Готовый перевод My Husband is a Vicious Male Supporting Character / Укрощение прекрасного злодея: Глава 11

Глава 11. Семья Чжэн

Пока Чжэн Шаньцы переводил дух, его снова окликнул лавочник.

В глазах столичной знати должность уездного начальника Синьфэна была сущим пустяком, едва достойным упоминания. Однако для выходцев из бедных семей, только что сдавших экзамены и ещё не получивших назначения, этот пост казался пределом мечтаний. Узнав, что место досталось именно ему, многие затаили глубокую обиду.

Но в ушах у них всё ещё звучали предостережения, которыми тот недавно охладил пыл Фан Цзюэ. Учёные понимали: начни они сейчас скандал, выгоды не получат никакой, зато наверняка навлекут на себя гнев самого чиновника Чжэн и высокопоставленных лиц из Министерства кадров.

— Наши голоса слишком слабы, — сокрушался Фан Цзюэ. — Нам с ними не совладать.

Остальные цзиньши лишь согласно кивали, и на лицах их застыло выражение покорности злой судьбе. Они были убеждены, что Шаньцы заполучил должность нечестным путём, и теперь повсюду видели лишь круговую поруку и коррупцию, за которыми не разглядеть истинных талантов.

Эта заноза в сердце не давала им покоя. Стоило им оказаться на какой-нибудь поэтической встрече, как они принимались исподтишка, с ядовитыми усмешками, распускать о Шаньцы дурные слухи.

Чэнь У, узнав о назначении бывшего спутника, и вовсе извёлся от зависти. Ведь они вместе посещали поместье Пэй! Почему же удача улыбнулась именно этому человеку? Будь сам Чэнь У чуть расторопнее, этот пост — пусть и крохотный — уже был бы у него в кармане.

Сам же Чжэн Шаньцы и не подозревал, что бывшие сокурсники вовсю перемывают ему кости. Вспоминая астрономические суммы в долговой книге Юй Ланьи, он лишь тяжко вздыхал.

«Десять таких, как я, его не прокормят» — уныло думал он.

Покинув Павильон Золотых одежд, он не пошёл сразу домой, а заглянул на рынок. Там он купил кочан капусты и кусок тофу — на ужин он решил приготовить простой суп.

— Мне фунт капусты и тофу, — попросил он.

— Вот, пожалуйста, господин, — отозвалась торговка, протягивая товар.

Немного подумав, Шаньцы подошёл к мясному ряду. Свежее мясо к вечеру почти раскупили, так что он взял лишь немного свиных ребрышек.

***

Вернувшись, Шаньцы первым делом поставил вариться рис, вымыл овощи и замариновал ребра в специях. Только закончив с делами в кухне, он принялся разбирать свои вещи.

Их было совсем немного: всего три смены одежды. Две — из приличной ткани, для выходов в свет, а третья — совсем ветхая, застиранная до белизны. На их фоне новый свадебный наряд казался чем- чем-то инородным и чересчур роскошным.

В углу кухни стоял небольшой горшочек с сушёной редькой — Шаньцы очень любил её за резкий вкус, пробуждающий аппетит. Из-за долгой дороги родные не смогли передать ему много припасов, и этот горшочек был для него особенно дорог.

«Письмо дойдёт до них только после нашей свадьбы, — размышлял он, переодеваясь в старый халат. — К тому времени я уже заберу Ланьи и уеду в Синьфэн»

В оригинальном романе о семье Чжэн говорилось вскользь. Шаньцы помнил лишь, что родные буквально боготворили главного героя. Старший брат, Чжэн Шаньчэн, рано женился и всю жизнь трудился не покладая рук ради благополучия семьи. В страду он не разгибал спины в поле, а чтобы раздобыть лишнюю монету, нанимался в батраки к богатеям. Зимой же, когда работы на земле не было, он уходил в город на заработки.

Однажды Шаньчэн нанялся грузчиком в порт. Из-за невыносимой жары он получил солнечный удар, но надсмотрщик, вместо того чтобы помочь, избил его плетью. Когда отец нашёл сына и привёз домой, тот был на грани смерти от истощения.

Но прежний Чжэн Шаньцы всё равно презирал родных. Он считал себя учёным мужем, птицей высокого полёта, и не желал иметь ничего общего с этими «неумытыми пахарями». Ему казалось, что брат, таскающий тюки в порту, позорит его перед почтенной публикой.

Даже когда Шаньчэн, не успев оправиться, устроился слугой в богатый дом, тот не оценил жертвы. Брат не подписывал кабальный договор, но все знали: работа слугой в чужом доме — дело унизительное, лишающее человека воли. Они были простыми крестьянами, но понимали: отдать родного сына в услужение богачам — значит позволить другим помыкать его жизнью. Стоило подписать купчую, и человек навсегда попадал в сословие рабов, теряя право распоряжаться собой. Однако Шаньчэн готов был терпеть любые тяготы, лишь бы собрать деньги на обучение младшего брата. В деревне семьи всегда помогали своим, но прежде чем род обратится за помощью к чиновнику, тот должен сначала встать на ноги — и на этом этапе вся тяжесть ложилась на плечи близких.

Через несколько месяцев Шаньчэн вернулся домой с заработанным серебром, но вслед за ним пришла беда. Хозяева обвинили его в краже и, «проявив милосердие», всего лишь перебили ему ноги. С тех пор Чжэн Шаньчэн остался хромым на всю жизнь.

***

Шаньцы закончил готовить суп и принялся за жареные ребрышки.

В романе прежний обладатель этого тела считал даже это позором. Особенно его бесило, что покалеченный брат привёл с собой мужа — гэ’эра, который раньше был простым слугой. Гэ'эр Линь стал супругом Шаньчэна, и для главного героя это стало последней каплей. Иметь брата-калеку было плохо, но иметь невестку из прислуги — это и вовсе растаптывало его гордость. В день их свадьбы он в ярости разбил посуду, отказался выходить к гостям и в дальнейшем не желал даже смотреть в сторону супруги брата.

Отец и Господин Чжэн отдали Шаньцы всё, что имели, но больше всех пожертвовал именно Шаньчэн. И всё же старший брат никогда не смел поднять головы перед младшим, встречая лишь холодные взгляды и ядовитые упрёки.

«То, что я женюсь на Юй Ланьи без родных за спиной, было бы для прежнего Шаньцы величайшей радостью» — с горечью осознал герой.

Он понимал: тот человек был законченным эгоистом и неблагодарной тварью. В оригинале, когда их с Ланьи поймали прилюдно, Шаньцы сам во всём сознался, открыто намекая, что молодой господин Юй уже «потерял чистоту». А потом хвастался этим перед Чэнь У и другими повесами, сохраняя при этом маску праведника перед остальными.

Шаньцы вымыл посуду, стараясь выкинуть эти мрачные мысли из головы.

***

Деревня Цинсян

В каждом доме уже зажглись свечи. На окраине несколько раз заливисто пролаял пес, после чего, перебирая крепкими лапами, скрылся во дворе. К небу тянулись тонкие струйки дыма, слышался детский смех и шипение масла на сковородках.

Отец Чжэн налил себе чарку дешёвого вина.

В кухне хлопотал Господин Чжэн, а Гэ'эр Линь помогал ему — сегодня на ужин решили напечь лепешек. На ярмарке купили немного свинины, и теперь Господин Чжэн мелко рубил мясо на начинку, приминая тесто. Гэ'эр Линь подбрасывал дрова в очаг и качал мехи, раздувая пламя.

— А-де, давайте я помогу, — отозвался он.

Гэ'эр Линь был работящим, и Господин Чжэн относился к нему как к родному сыну.

— Как вкусно пахнет! — Чжэн Шаньчэн вернулся, неся охапку корма для свиней.

Несмотря на тяжелую долю, лицо его оставалось мужественным, а в глазах светилась мягкая улыбка. Следом за ним в дом юркнул младший — Чжэн Цинъинь. Этот маленький гэ’эр с влажными глазами и нежной кожей робко потянул брата за рукав:

— Старший брат, я пойду покормлю поросят.

— Ступай.

Цинъинь рос тихим и застенчивым, обещая превратиться в настоящего красавца. К счастью, оба его старших брата были высокими и крепкими, особенно Шаньчэн, который ещё в юности перебил всех деревенских задир, имевших на Цинъиня виды. Стоило кому-то бросить на младшего косой взгляд, как в дело шли кулаки.

Цинъинь очень привязался к старшему брату, но второго, Шаньцы, по-прежнему побаивался.

За ужином, когда вся семья собралась за столом, Господин Чжэн вздохнул, вспомнив о сыне в столице:

— Интересно, как там наш Шаньцы?

Отец Чжэн нахмурился, в его сердце тоже жила тревога:

— Как только разберемся с делами, снова пойдем в город искать работу. В Шэнцзине мы ему не помощники, так хоть серебра побольше пришлем.

Шаньчэн согласно кивнул. Он безмерно гордился обоими братьями, и мысль о том, что Шаньцы в столице приходится терпеть лишения, терзала его душу.

Он молча жевал лепешку, прикидывая, где бы ещё заработать. Стоило заговорить о Шаньцы, как атмосфера в доме становилась тяжелой и натянутой.

***

Позже, когда Гэ'эр Линь и Шаньчэн легли в постель, супруг не выдержал:

— Муж, мы отдаем второму брату все наши сбережения. А что, если в доме случится беда? На что мы будем жить?

Ему казалось, что семья слишком балует Шаньцы. Раньше Гэ'эр Линь и слова не смел сказать поперек, но теперь он видел: в доме не остается ни гроша, всё уходит на нужды будущего чиновника.

Шаньцы ведь уже стал цзиньши! Неужели он будет нуждаться в этих крохах? Семья из кожи вон лезет, чтобы отправить ему деньги, а он их лишь презирает — это же просто глупо.

— Мы одна семья. Если второму брату будет хорошо, то и нам всем станет легче, — Шаньчэн обнял супруга, его дыхание коснулось уха Гэ'эр Линя. — Ну же, скажи: ведь он зовет тебя невесткой. Теперь, когда он стал цзиньши, в деревне никто не смеет на нас косо смотреть. И род помогает Шаньцы. А если он действительно станет чиновником, неужели тебе не перепадет никакой выгоды?

Линь лишь неопределенно хмыкнул, не желая спорить.

— Спи. Завтра снова много работы, — устало пробормотал Шаньчэн.

Гэ'эр Линь смотрел в потолок. Он протянул руку и коснулся изувеченной ноги мужа. Каждый раз, когда он вспоминал, какой ценой достались эти деньги, сердце его сжималось от боли, а в глазах закипали слезы.

***

Чжэн Шаньцы приснился кошмар: будто бы после свадьбы Юй Ланьи принялся избивать его смертным боем. Он проснулся в холодном поту, когда за окном было ещё совсем темно.

Снова лег, но сон не шел; он ворочался с боку на бок, пока окончательно не понял, что не уснет. Разные мысли лезли в голову, только сильнее прогоняя остатки дремоты.

Едва небо начало сереть, Шаньцы вышел из дома. Ему хотелось прогуляться, прежде чем идти в Павильон Золотых одежд. Как и подобает мужчине, аппетит у него был отменный, поэтому он заглянул в лавку и купил два пышущих жаром паровых пирожка — баоцзы.

Он шел по улице, и щеки его смешно раздувались, когда он откусывал сочное тесто.

Мимо проносились паланкины, катились экипажи. Шаньцы то и дело поднимал взгляд на поток чиновников, спешащих в сторону императорского дворца. Весь столичный люд был в движении.

Чжэн Шаньцы старался держаться в стороне, меланхолично жуя свой завтрак.

Е Юньчу, приоткрыв занавеску кареты, заметил его, но тут же равнодушно отвернулся. Какое ему дело до этого выскочки?

— Чжэн Шаньцы? Ты что здесь делаешь? — Юй Чансин, будучи военным чином, ехал верхом. Он с любопытством воззрился на Шаньцы, который, пристроившись у края дороги, напоминал сейчас одинокий и весьма озадаченный гриб.

«Гриб» растерянно поднял голову.

http://bllate.org/book/15868/1437668