно говорило: на Цзян Юя им плевать, а на их семью — тем более.

Мать Гу очень боялась, что Ван Гуйхуа, известная своим скверным характером, воспитает Цзян Юя таким же. Ведь он с детства рос без родителей, мыкался у неё под боком.

А сын у неё с детства был гордым, себе на уме. В туншэны вышел рано. На деревенских красавиц и смотреть не хотел. Что уж говорить о каком-то Цзян Юе.

Мать Гу боялась, что они с сыном не поладят, и тогда в доме начнутся дрязги.

Но сегодня, проведя с Цзян Юем целый день, она убедилась: он хоть и неразговорчив, но работящ. И главное — с сыном у них вроде бы складываются хорошие отношения.

А ещё, конечно, и сам сын стал взрослее, заботливее, родителей уважает.

Мать Гу, подшивая обувь, не могла сдержать улыбку.

Отец Гу, не подозревавший о всех сегодняшних переживаниях жены, сказал:

— В округе не так много хозяев, кому постоянно нужно холостить поросят. И до опороса ещё далеко. Если сейчас поросят домой взять, пока вырастут — год, а то и два пройдёт. Долго. Я завтра хочу купить подсвинков, зарежу и повезу мясо в уездный город продавать.

Из-за болезни сына деньги утекали как вода, а тут ещё и свадьбу сыграли — сбережений почти не осталось. Надо было думать, как заработать.

Раньше у них была лавка в уездном городе, но он её сдал в аренду. На этот раз он не собирался её отбирать, а просто повезёт мясо на утренний рынок. Там народу много, мясо разберут быстро.

Мать Гу, на миг остановившись с иглой, кивнула:

— Хорошо. Подсвинков скупить да на рынке продать — деньги быстрые. Но мула надо выкупить обратно. Ты уже не молод, тачку самому толкать тяжело.

Отец с матерью говорили при Цзян Юе, не стесняясь. Он слышал всё.

За сегодняшний день он понял, что семья Гу — хорошая. Он должен что-то сделать для них.

Цзян Юй перестал точить ножи и неожиданно сказал:

— Мама, папа. Я принёс с собой десять лянов, когда выходил замуж. Пусть папа возьмёт их и купит новую телегу с мулом.

Отец Гу и мать Гу оторопели. Мать Гу не ожидала от него такого.

Она, конечно, знала, что у Цзян Юя есть эти десять лянов приданого — в день свадьбы Ван Гуйхуа трубила об этом на всю округу.

Она посмотрела на Цзян Юя — он говорил совершенно серьёзно. И поняла: он это искренне.

Сердце матери Гу наполнилось теплом. Она взяла его руку в свои и, делая вид, что журит, сказала:

— Какой же ты бесхитростный! Зачем говорить, сколько у тебя денег? Это твоё приданое, твои деньги, ты их и храни. В нашем доме не принято зариться на приданое невестки.

Цзян Юй хотел что-то сказать, но мать Гу перебила его:

— Даже если в доме будет совсем туго, до твоих денег дело не дойдёт. К тому же у нас с отцом не безденежье. Просто боялись, что придётся много тратить, вот и заложили мула в уездный скотный двор. Управляющий там — давний друг твоего отца, сказал: пусть телега с мулом у них пока постоит, а как появятся деньги — заберёте.

Отец Гу подтвердил:

— Мать правильно говорит. Ты свои деньги прибереги, пусть будут у тебя, как личные, на мелкие расходы.

Цзян Юй посмотрел на свекровь, потом на свёкра. Глаза его защипало, и он, опустив голову, глухо сказал:

— Хорошо. Я понял.

Весь день сегодня он был сам не свой. Боялся, что всё это сон. И только сейчас, в эту минуту, он почувствовал реальность.

Он и правда ушёл из дома дяди. И попал в хорошую семью. Свёкор и свекровь добрые, муж ласковый.

Больше не нужно бояться, что его выгонят. Как же это хорошо… как хорошо…

Мать Гу, почувствовав его состояние, погладила его по голове и прижала к себе.

— Хороший ты мой. Это нам повезло, что ты в нашем доме.

Мать Гу говорила искренне. Сын сегодня почти не кашлял, даже на улицу выходил. Разве можно не радоваться?

Она всё больше убеждалась: Цзян Юй приносит её сыну, всей их семье удачу.

Цзян Юй чувствовал, как к горлу подкатывает ком, и не мог вымолвить ни слова.

Он никогда не считал себя хорошим. Годы жизни в доме дяди научили его выживать.

Он научился врать, научился делать работу так, чтобы поменьше уставать, научился прятать деньги.

А сейчас он понял: всё это больше не нужно.

Свекровь была такой тёплой. Он уткнулся лицом в её плечо и почувствовал, как её сильная рука гладит его по спине.

Кажется, ему больше нечего бояться. Не нужно дрожать, что его выгонят.

Гу Вэньчэн всего лишь хотел встать, налить себе воды со стола, но невольно подслушал этот разговор в главной комнате.

Он выпил чашу воды и почувствовал острую жалость к Цзян Юю, почти такую же, как к самому себе. Он тоже рано лишился родителей, мыкался по родственникам. Правда, он с начальной школы жил в интернате, и родственники относились к нему неплохо. Но всё равно это было не то.

А у Цзян Юя всё было иначе. У дяди ему жилось плохо. Об этом говорили его руки, покрытые мозолями и следами обморожений. Он, видно, натерпелся там всякого — и косых взглядов, и, может быть, даже побоев.

Гу Вэньчэн вздохнул, поставил чашу на место и лёг в кровать.

Пока он болен, думать бесполезно. Он попробует поладить с Цзян Юем и сделает всё, чтобы его новая семья жила лучше, чем прежде.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/16026/1435093