Готовый перевод Conquering the Psycho Villain [Quick Transmigration] / Покорил того безумного злодея [Быстрая трансмиграция]: Глава 9. Пиры Хунмэнь.

На следующий день Чжоу Цзиньшэн снова не пришёл.

Глядя на пустующее место позади, Шэнь Юй потёр переносицу. День прошёл спокойно, но вдруг ему пришло сообщение с незнакомого номера — короткое и предельно ясное.

【В десять вечера. Чжоу Цзиньшэн велел тебе прийти】

Ниже шёл длинный адрес.

Шэнь Юй нахмурился: это сообщение явно было не от Чжоу Цзиньшэна, но наверняка связано с ним. Вспомнив разговор с Чэнь Мяомяо двухнедельной давности, он предположил два варианта.

Первый, наиболее вероятный: кто-то из той компании прихлебателей Чжоу Цзиньшэна.

О том, что Шэнь Юй разозлил Чжоу Цзиньшэна, знал весь Цзинъян. Но из-за недавних волнений наверху Чжоу Цзиньшэн, связанный правилами резиденции Чжоу, сам не станет трогать его — а они могут проучить наглеца втихую: и развлекутся, и заодно выслужатся перед молодым господином Чжоу. Двойная выгода.

Второй вариант — менее вероятный.

Скоро Чжоу Цзиньшэну исполнялось совершеннолетие, и власть в семье Чжоу должна была перейти к нему; это неизбежно задевало чьи-то интересы, и те наверняка искали способ сбиться в стаю, чтобы согреться.

Если это люди такого сорта, то они, скорее всего, хотят втянуть Шэнь Юя в свою группировку в роли пушечного мяса.

Но в любом случае — пойдёт Шэнь Юй или нет — для них это ничего не решало: сейчас он был для них всего лишь ничтожной мелкой сошкой.

007 немного встревожилась: 【Носитель, будь осторожен】

За это время 007 уже успела изучить характер своего носителя.

Когда система только привязалась к Шэнь Юю, она помнила лишь бледного человека на больничной койке — красивого, но готового в любой миг быть унесённым потоком судьбы, ничтожного, как пылинка.

Поэтому 007 подсознательно считала Шэнь Юя мрачным, замкнутым и хрупким; одно время она страшно тревожилась, хватит ли у него воли пройти весь путь, и постоянно следила за его душевным здоровьем.

Но, увидев череду его выходок, 007 поняла, что зря волновалась: заготовленные слова поддержки, чтобы он не сдавался и довёл задание до конца, превратились в тревогу за то, что он прёт напролом, не оставляя себе пути к отступлению.

Шэнь Юй улыбнулся: 【Не волнуйся】

В десять вечера Шэнь Юй по адресу из сообщения взял такси до частного клуба «Голубая бухта» в центре города.

Расплатившись с водителем, Шэнь Юй окунулся в бесконечное море света — красного, белого, жёлтого, синего, разноцветного; неоновые огни метались и вспыхивали в ночи, словно текучий огонь.

У входа в «Голубую бухту» стояли сплошь роскошные спорткары; нарядно и богато одетые мужчины и женщины парами и по трое входили внутрь, их ясные и одновременно размытые улыбки всплывали в неоновом свете и, покачиваясь, исчезали в игре теней; там, где сплетались шелка и ароматы, благоухание не иссякало.

Одного взгляда хватало, чтобы увидеть всю позолоченную роскошь и разгул Шанцзина.

«Голубая бухта» была клубом по членским картам, без карты внутрь не пускали. У Шэнь Юя карты, разумеется, не было, поэтому он нарочно не переоделся из школьной формы.

Швейцар у входа был зорким и опытным: заметив на форме Шэнь Юя эмблему с белым парусом, он сразу подошёл с приветливым видом: – Здравствуйте, гость, чем могу помочь?

Шэнь Юй посмотрел на швейцара и объяснил, в чём дело.

Юноша улыбался глазами, смотрел искренне и открыто, так что невольно хотелось с ним заговорить.

Он явно редко бывал в таких местах, но в разговоре ничуть не робел, сохраняя мягкую отстранённость, словно вся эта мишура и богатство, за которыми гоняются другие, ему совершенно безразличны.

Швейцар опешил, быстро опустил глаза, скрывая эмоции, и с улыбкой сказал: – Минутку, я уточню для вас.

Шэнь Юй кивнул.

Швейцар отвернулся, позвонил, положил трубку, слегка поклонился Шэнь Юю, указал рукой на вход и с уместной улыбкой, не теряя достоинства, проговорил: – Молодой господин, идите всё время прямо, в конце поверните налево, четвёртая ложа. Приятного вечера.

В клубе «Голубая бухта» царил обволакивающий свет, музыка плыла в воздухе. Стоило Шэнь Юю войти, как он привлёк немало взглядов; не успел он сделать и трёх шагов, как к нему подошли знакомиться.

Шэнь Юй всем отвечал улыбкой, даже отказывал мягко — и этим мгновенно разжёг ещё больший интерес: вскоре к нему со всех сторон потянулись с бокалами.

Система: 【Что делать? Они что, поняли, что носителя легко общипать?】

Шэнь Юй: – …

Через несколько минут Шэнь Юй наконец, словно ловкий кот, проскользнул сквозь пёструю толпу и добрался до конца коридора.

В конце коридора было куда тише; по стенам беззвучно струились спокойные потоки света, похожие на морские волны, — от них веяло фантастикой. Шэнь Юй поспешно подошёл к нужной ложе.

Едва он приблизился, как золочёные двери распахнулись изнутри, и Шэнь Юй лицом к лицу столкнулся с человеком.

В воздухе пахло вином; тот, другой, явно выпил, покачнулся от толчка и растянулся на полу — приземлился на пятую точку и от боли мгновенно оскалился.

– Чёрт, откуда взялся этот придурок…

Шэнь Юй опустил глаза: ругавшийся подросток был совсем юн, лет тринадцати-четырнадцати, с волосами, выкрашенными в дерзкий, кричащий красный, кончики которых светились ореолом в лучах света. Черты лица тонкие, у левой брови — красная, как рубин, штанга, отчего взгляд казался ещё наглее.

Шэнь Юй не ожидал встретить здесь Юй Тинсы — нижнего из оригинального текста.

По сюжету через три года Юй Тинсы окажется в центре новостей из-за случая школьного насилия, приведшего к смерти; вместе с ним под удар попадёт и вся семья Юй: под давлением общественности всплывёт коррупция, и в одночасье их империя рухнет, как карточный домик.

Отец Юй покончит с собой, мать умрёт от болезни, старший брат возьмёт вину на себя и сядет в тюрьму, а Юй Тинсы позже, из старых чувств, усыновит семья Чжоу.

Кто-то в ложе, увидев, что Юй Тинсы упал, тут же подскочил подлизать и поднять его, и обрушился на Шэнь Юя: – Чёрт, у тебя что, глаз нет? Не видишь, тут человек? Если покалечишь молодого господина Юя, тебе вовек не расплатиться!

Юй Тинсы подняли на ноги, и хмель у него заметно выветрился.

Столь юный, а в облике уже сплошная спесь и заносчивость. Подросток нахмурился, с отвращением оттолкнул поддерживавшие его руки и отрезал: – Замолчи, со мной всё в порядке.

Молодой господин Юй чуть вскинул подбородок; яркие черты ещё не растеряли детской пухлости, но под светом софитов казались почти демонически прекрасными. Пара миндалевидных глаз была очень похожа на глаза Шэнь Юя — те же томные, чувственные очертания, но внешние уголки длиннее и уже, что придавало взгляду остроту.

Юй Тинсы прищурился и оглядел Шэнь Юя сверху донизу; в глубине глаз промелькнуло восхищение, а затем брови сошлись ещё теснее.

Чёрт, неужели такой хлипкий человек мог его сбить с ног? Юй Тинсы мгновенно почувствовал, что потерял лицо, невольно покраснел и с досадой бросил: – «Голубая бухта» совсем скатилась, теперь сюда пускают всяких кошек и собачонок.

Слова Юй Тинсы вызвали вокруг смешки и поддакивания.

Улыбка, не сходившая с лица Шэнь Юя даже во время череды приставаний, вдруг погасла. Губы вытянулись в прямую линию, и он молча смотрел на Юй Тинсы чёрными, как тушь, глазами.

– Хм. – Бросив угрозу, Юй Тинсы фыркнул, плечом толкнул Шэнь Юя и широкими шагами направился к туалету в стороне.

Шэнь Юй вошёл в ложу.

В ложе собралась целая комната народу; большинство Шэнь Юй видел восемь лет спустя — пёстрая публика, мужчины и женщины во всём разнообразии, но всех их объединяло одно: праздная расслабленность людей, утопающих в цветах и нефрите.

Чи Сяньли сидел на почётном месте, развязно откинувшись на красно-коричневом диване: в одной руке бокал, который он покачивал, другой он обнимал хорошенькую молодую модель.

При виде Чи Сяньли Шэнь Юй убедился в своей догадке: первый вариант.

Пришли его проучить.

Настоящий пир с западнёй.

Кроме шума, поднятого у дверей, появление Шэнь Юя не вызвало ни малейшей перемены: все продолжали заниматься своим, явно намереваясь поставить его в неловкое положение.

Шэнь Юй обвёл взглядом ложу и быстро понял, кто здесь главный.

Он подошёл к Чи Сяньли и спросил в лоб: – Где Чжоу Цзиньшэн?

На него упала тень, заслонив обзор.

Чи Сяньли слегка нахмурился и поднял голову.

Улыбки на лице Шэнь Юя уже не было; лицо совершенно похолодело, ресницы лежали тяжёлым пологом, кожа была спокойно-белой. От природы холодный, без выражения он казался ещё более надменным.

Первая мысль, которая возникла у Чи Сяньли при виде Шэнь Юя, была: он притворяется.

Сильно притворяется.

Раньше Чи Сяньли говорил Чжоу Цзиньшэну, что Шэнь Юй — забавный тип, но это слово никогда не было похвалой.

Чи Сяньли с детства тёрся во всевозможных кругах и лучше всех понимал нравы шанцзинского света. В этом кругу соседствуют жизнь и смерть: каждую минуту кто-то из кожи вон лезет, чтобы пробиться внутрь, и каждую минуту кого-то безжалостно выбрасывают.

Высший свет Шанцзина — огромный чан с краской: его истинный цвет — хаос и грязь. Раз уж ты стоишь на этой земле, откуда взяться чистому человеку?

А если и есть — значит, он притворяется.

Раз уж забрался в этот чан, чего строить из себя непорочного?

Даже если тебе втоптали лицо в грязь, в следующую секунду ты должен с улыбкой лебезить — а не строить здесь холодную мину.

Услышав это, вся компания обернулась к Шэнь Юю.

Шэнь Юй не обращал внимания на множество взглядов, лишь смотрел сверху вниз на Чи Сяньли — ответа он не получил.

Шэнь Юй подавил гнев и терпеливо повторил: – Здравствуйте, где Чжоу Цзиньшэн? Я получил сообщение…

Чи Сяньли перебил его, повернул голову, приподнял подбородок модели в своих объятиях и спросил: – Который час?

Девушка кокетливо увернулась от его пальцев, взяла телефон, посмотрела время, стрельнула глазами и снова мягко, как водяная змея, прильнула к Чи Сяньли: – Молодой господин Чи, одиннадцать минут одиннадцатого.

Теперь Шэнь Юй всё понял: вся компания водит его за нос. Никакой Чжоу Цзиньшэн его не звал — всё это чушь. Тратить здесь время на их игры Шэнь Юю не хотелось; он развернулся, собираясь уходить.

Но, разумеется, всё не могло закончиться так просто: едва Шэнь Юй подошёл к двери, два телохранителя в чёрных очках слаженно выставили по руке, преграждая путь.

Шэнь Юю пришлось остановиться; за спиной снова раздался голос Чи Сяньли.

– Одиннадцать минут одиннадцатого. – Глядя в спину Шэнь Юя, Чи Сяньли неспешно погасил улыбку и переспросил: – Опоздал — и, не извинившись, собрался уходить?

В ложе собрались известные в Шанцзине молодые наследники, привыкшие получать всё, чего ни пожелают; больше всего они любили зрелища, а под воздействием алкоголя только и ждали скандала. Стоило Чи Сяньли подать голос — и все разом оживились.

– Верно, разве можно опаздывать и не извиняться?

– Ха-ха-ха, сегодня ведь официантов мало, может, пусть временно подработает?

Шэнь Юй опустил веки; руки, висевшие вдоль шва брюк, сжались в кулаки, и его захлестнуло неведомое доселе унижение.

И вот, когда все громко переговаривались, дверь ложи снаружи распахнулась от пинка. Юй Тинсы, нахмурившись и пылая злостью, заявился раньше, чем его увидели: – Вам что, делать нечего? Чего закрылись, как в осаде?

Ещё недавно грозные телохранители тут же подобострастно поклонились Юй Тинсы. Тот вошёл в ложу и увидел стоящего у двери Шэнь Юя.

Юй Тинсы с подозрением обвёл взглядом зал, и кто-то сразу принялся объяснять: – Это же студент Шэнь опоздал, разве можно опаздывать и просто уходить? Молодой господин Чи хотел, чтобы он извинился.

Юй Тинсы послушно посмотрел на Чи Сяньли; с тех пор как тот завёл разговор, он больше не высказывался, лишь время от времени прикладывался к бокалу, словно обсуждаемое его вовсе не касалось.

Юй Тинсы не выносил такой манеры — сначала поиграть человеком, как игрушкой. Сам он тоже кутил, но всегда ценил «искренность» и никогда не устраивал витиеватых представлений; вот только остальным эта манера почему-то очень нравилась.

В душе Юй Тинсы проснулось желание помериться силами, и он сказал:

– По мне, мы ведь не какая-нибудь мафия, так что и способ извиниться должен быть по правилам, разве нет?

Как и ожидалось, слова Юй Тинсы привлекли внимание всех в ложе; кто-то подхватил: – По каким правилам?

Видя, что внимание перешло к нему, Юй Тинсы нагнал загадочности, скрестил руки на груди, прислонился к дверному косяку, сделавшись третьим «стражем дверей», и лениво проговорил: – Раз уж мы на попойке, почему бы не решить дело выпивкой?

Чи Сяньли заинтересовался и спросил: – И как же решать?

Улыбка Юй Тинсы была дерзкой и злой; он велел бармену достать из-за стойки несколько сортов импортного алкоголя, сначала тщательно выбрал стопку крепкой дистиллированной водки, а затем небрежно влил в неё другие крепкие напитки.

Полюбовавшись своим творением, Юй Тинсы удовлетворённо кивнул, сам взял бокал, подошёл к Шэнь Юю и протянул ему.

Юй Тинсы покачал бокал, прозрачная жидкость ударилась о стенки и закружилась; он улыбнулся, и всё его лицо словно посветлело:

– Выпьешь залпом — и дело закрыто. Как тебе?

http://bllate.org/book/15910/1427400