Готовый перевод After the Protagonist's Luck Was Stolen [Rebirth] / Наследие Падшего Бога: Глава 32

Гу Суйчжи заговорил заметно быстрее:

— Да честное слово! Если смешать эти две штуки, почувствуешь разве что лёгкий жар — они же просто прогревают меридианы. От них не может быть такого эффекта!

Линь Му изо всех сил пытался сохранить невозмутимость. Он вернул пиалу на стол, пока из-за дрожи в пальцах не поднялся лишний звон, привлекающий внимание.

— Как думаете, с вашей-то репутацией я могу вам верить?

Гу Суйчжи задумчиво протянул:

— Ну-у...

Линь Му силой сжал кулак, да так, что аккуратно остриженные ногти въелись в ладонь. Лишь эта острая боль помогала удерживать ускользающий образ мысли. Поднявшись, он быстрыми шагами направился на второй этаж.

***

— Вырасти счастливой?..

Мо Сюнь глуповато приоткрыл рот, хлопая глазами перед Гу Суйчжи.

Алый лист, сорвавшись с ветви, кружась скользнул по воздуху и тихо опустился на плечо Главного евнуха. Гу Суйчжи чуть повернул голову, скользнул по нему взором и лёгким щелчком стряхнул багрянец. А затем вновь обратился к принцу:

— Ваше Высочество?

Мо Сюнь никак не мог взять в толк, к чему тот клонит, и всерьёз опасался ляпнуть что-то не то. Поразмыслив, он выложил самый безопасный, как ему казалось, ответ:

— У тысячи людей — тысяча разных счастьев! Мо-может... может, ей самой кажется, что она счастлива, а другим так не кажется. А может, ей горько, но со стороны все думают, будто ей хорошо. Или она счастлива... а может, и не счастлива вовсе...

Гу Суйчжи промолчал. Рука его самовольно взмыла к занывшему виску, а тонкие губы едва заметно дрогнули, роняя тихое:

— Дурачина.

Под «дурачиной», разумеется, подразумевался Мо Сюнь. Впрочем, и сам Главный евнух умом явно не блеснул, раз умудрился завести с ним философские беседы.

Мо Сюнь хлопал глазами с полнейшим недоумением:

— Дурачина? Кто? Где дурачина?

Гу Суйчжи лукаво изогнул губы и въедливо поинтересовался:

— А Ваше Высочество как полагает?

Мо Сюнь похлопал ресницами и глуповато хихикнул:

— Ну уж точно не я! Я-то эвон какой смышлёный!

Евнух лишь лишился дара речи.

Не желая более вязнуть в бессмысленных пререканиях о том, кто из них глупее, Гу Суйчжи обернулся к кормилице и лёгким взмахом кисти повелел забрать младенца.

Женщина немедленно подскочила ближе.

Чудо да и только: кроха, доселе смирно сидевшая на руках у Мо Сюня, почувствовав, что её забирают, вдруг зашлась оглушительным плачем. Кормилица от страха, как бы плач не прогневал Главного евнуха, судорожно выхватила дитя.

Однако Гу Суйчжи и не думал хмуриться. Напротив, он заботливо поправил замявшийся рукавчик на платьице принцессы и спокойно распорядился:

— Проголодалась, видно. Отнеси к кормилице.

Едва кормилица семенящим шагом унесла младенца, в укромном уголке остались лишь Мо Сюнь и Гу Суйчжи. Воздух вокруг наполнился звенящей тишиной.

Гу Суйчжи скользил по принцу задумчивым, чуть прищуренным взором, в котором таилась едва уловимая усмешка.

Мо Сюнь под этим взглядом сжался, уткнулся носом в собственные пальцы и недотёписто пробормотал:

— Гу Суйчжи... А ты, выходит, ребятишек любишь?

Главный евнух явно не ждал подобного вопроса. Он удивлённо вскинул бровь, и в его глазах заплясали весёлые искорки. Впрочем, отвечать он не стал. Лишь чуть повысил голос:

— Фэн Ван.

Фэн Ван, точно бесплотный дух, вырос у него за спиной, держа в руках нефритовый кубок, налитый хмельным вином. Передав кубок хозяину, слуга так же бесшумно растворился в тени.

Поглаживая гладкие стенки кубка, Гу Суйчжи вдруг бросил:

— Ваше Высочество, шагните-ка ближе.

Мо Сюнь остался стоять на месте, недоуменно хлопнув глазами.

Евнух нетерпеливо цыкнул и, зацепив пальцем пояс принца, дёрнул его на себя. Затем чуть подался боком, точно заслоняя происходящее от чужих взоров.

— Ты...

Мо Сюнь хотел было узнать, что тот удумал, но слова застряли в горле. Гу Суйчжи погрузил длинный указательный палец прямо в хмельную влагу. По бледной коже струйкой соскользнул странный белый порошок, и под неторопливыми круговыми движениями пальца снадобье без остатка растворилось в хмелю.

Мо Сюнь ошарашенно наблюдал за этим фокусом. В оригинальном романе и впрямь упоминалось, что Гу Суйчжи искусен во врачевании и ядах. Он умело сочетал благовония с пищей императора, заставляя того угасать медленно и мучительно. Но принц никак не ожидал, что евнух решится травить кого-то прямо у него на глазах!

Едва снадобье полностью разошлось, вино вновь обрело прежнюю кристальную чистоту.

Гу Суйчжи вскинул взор, смерив принца внимательным взглядом. Пальцы его вновь вцепились в кушак Мо Сюня, притягивая того почти вплотную. В ноздри принца ударил густой аромат цветущей сливы, исходивший от евнуха. Расстояние между ними сократилось настолько, что бедро Мо Сюня намертво прижалось к ноге Гу Суйчжи.

— Ой, тесно-то как... — пробормотал Мо Сюнь, пытаясь податься назад, но гибкая ладонь Гу Суйчжи уже зашла за спину, мёртво зафиксировав его поясницу.

В следующее мгновение к губам принца прижался край нефритового кубка.

— Ваше Высочество, не изволите пригубить?

Мо Сюнь обомлел.

«Вот оно что! — мысленно запричитал он. — А я-то гадал, с чего это евнух открыто сыплет отраву и никого не боится! Он же меня отравить собрался! Ха-ха, ну да, с дурачка-то какой спрос, ха-ха...»

В мыслях Мо Сюнь уже вылил на голову евнуха весь ушат отборной бранщины, но снаружи лишь глупо похлопал ресницами. Встретившись взором с бездонными, словно ледяной омут, чёрными глазами Гу Суйчжи, он топорно расплылся в улыбке и послушно разомкнул губы. Прикусив краешек белого нефрита, принц закинул голову, готовясь сделать глоток.

Однако Гу Суйчжи неожиданно отдёрнул кубок. Вместо вина в рот принца ткнулось что-то твёрдое и круглое.

Мо Сюнь озадаченно покрутил языком добычу и пробормотал:

—... Конфетка?

Усмешка на лике евнуха расцвела ещё более лукавым, злорадным светом:

— Разумеется, леденец. Ваше Высочество ещё слишком малы, разве смел бы наш слуга потчевать вас хмельным?

Мо Сюнь лишился слов.

А ведь перед тем как решиться на смертельный глоток, он успел передумать тысячу мыслей! Полагал, что Гу Суйчжи устроил ему проверку на преданность, утешал себя, что отвар вряд ли окажется мгновенным ядом... А в итоге всё это обернулось дурацким розыгрышем!

Злясь, но не смея высказать обиду вслух, Мо Сюнь принялся со злостью разгрызать жёсткую конфету.

В оригинальном романе упоминалась болезненная любовь евнуха к чистоте. Похоже, тот был законченным брезгливцем. Жаждая хоть немного отомстить обидчику, Мо Сюнь молниеносно выудил из рукава глиняного истуканчика и с силой всунул его прямо за пазуху Гу Суйчжи, не забыв подлить масла в огонь:

— Хе-хе, крошки сыплются!

Гу Суйчжи скривился и двумя пальцами, с глубочайшим отвращением, извлёк уродливую тушку о шестёрке рук и двух головах:

— Фэн Ван.

Слуга немедленно принял глиняного уродца. Гу Суйчжи, поразмыслив, бросил:

— Прибери. Сложи к той куче хлама, что Ваше Высочество притаскивал ранее.

Фэн Вану безудержно хотелось расхохотаться, но он удержал лицо и лишь судорожно сглотнул:

— Слушаюсь.

Мо Сюню до смерти расхотелось оставаться подле Главного евнуха. Воспользовавшись тем, что тот отвлёкся на слугу, принц воровато боком двинулся прочь. Однако не успел он сделать и пары шагов, как цепкая рука Гу Суйчжи цапнула его за ворот и бесцеремонно притащила обратно.

Мо Сюнь состряпал плаксивую мину:

— Ну че-е-го тебе?! У меня дел невпроворот! Иди поиграй с кем-нибудь ещё!

— Слуга более не посмеет докучать Вашему Высочеству, коли вы соизволите исполнить одну небольшую просьбу.

Гу Суйчжи решительно вложил кубок с вином в ладонь Мо Сюня. Затем, сжав его плечи, развернул принца лицом к центру зала — туда, где старый император, бесстыдно приподняв подбородок наложницы, предавался пьяным ласкам.

Ледяной шёпот пролился прямо в ухо Мо Сюня:

— Сделайте так, дабы Его Величество осушил сей кубок.

***

Сжав кубок в пальцах, Мо Сюнь поплёлся обратно на своё место подле императорского престола. Отлучился он ненадолго, так что на него никто не обратил внимания.

Мо Чэнцзин всё так же вполголоса беседовал с князьями.

Мо Хэмяо задорно хохотал в кругу праздношатающихся бонвиванов.

Фан Лин же успел сорвать для сестрёнки алый лист. Ныне малышка резвилась с гурьбой детей, а сам молодой маркиз, неторопливо покручивая волчий хвост на поясе, лениво перевёл взор на Мо Сюня.

Их взоры пересеклись. Мо Сюнь дурашливо вскинул брови и глуповато расплылся в улыбке, на что Фан Лин лишь закатил глаза и с нескрываемым презрением отвернулся.

Набравшись храбрости, Мо Сюнь слегка потянул старого государя за расшитый рукав. Император неохотно высвободил из объятий юную красавицу и воззрился на младшего сына.

Мо Сюнь сжимал в кулачке кусок лакомого пирожного, который тут же ткнул в ладонь правителя:

— На!

— Это... мне? — искренне изумился государь.

Мо Сюнь принялся отчаянно кивать:

— Вкуснота... На, кушай...

На лице старого императора смешались изумление и отцовская радость:

— Нашёл сладость и первым делом отдал отцу... Хорошо, хорошо! А Сюнь... Радеет о родителе! Знал я, что не напрасно тебя лелеял!

Едва старый император расправился с первым угощением, Мо Сюнь тут же сунул ему в руку следующий кусочек:

— Вот этот! Тоже вкусный-превкусный!

Государь воззрился на младшего сына с глубоким умилением. Один за другим он уплетал подаваемые сладости, пока, съев четыре штуки подряд, не замахал руками, показывая, что больше в него не влезет ни крошки. И тут его взор упал на нефритовый кубок, который принц всё ещё сжимал в пальцах.

— А это... тоже мне?

Мо Сюнь заколебался. Хоть он и понимал, что Гу Суйчжи вряд ли подмешал в хмель мгновенный смертоносный яд, от которого падают без дыхания, пальцы его всё равно едва заметно дрогнули. Но прежде чем принц успел хотя бы вымолвить слово, император сам выхватил кубок из его рук и осушил до дна.

***

— Главный евнух?.. — вкрадчиво позвал Линь Мань.

Линь Мань занимал пост губернатора области Учжоу. Некоторое время назад с его подачи несколько подчинённых градоначальников неплохо погрели руки на устройстве речных дамб. Делишки пронюхали, и в столицу полетели доносы да разгромные доклады.

Однако всем в Поднебесной было ведомо: Гу Суйчжи забрал в свои руки всю полноту власти и держал двор в ежовых рукавицах. Все эти доклады легли к нему на стол — и там же застряли. Главный евнух хранил молчание, словно ждал чего-то.

И Линь Мань прекрасно понимал, чего именно. В столицу он прибыл ради одной цели — задобрить всесильного временщика. Позолотив руку Главного евнуха, он без лишних свидетелей намекнул, что в его личной коллекции припрятано немало редчайших свитков кисти древних мастеров.

Едва Гу Суйчжи смягчился и сменил гнев на милость, разговор внезапно оборвался. Евнух вскинул взор, устремив его куда-то вдаль.

Губернатор проследил за его взглядом.

Там стоял Мо Сюнь.

Изумительно красивый, словно сошедший со свитка юный принц — вот только взор его оставался абсолютно пустым. Поговаривали, бедняга угодил в воду и ударился затылком о камни, отчего и лишился рассудка.

Поистине, судьба изменчива и слепа.

***

Пиршество затянулось до глубокой ночи. Новорождённая принцесса давно уже сморилась сном, да и прочие барчуки и знатные девицы начали капризничать, жалуясь на усталость.

Старый император разразился гневом:

— Хмельного толком не испили, песнопений да плясок толком не видали, а вы уже настроение портите! Совсем страх потеряли, бунтовщики!

Разъярённый государь рывком поднялся с престола и широким взмахом рукава смахнул на пол яства и кубки. Тыча пальцем в одного из чиновников, он уже собирался сорвать на нём злобу, как вдруг вперёд ступила багряная тень.

— Ваше Величество, — ровным, прохладным тоном произнёс Гу Суйчжи. — Две красавицы, о коих вы изволили изъявить волю поутру, уже давненько ожидают вас в опочивальне. Не лучше ли пройти в покои?

Отец Поднебесной вмиг сменил гнев на милость и просветлел ликом.

Едва Главный евнух увёл под руку хмельного государя, пышное празднество наконец подошло к концу.

***

Мо Сюнь широко зевнул, потёр глаза и громко объявил, что валится с ног. Но не успел он сделать и шагу прочь, как Мо Хэмяо бесцеремонно цапнул его за сруб воротника.

— Эй, дурачок, а с родным вторым братом поздороваться не судьба?

Мо Сюнь послушно пролепетал:

— Покушали уже? А байньки легли?

Мо Хэмяо потерял дар речи. Он протянул руку и чувствительно ущипнул принца за ухо:

— Ты можешь нормально сказать: «Второй брат»? Вон Пятый как ласково меня зовёт, а ты что?

Мо Сюнь зажал ухо ладонями и заверещал:

— Пусти! Пусти! Я спать хочу!

Они шумливо возились. Из-за поднятого крика к ним невольно подошёл Наследный принц, Мо Чэнцзин.

Послушав их перепалку, Мо Чэнцзин спокойно произнёс:

— Второй брат, отпусти А Сюня, пусть идёт отдыхать.

Мо Хэмяо медленно вскинул взор. Тёплая улыбка, только что игравшая на его лице от дурачества с младшим, мгновенно угасла. Он разомкнул губы, собираясь выдать колкость, но Мо Сюнь опередил его.

Принц широко распахнул выразительные, изогнутые персиковым лепестком глаза и перевёл взор с одного на другого:

— Старший брат... Второй брат... Опять ругаться собрались?

И Наследник, и Второй принц как по команде вспомнили прошлую выходку дурачка. Чтобы заглушить его оглушительный, рвущий уши рёв, им тогда пришлось под принуждением пожать друг другу руки и хором продекламировать: «Мы больше никогда не будем ссориться!».

Оба брата одновременно замотали головами:

— Ни в коем случае.

— Ругаться? С чего бы это! Не мели чуши, дурачок.

Мо Сюнь лишь тогда с удовлетворением кивнул:

— Ну вот и ладненько! Тогда старший брат и второй брат пусть поиграют вместе, а я пойду спать!

И, снова сладко зевнув, поплёлся прочь.

Едва юноша скрылся из виду, Наследник и Второй принц сокрушённо вздохнули. Но тут же, осознав, что стоят бок о бок, словно закадычные друзья, мгновенно отшатнулись друг от друга.

***

Вернувшись во Дворец Юйсю, Мо Сюнь позволил служанке Ян Ло снять с одежды и волос тяжеловесные драгоценные камни да самоцветы. Едва избавившись от пышного убранства, он юрким вьюном скользнул под одеяло и закутался с головой, точно в кокон.

Ян Ло лишь мягко улыбнулась, решив, что малютка просто переутомился и смертельно хочет спать, а потому бесшумно удалилась.

Ей было невдомёк, что под плотной тканью Мо Сюнь судорожно, жадно ловил ртом воздух. Всё его тело била крупная дрожь — его парализовал дикий, леденящий душу страх.

Перед глазами то и дело всплывал старый император, махом осушающий отравленный кубок. А из темноты за ними неотрывно следил Гу Суйчжи — взором холодным и бездонным, словно затянутый льдом омут.

Мо Сюнь изо всех сил прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

***

Не успел Мо Сюнь толком прийти в себя от пережитого ужаса, как на следующий же день старый государь призвал его в Зал Взращивания Сердца.

Увидев, что венценосный родитель вполне бодр и полон сил, Мо Сюнь немного перевёл дух — весь прошлый вечер его терзали самые мрачные предчувствия. Однако следующая же фраза императора вновь заставила принца оцепенеть.

— А Сюнь, — промолвил государь, — приглянулась ли тебе вчера на пиру какая девица?

Мо Сюнь насупил брови, озадаченно глядя на отца. А затем перевёл взор на Гу Суйчжи, стоящего чуть позади престола. Главный евнух на него даже не смотрел — с едва заметной усмешкой на губах он лениво разглядывал пейзаж за окном.

Мо Сюнь топорно расплылся перед родителем в глуповатой улыбке.

Государь продолжил:

— Нынче утром мне вспомнилось, что в народе есть обычай — устраивать свадьбу ради избавления от недугов. Коли ты женишься, глядишь, и хвороба твоя отступит.

Он ласково поинтересовался:

— Коли сосватаю тебе невесту, А Сюнь, будешь рад?

Мо Сюнь обомлел.

«Мне, дурачку, который даже не знает, протянет ли хотя бы год, ещё и жену брать?! Это же чистой воды вредительство!»

Он обиженно скривил губы и тут же выпалил:

— Не хочу!

Старый император лишь весело расхохотался:

— Не хочешь? Это ещё отчего? Мал ты ещё, не ведаешь, какова женская ласка. Вот появятся у тебя покои с супругой — ещё в ноги родителю кланяться будешь с благодарностью!

Но Мо Сюнь упёрся на своём:

— Не хочу! Не хочу, не хочу, не хочу!

Но сколько бы он ни плакал и ни топал ногами, император лишь списывал всё на детское упрямство. Он вознамерился во что бы то ни стало женить сына и уже принялся просматривать свитки с именами знатных девиц Поднебесной.

***

Мо Сюнь чуть не задохнулся от обиды, но опускать руки не собирался. В качестве протеста он решил объявить голодовку.

Впрочем, морить себя голодом всерьёз принц не намеревался.

Заявившись к служанке, он шепнул Ян Ло:

— Я сегодня сдамся и съем всего лишь две пиалы риса. А ты всем говори, будто я вообще ничего не ел. Лады?

Ян Ло лишилась дара речи.

«И так тоже можно?!»

Едва удерживаясь от смеха, она послушно кивнула.

***

Минул день. Время близилось к полудню.

Старый государь проспал до самых полуденных лучей, однако хмельной угар после вчерашнего по-прежнему туманил его разум. Заплетаясь языком, он прохрипел:

— Суйчжи!.. Суйчжи!..

Гу Суйчжи, отдёрнув тяжёлую портьеру, прошёл во внутренние покои.

Тошнотворный перегар, перемешанный с густыми женскими притираньями, мгновенно перебил тонкий, прохладный аромат цветущей сливы, исходивший от евнуха. Гу Суйчжи едва заметно нахмурился.

Лик его и без того отличался суровой ледяной крашеностью, но когда он улыбался, то казался не столь устрашающим. Ныне же, стоило ему насупить брови, как сам венценосный владыка смущённо замялся:

— Суйчжи... Ты чего? Не в духе?

Гу Суйчжи вновь озарился привычной полуулыбкой:

— Вовсе нет, Ваше Величество.

Государь с облегчением перевёл дух и, предавшись сладостным воспоминаниям, с похабной ухмылкой завёл:

— Эх, Суйчжи... Нынче ночью приснилась мне девица несказанной красоты! Сказывала, будто звать её А У, а обитает она в весёлом доме на юге столицы...

Гу Суйчжи ли не знать устремлений своего господина?

— Ваше Величество — истинный Владыка Драконов, вещие сны не даруются вам праздно. Наш слуга сей же час отрядит людей найти сию девицу А У.

Старый император удовлетворённо расплылся в улыбке. За то он и ценил Гу Суйчжи: чего бы ему ни захотелось — отборных заморских яств, луны с небес или призрачной девы из сновидений, — Главный евнух всегда доставал желаемое без лишних слов.

Поглаживая седеющую бороду, государь ещё некоторое время смаковал образ приснившейся красавицы, пока не заметил, что Гу Суйчжи так и остался стоять подле ложа.

— Суйчжи?

— Ваше Величество, — ровным тоном доложил евнух. — Его Высочество, не желая сочетаться браком ради избавления от недуга, отказался от пищи и не вкушал ни крошки уже целые сутки.

— Вот же негодник!.. — цыкнул император. — Я половину ночи просидел над списками невест, а он мало того что не оценил отцовской заботы, так ещё и голодовку удумал?! Он что, полагает, будто родитель желает ему зла?!

Чем больше государь распалялся, тем сильнее закипал его гнев. Всердцах хлопнув себя по бедру, он гаркнул:

— Суйчжи, притащи сюда этого паршивца!

Однако Гу Суйчжи спокойно возразил:

— Вашему Величеству не стоит предаваться гневу. Его Высочество ещё совсем дитя, разум его занят лишь забавами, а потому нежелание связывать себя узами брака вполне естество.

Чуть выждав, евнух добавил:

— Ваше Величество, позвольте нашему слуге сперва направиться во Дворец Юйсю и вразумить малютку.

Вспомнив оглушительный рёв и капризы младшего сына, император и сам почувствовал, как начинает закипать голова.

Уразумев, что Гу Суйчжи согласен взять вразумление мальчишки на себя, старый государь с радостью ухватился за это предложение.

— Да не забудь про мою А У! — крикнул он вслед.

Выйдя из императорских покоев, Гу Суйчжи первым делом велел Фэн Вану отыскать в каком-нибудь весёлом заведении столицы хорошенькую девицу, согласную отправиться во дворец, наречь её А У и препроводить к императору.

Сам же Главный евнух направился в обход — к правительственной кухне. Тщательно отобрав самые изысканные и аппетитные кушанья, он уложил их в расписной лаковый сундучок для яств и неспешно двинулся к Дворцу Юйсю.

Но с каждым шагом лик его становился всё мрачнее. Безымянный гнев в груди разгорался всё сильнее, захватывая разум.

Впрочем, не такой уж он был и безымянный.

Гу Суйчжи полагал, что Мо Сюнь прибежит к нему за помощью. Но этот глупец предпочёл морить себя голодом, вместо того чтобы пораскинуть мозгами и найти хоть какой-то выход.

Дурак.

Непросветный дурак.

***

Когда Гу Суйчжи переступил порог Дворца Юйсю, Мо Сюнь растянулся на ложе, увлечённо разглядывая книжку с картинками.

Подоперев щёку ладонью, он со скучающим видом громко шуршал страницами и беззаботно болтал скрещёнными ножками. Он был бос, штанины задрались, обнажая белизну ровных икроножных мышц.

Пока принц предавался этому затейливому занятию, у дверей возникла тёмная тень. Вскинув взор, он столкнулся взглядом с Гу Суйчжи.

Мо Сюнь от неожиданности вздрогнул, но тут же расплылся в сияющей улыбке:

— Гу Суйчжи! Ты пришёл! А я как раз собирался к тебе!

— Его Высочество искал нашего слугу?

Гу Суйчжи скользнул равнодушным взором по обнажённым голеням юноши. Голос его звучал отстранённо, а на лице застыло непроницаемое выражение. Едва заметным движением глаз евнух дал знак Ян Ло, и служанка тут же бесшумно скользнула за дверь.

Мо Сюнь, так и не обувшись, спрыгнул с ложа, подбежал к Гу Суйчжи и с доверчивой нежностью вцепился ему в предплечье:

— У меня к тебе столько дел! Во-первых, мой щенок... А во-вторых, я не хочу жениться! Помоги мне, замолви слово перед стариком!

Гу Суйчжи не ответил ни на одну просьбу, лишь едва заметно усмехнулся. Поставив сундучок на стол, он мягко, но ощутимо надавил юноше на плечи, усаживая на стул.

— Сперва поешь, — произнёс он.

Крышка откинулась, и наружу вырвался соблазнительный аромат: в сундучке исходила паром густая каша из ласточкиных гнёзд с куриными волокнами, шпинат, обжаренный с сушёными креветками, засахаренный корень лотоса и две почти прозрачные, пухлые паровые булочки с бараниной.

Мо Сюнь глубокомысленно протянул: «О-о-о...» — и уже потянулся за палочками, но Гу Суйчжи опередил его. Евнух неторопливо подцепил ломтик сладкого лотоса и поднёс к самым губам принца:

— Открой рот.

Мо Сюнь озадаченно хлопал глазами:

— Но я же объявил голодовку! Мне нельзя есть!

На самом деле он только что плотно поужинал и теперь едва дышал от сытости.

Однако Гу Суйчжи лишь сильнее прижал кусочек лотоса к его губам. Медовый сок просочился сквозь сомкнутые губы, коснувшись кончика языка. А вкусно, чего уж там.

Ощутив нерешительность юноши, евнух насупился ещё пуще:

— Ваше Высочество, открывай рот.

— Нашёл время из себя лекаря корчить... — пробурчал Мо Сюнь, но всё же покорно проглотил угощение.

Едва он справился с первым куском, как Гу Суйчжи тут же поднёс следующий. Сложное переплетение чувств в груди евнуха под конец вылилось в тихий, едва уловимый смешок:

— Ваше Высочество — настоящий врачеватель душ и тел.

Мо Сюнь глуповато хмыкнул:

— Да что ты, не стоит благодарностей!

Гу Суйчжи снова тихо усмехнулся. Он опять спросил Мо Сюня:

— Его Высочество и впрямь так не желает брать жену?

Мо Сюнь закрутил головой так, что едва не переломил шею.

Гу Суйчжи наклонился ближе и с мягкой, вкрадчивой улыбкой прошептал:

— А что, если наш слуга устроит так, что Его Величество навсегда забросит мысль о вашей свадьбе? Чем Его Высочество отблагодарит нашего слугу?

Мо Сюнь закусил губу и надолго погрузился в глубокие, мучительные раздумья. Наконец он изрёк:

— Я могу сказать тебе «спасибо» целую сотню раз!

Гу Суйчжи потерял дар речи:

—...

Видя, что евнух молчит, Мо Сюнь неуверенно замялся. Принимаясь загибать пальцы, он глуповато спросил:

— Мало? Ну тогда... тысячу раз? Или десять тысяч? Двадцать тысяч? Двадцать тысяч и один раз? Двадцать тысяч и два? Двадцать тысяч и три...

Заметив, что дурачок вознамерился вести счёт до бесконечности, Гу Суйчжи не выдержал и прервал его:

—... И зачем нашему слуге столько ваших «спасибо»?

Мо Сюнь озадаченно хлопал глазами:

— А чего же ты тогда хочешь?

Гу Суйчжи устремил взор на раскрасневшиеся щёки принца. Вопрос показался ему весьма любопытным.

Чего же он хочет?

Евнух погрузился в раздумья.

Он жаждал собачьей жизни старого императора, мечтал увидеть, как вся августейшая династия стелется перед ним ниц... А ещё ему хотелось завести послушную, кроткую зверушку.

Гу Суйчжи размышлял так долго, что Мо Сюнь недоумённо поторкал его пальцем в плечо, призывая очнуться. Лишь тогда Главный евнух снова озарился улыбкой. Заботливо разгладив складку на кафтане юноши, он посмотрел на него сверху вниз:

— Наш слуга пока не придумал. Запишем за Его Высочеством долг, идёт?

Мо Сюнь монотонным, безжизненным голосом проговорил:

— А вот это уже совсем нехорошо...

— Это ещё почему?

Мо Сюнь серьёзно спросил:

— Ты хоть представляешь, насколько опасна жизнь в долг и под процент?

Гу Суйчжи тихо усмехнулся:

— Снова мелешь всякую несуразицу.

Рука, лежавшая на плече юноши, скользнула выше. Длинные, бледные пальцы погрузились в густые распущенные смоляные волосы Мо Сюня, бережно, точно гребень, прочёсывая прядку за прядкой.

— Его Высочеству нужно всего лишь кивнуть, — прошептал евнух.

Мо Сюнь тупо уставился ему в глаза, прочитав в их глубине недвусмысленную угрозу. Пожав плечами, принц беззаботно согласился:

— Ну ладно!

Гу Суйчжи удовлетворённо прищурил узкие глаза.

***

Мо Сюнь был свято уверен: стоило Гу Суйчжи взяться за дело, как суматоха со свадьбой ради исцеления тут же сойдёт на нет.

Однако, хотя старый государь и перестал допекать сына требованиями, указа об отмене поисков невесты так и не последовало. Многие знатные семейства, мечтавшие породниться с правящим домом, через десятки третьих рук ухитрялись передавать Мо Сюню портреты своих незамужних дочерей.

Дабы продемонстрировать свою непреклонность и решительный отказ от брачных уз, принц просидел всю ночь напролёт, пририсовывая каждой девице на свитке пышные усы.

Второй принц, Мо Хэмяо, прослышав о такой потехе, спешно бросил кутёж в ресторане и примчался во Дворец Юйсю посмотреть на дурачка.

Когда он явился, Мо Сюнь ещё сладко спал. Принц сквозь сон почувствовал, как кто-то настойчиво тычет его пальцем в щёку.

— Ай-ай-ай, невесту ему сватают, а он нос воротит! Говорят, что дурак, так ты и впрямь набитый дурень! Просыпайся давай, открой глазки! Дай Второму брату глянуть, не сплоховал ли ты ещё пуще прежнего?

Увидев Мо Хэмяо, Мо Сюнь кубарем скатился с ложа и ловким, привычным движением напрыгнул ему на спину:

— Второй брат!

Мо Хэмяо покачнулся, но строгим взглядом оставил порывавшуюся помочь Ян Ло. Смеясь, он спросил:

— Эй, дурачок, хочешь прогуляться за пределы дворца? Второй брат покажет тебе столицу!

Глаза Мо Сюня мгновенно округлились от восторга:

— Хочу, хочу!

Мо Хэмяо велел Ян Ло сыскать для принца одеяние попроще, без лишнего лоска, а сам тем временем принялся вбивать в голову младшего правила поведения в обществе. Он разглагольствовал до тех пор, пока у него не пересохло в горле, а Мо Сюнь не стоял полностью собранным. Лишь тогда Второй принц умолк, отступил на шаг и критическим взглядом окинул брата.

Хоть на юноше больше не висели пуды самоцветов и яшмы, но его лик и осанка буквально вопили на весь мир: «Я сказочно богат, налетайте и грабьте!»

Мо Хэмяо задумчиво постучал веером по ладони:

— Ну что, дурачок, запомнил, чему я тебя учил? Что делать, если отстанешь от Второго брата и потеряешься?

Мо Сюнь с самым серьёзным видом выпалил:

— Бежать к стражам порядка!

Мо Хэмяо продолжил допрос:

— А если кто вознамерится скрасть твои монеты?

— «Меня не тронь — и я не трону, а тронешь — мало не покажется»... Украду обратно!

— А если чужак предложит тебе вкусняшку, возьмёшь?

— Съем!

Мо Хэмяо онемел:

—...

Сокрушённо вздохнув, Второй принц окинул дурачка исполненным скорби взором:

— Ладно... Придётся мне самому глаз с тебя не спускать.

***

Мо Сюнь уселся в паланкин-экипаж подле Мо Хэмяо, и они покатили в сторону шумных торговых кварталов столицы.

Всю дорогу Мо Сюнь с нескрываемым любопытством вызирал из окна.

— Да что ты там высматриваешь? — фыркнул Мо Хэмяо. — Люди как люди, ничего нового. Эй, дурачок, лучше поболтай со Вторым братом.

Мо Сюнь повернул к нему голову и тяжко вздохнул:

— Второй брат, ну когда ты уже повзрослеешь и станешь таким же рассудительным, как я?

Мо Хэмяо потерял дар речи. У него нервно дёрнулся уголок губ. Щёлкнув дурачка веером по макушке, он предпочёл умолкнуть.

Спустя добрых полчаса экипаж остановился у дверей пышного ресторана. Мо Хэмяо провёл Мо Сюня на верхний этаж, в отдельный уединённый покой. Войдя, принц заметил, что их уже поджидают.

В комнате восседал Фан Лин.

Молодой военачальник был облачён в подтянутое, удобное одеяние, придававшее ему собранный и статный вид. Завидев гостей, Фан Лин поднялся и склонился в приветствии.

Мо Сюнь изумленно хлопнул глазами:

— Ого! Это же брат Фан Лин! А ты как здесь оказался?

Фан Лин поджал губы, но не успел вымолвить и слова, как Мо Хэмяо ответил за него:

— Он тоже пришёл с тобой поиграть.

— И Второй брат, и брат Фан Лин будут со мной играть? Вот это да! Как замечательно!

Мо Сюнь востороженно всплеснул руками:

— А давайте вы вдвоём устроите состязание: кто быстрее вычитслит последние десять знаков числа «пи»!

Мо Хэмяо потерял дар речи:

—...

Фан Лин застыл изстуканом:

—...

Мужчины некоторое время молча разглядывали глупого принца, а затем, словно сговорившись, одновременно отвернулись от него и кликнули полового.

— Чего пожелают уважаемые господа? — с готовностью согнулся в реверансе слуга.

Мо Сюнь, начитавшись приключенческих романов, с маху хлопнул ладонью по столешнице:

— Две чарки хмельного вина, два паровых хлебца да полфута сочного мяса!

Фан Лин от неожиданности поперхнулся чаем, забрызгав весь стол.

— Не обращай внимания на этого дурачка, — степенно отмахнулся Мо Хэмяо и сделал заказ сам.

Вскоре перед ними выстроилась вереница изысканных блюд.

Мо Сюнь, которого Второй брат вытащил из постели ни свет ни заря, даже позавтракать не успел, а потому в животе у него уныло урчало. Позабыв обо всём на свете, он уткнулся носом в пиалу, уплетая кушанья за обе щёки. Однако в какой-то момент он ощутил на себе пристальный, тяжёлый взгляд.

Подняв голову, принц столкнулся взором с Мо Хэмяо.

Второй принц едва прикоснулся к еде — он без перерыва опрокидывал в себя хмельное. Несколько чарок ледяного, обжигающего вина быстро дали о себе знать, наложив на лик лёгкий флёр опьянения. Однако на самом дне его прищуренных глаз по-прежнему таилась холодная, острая ясность.

Мо Сюнь слегка наклонил голову набок, точно вопрошая: «В чём дело, Второй брат?»

Мо Хэмяо расплылся в улыбке и, осушив ещё одну чарку, неторопливо произнёс:

— Второй брат просто вспомнил одну любопытную молву, что ходит нынче по столице. Говорят, Главный евнух Гу Суйчжи души не чает в том, с каким отменным аппетитом ты уминаешь кушанья. Нередко он сам приносит в твои покои сундучки с лакомствами и кормит тебя с рук. Вчера я сомневался, а сейчас гляжу — и впрямь, когда этот дурачок ест, у любого слюнки текут.

Мо Хэмяо резко повернулся к молчаливому спутнику:

— А ты что думаешь, молодой маркиз Фан?

Фан Лин потупил взор:

—... Вашему слуге сие неведомо.

Мо Хэмяо тихо, искренне рассмеялся. Достав из-за пояса длинную курительную трубку, он запалил табак и выпустил в воздух густое, ароматное облако сизого дыма.

Табачный дух был настолько терпким и въедливым, что Мо Сюнь зашелся в кашле и насупился, недовольно глядя на брата.

Мо Хэмяо наклонился к самому уху юноши:

— Эй, дурачок, ответь-ка мне на один вопрос. Тебе ведь в последние дни приносили немало портретов знатных девиц? Запомнил хоть чьё-нибудь имя или лик?

Лишь в этот миг Мо Сюня осенило.

Он-то недоумевал, с чего ради Второй брат так неожиданно вытащил его на прогулку за пределы дворца! Оказывается, тот просто выведывал обстановку. Хотел узнать, кто из придворных вельмож и чиновников пытается выстроить связи с глупым принцем и встать на его сторону.

Но хотя Мо Сюнь и разгадал этот замысел, помочь брату он всё равно ничем не мог. Картин было слишком много, и в его голове не задержалось ни единого образа.

Принц честно наморщил лоб, пытаясь выудить хоть какие-то детали из памяти:

— Я запомнил только... что у них у всех на голове росла шевелюра, а на лице имелись глаза, нос и рот.

Мо Хэмяо онемел:

—...

Сказал — как в воду глянул. Ни слова по делу.

Уголок губ Фан Лина нервно дёрнулся. Он попытался сохранить невозмутимость и, прижав пальцы к щеке прямо под глазом, сдержанно спросил:

— А не помнишь ли ты девицу, у которой вот здесь, под глазом, была небольшая родинка? Если тебе и впрямь вздумается взять жену — выбирай кого угодно, только не её.

Мо Сюнь шмыгнул носом, уловив тонкий аромат чужих тайн и сплетен. Он ткнул в сторону военачальника тонким пальчиком:

— Она... тебе нравится?

Лицо Фан Лина мгновенно потемнело:

— Что за вздор! Это моя родная сестра!

Мо Сюнь тут же удручённо опустил руку. Потерев нос, он с глубокомысленным видом посмотрел на собеседников:

— Слыхали мудрость? «Кто разумом богат — тот узами брака себя не свяжет, а отдаст все силы во благо родного государства!»

Мо Хэмяо удивлённо изогнул бровь:

— Это ещё что за присказка?

— Это значит, что я вообще ни на ком не женюсь.

Мо Сюнь отправил в рот очередную ложку густой каши и беззаботно улыбнулся:

— Пусть родная партия будет за меня спокойна!

Фан Лин неопределённо буркнул: «Ясно...» — и заворожённо уставился на то, как раздуваются от еды розоватые щёки дурачка.

Молодой маркиз бессознательно облизнул губы. В груди кольнуло странное, непонятное чувство: он ведь только что плотно пообедал, так отчего же во рту снова скопилась слюна?

***

В тишине покоев Фэн Ван боязливо поднял взор на Гу Суйчжи.

В какое бы время ни предстал перед ним Главный евнух, его лик всегда выражал одно и то же: едва уловимую, непроницаемую полуулыбку, за которой невозможно было угадать истинные мысли.

Но сегодня всё было иначе.

Фэн Вану показалось, что эта привычная усмешка на губах хозяина стала куда бледнее и холоднее, чем обычно.

Что могло опечалить человека, стоящего выше всех в Поднебесной и уступающего властью лишь самому государю? Разве у него бывают поводы для тревог?

Не успел слуга додумать эту мысль, как раздался ровный голос Гу Суйчжи:

— Ступай.

Фэн Ван торопливо поклонился и беззвучно выскользнул за дверь.

Оставшись в одиночестве, Гу Суйчжи подошёл к письменному столу. Выверенным движением он обмакнул кисть в чернильницу.

Пока мягкий ворс впитывал смоляную тушь, в памяти евнуха всплывали вести, только что принесённые Фэн Ваном.

Мо Сюнь покинул дворец вместе с Мо Хэмяо.

Мо Сюнь встретился с Фан Лином.

Мо Хэмяо рассуждал о том, как евнух кормит принца сладостями.

Мо Хэмяо хвалил отменный аппетит Мо Сюня.

Фан Лин отговаривал его от брака с девицей из рода Фан...

Гу Суйчжи сам, намеренно утаил указ императора об отмене поисков невесты. Он хотел проверить, кто из придворных чинов решит примкнуть к монарху и его младшему сыну. Он прекрасно понимал, что Наследный принц Мо Чэнцзин или Второй принц Мо Хэмяо непременно подошлют своих людей для разведки.

И всё же... Когда до него дошли вести о том, как его глупое, ручное создание беззаботно милуется с другими, в груди у евнуха закипела холодная, едкая досада.

Гу Суйчжи опустил взор. На белоснежной бумаге красовалось случайно выведенное его рукой слово: «Дурак».

Послышался сухой треск. Евнух безжалостно сжал и порвал свиток на мелкие кусочки.

***

В тот день Гу Суйчжи подносил ко рту принца кусок за куском, не давая тому и секунды на передышку.

Лишь когда лаковый сундучок полностью опустел, мрачная тень, лежавшая на челе евнуха, наконец рассеялась. На его лик вернулась прежняя, неопределённая и тонкая усмешка.

Достав шелковый платок, он мягко отер губы юноши. Прохладные подушечки его пальцев сквозь тонкую ткань едва ощутимо коснулись нежной кожи.

— Ваше Высочество, — певуче проговорил Гу Суйчжи. — Здоровье — это главное. Впредь не смейте морить себя голодом.

Мо Сюню было стыдно признаться, что его живот сейчас лопнет от сытости. Он лишь глуповато улыбнулся:

— Гу Суйчжи! Мой щенок... А ещё я не хочу жениться!

Евнух пропустил первые слова мимо ушей:

— Отчего же Ваше Высочество так противится браку?

Он наклонился ниже, уставившись темным, бездонным взором прямо в глаза принца:

— Семейный уют, гармония супружеской жизни — разве не об этом мечтает каждый человек?

Мо Сюнь на мгновение задумался, а затем хлопнул глазами:

— Так ты, получается, сам хочешь жениться?

Гу Суйчжи застыл:

—...

Каким образом из его слов вытек подобный вывод?!

Разумеется, он этого не хотел. По тем же самым причинам, по которым от брака уклонялись Мо Чэнцзин, Мо Хэмяо и Фан Лин.

В стране назревала смута. Времена были смутными и опасными. Когда твоя собственная голова в любой момент может слететь с плеч, коим образом можно думать о жене и детях?

Впрочем, открывать свои мысли дурачку евнух не собирался. Он лишь смиренно опустил взор:

— Наш слуга — лишь неполноценный евнух.

— Ну и что с того?

Мо Сюнь, словно вовсе не понимая значения этого слова, восторженно забил в ладоши, подбадривая его:

— Терпение и труд всё перетрут! Главное — верить в себя и стараться! У тебя обязательно всё получится!

***

Кто бы мог подумать, что прежний своенравный, избалованный и жестокий принц превратится в столь наивного дурачка?

Вспоминая, как Мо Сюнь когда-то привязал Гу Суйчжи к столбу в зале и жестоко стегал плетью, осыпая бранью, многие полагали, что Главный евнух должен радоваться нынешнему безумию своего обидчика.

Управляющий Линь Мань, угодливо потирая руки, залебезил:

— Господин Главный евнух, то, что этот маленький мерзавец превратился в слабоумного — истинное проявление небесной справедливости! Небеса карают виновных!

Гу Суйчжи перевёл взор на Линь Маня. В его глазах мелькнула едва уловимая, прохладная улыбка.

Слуга, приняв этот знак за одобрение, подумал, что его лесть попала в самую точку, и принялся с ещё большим пылом порочить имя Мо Сюня.

Гу Суйчжи молча слушал его излияния, а когда Линь Мань наконец иссяк, тихо спросил:

— Высказался? Тогда можешь идти.

Управляющий ошалело моргнул:

— А как же...

Евнух лишь загадочно улыбнулся и повернулся к нему спиной.

Отойдя на некоторое расстояние, Гу Суйчжи едва заметно качнул пальцем и бросил стоящему подле Фэн Вану:

— Отправь его на каторгу.

Евнух вновь обратил взор в сторону Дворца Юйсю.

Линь Мань думал, что он ненавидит Мо Сюня.

Да, он пылал к нему ненавистью. Но то было до того, как принц лишился разума.

Нынешний Мо Сюнь был для Гу Суйчжи совершенно новым человеком.

Его домашним котёнком. Его преданным щенком.

Маленьким, забавным зверьком, которого он забрал под своё крыло и с которым было так приятно забавляться.

***

Видя, что дело принимает суровый оборот, Гу Суйчжи решил больше не испытывать судьбу и с покорным видом произнёс:

— Я могу всё объяснить! Но поступать так, как ты задумывал, действительно было нельзя. Ты слишком нерешителен. Не вмешайся я — ты сегодня как минимум получил бы тяжелейшие увечья. Твои духовные меридианы и без того истончены, они просто не выдержали бы такого удара.

Мо Сюнь тихо вздохнул, и на его губах скользнула едва заметная, грустная улыбка. Голос его звучал мягко и кротко:

— Я же с самого начала сказал... Вы хороший человек. Просто мы с вами друг другу не подходим.

Гу Суйчжи спрятал руки в широкие рукава, погрузившись в глубокое уныние.

Линь Му тем временем поправил алый шнурок с кисточкой, аккуратно обмотав его вокруг запястья. Тонкая нить врезалась в белоснежную кожу, слегка передавив её.

Внезапно движения юноши замерли. В памяти вновь всплыла картина, которую он увидел, сдёрнув покрывало.

То же самое ощущение, от которого спирает дыхание и темнеет в глазах, хлынуло с новой силой.

Мо Сюнь стиснул зубы и процедил сквозь сон:

— Нет... Передумал! Никакой ты не хороший человек!

http://bllate.org/book/15862/1439867