Готовый перевод After the Protagonist's Luck Was Stolen [Rebirth] / Наследие Падшего Бога: Глава 31

Гу Суйчжи попытался зайти с другой стороны, мягко и терпеливо уговаривая:

— Ну а как мне выслужить твоё прощение? Только скажи, и я исполню всё, что пожелаешь. Договорились?

— Да помолчите вы хоть немного, — Мо Сюнь устало потёр виски. — Я...

На самом деле он не злился всерьёз, его лишь раздражала эта привычка Гу Суйчжи дразнить его по всякому поводу и без. И, если уж быть честным перед самим собой, сердился он скорее на собственную беспомощность.

В мире самосовершенствования, где счёт жизни шёл на века и тысячелетия, его возраст казался смехотворным. Случись ему выбраться в свет, любой умудрённый старец или высокопоставленный заклинатель мог не задумываясь бросить ему в лицо: «Несносный мальчишка!».

С другой стороны, за обе жизни он успел прожить немало столетий. Насмотрелся на людей — пусть и не так много, как иные, но вполне достаточно.

***

Мо Сюнь как раз пристраивался поудобнее, вознамерившись свеситься через край каменного кашпо и понаблюдать за рыбами, но Мо Хэмяо бесцеремонно цапнул его за плечи и развернул на сто восемьдесят градусов.

Принц снова оказался лицом к лицу со Вторым братом и Фан Лином.

— Ну что ещё?! — недовольно буркнул Мо Сюнь.

Мо Хэмяо шутливо щелкнул его по лбу:

— Ах ты, маленький глупыш! Какой заботливый: два дня подряд бегаешь проведывать Наследного брата! А ко мне почему не заглядываешь?

— А Второй брат тоже заболел? — поинтересовался Мо Сюнь, хлопая глазами.

— Нет.

Мо Сюнь скривил губы, изображая на лице крайнее недоумение:

— Не заболел — зачем проведывать?

— А разве проведывают только больных? Это называется братской теплотой и заботой!

Мо Хэмяо похлопал веером по ладони и коварно ухмыльнулся:

— А ну-ка ответь мне, дурачок: если мы с Наследным братом сляжем одновременно, к кому ты пойдёшь в первую очередь?

Мо Сюнь лишился дара речи.

«Вот же ехидная душа! Какая низость!»

Чем это отличается от докучливых родственников, которые на праздник донимают ребенка вопросом: «Кого ты больше любишь — маму или папу?» или «Бабушку или дедушку?»

К счастью, Мо Сюнь считался официально душевнонеразвитым, а потому мог расправиться с этой дилеммой века по-своему, чисто с дурацким изяществом.

— Хи-хи! — глуповато хихикнул Мо Сюнь. — Если Старший и Второй братья заболеют вместе, я попрошу Ян Ло разрезать меня ровно пополам, и половинки пойдут к каждому!

Сделав небольшую паузу, он с готовностью переадресовал этот убойный вопрос самому Мо Хэмяо:

— А ты, Второй брат, какую мою половину больше любишь — левую или правую?

Мо Хэмяо застыл, не найдя, что ответить.

Фан Лин, с самого начала беседы молча подпиравший стену со сложенными на груди руками и не сводивший с Мо Сюня мрачного взгляда, от такой логической конструкции не сдержался и поперхнулся, зайдясь сухим кашлем.

Мо Сюнь тут же уставился на него.

— Чего уставился? — с каменным лицом огрызнулся Фан Лин. — Не смотри на меня.

Принц проявил редкое послушание: сказано не смотреть — значит, не смотреть. Он чинно отвернулся и снова улегся грудью на край кашпо, разглядывая резвящихся в воде рыб.

За его спиной несколько придворных, улучив момент, когда разговор высокой троицы иссяк, подобострастно приблизились и завязали с Мо Хэмяо беседу. Второй принц, слегка прихрамывая, отступил вместе с ними к выходу.

Фан Лин же остался.

Он продолжал стоять в прежней позе, завороженно глядя на Мо Сюня, который без умолку бубнил что-то золотым рыбкам. Взгляд молодого маркиза был полон въедливого любопытства — так смотрят на невиданную диковину, эдакую русалку наоборот: сверху рыбу, снизу человека.

Мо Сюнь не обращал на него ни малейшего внимания, увлеченно разглагольствуя перед двумя карпами.

Лишь когда в горле пересохло, он наконец выпрямился и, будто только что заметил Фан Лина, от неожиданности шарахнулся на пару шагов назад. Впрочем, тут же засиял дурашливой улыбкой:

— Ты тоже слушаешь мои сказки?

Не дав собеседнику вставить слово, принц заявил:

— А давай я тебя проверю! Сможешь объяснить, какой тайный смысл заложил автор в описание двух финиковых деревьев перед воротами? Какую глубокую эмоцию он хотел передать и какие черты характера героя этим подчеркнул?

Фан Лин сжал губы, не зная, плакать ему или смеяться. Он проигнорировал этот бессмысленный бред. Его глаза, хищные и тёмные, словно у степного волка, впились в Мо Сюня:

— Ты правда абсолютно ничего не помнишь?

Мо Сюнь хлопал ресницами с видной наивностью:

— Помнить... что?

Вместо ответа Фан Лин расстегнул кожаный наруч и задрал рукав, обнажая предплечье.

Рука у него была сильная, жилистая, с рельефно вычерченными мускулами — подлинное воплощение воинской грации. Вот только эстетическое впечатление портили несколько багрово-рубцовых шрамов, перечеркивавших кожу вдоль и поперек. Они слегка бугрились, выделяясь чужеродным фиолетово-красным оттенком.

— Твоя работа. Забыл?

Мо Сюнь опустил взгляд и уставился на эти метки.

Замер он настолько надолго, что Фан Лину показалось, будто этот придурок намеревается прожечь его руку насквозь. Когда маркиз, почувствовав себя неловко, уже собрался отдёрнуть рукав, принц неожиданно шевельнулся.

Мо Сюнь протянул ладонь и мягко, сочувственно погладил багровые шрамы пальцами.

Фан Лин отшатнулся и дёрнул рукой:

— Не трогай!

— Я не помню, — кротко откликнулся Мо Сюнь на его прошлый вопрос. — Это и правда я тебя так? Ну надо же... А почему? Ты меня, наверное, сам обижал?

«Даже потеряв рассудок, этот гад верен себе — сваливает вину на других!» — закипел внутри Фан Лин.

— Попробуй тебя обидь! — со злобной иронией выцедил он. — Ты бросался на меня без всякого повода, сыпал бранью и кулаками распускал махи, едва завидя!

Мо Сюнь изобразил на лице высшую степень шока:

— Я... я правда был таким злым?!

Он неловко шаркнул носком сапога по каменной плите, извиваясь на месте:

— Ну... тогда извини, а.

Фан Лин застыл как вкопанный. Он уставился на принца со сложным, смутным чувством. В душе его бушевал настоящий кавардак.

Фан Лин почти всю жизнь провёл на войне, где привык смотреть смерти в лицо, и зла в себе обычно не таил. В военных лагерях стычки с подчинёнными или равными происходили сплошь и рядом, но солдатская вражда не живёт долго: накипело — сошлись в рукопашной, выбили друг из друга дурь, и затаённая обида испарилась.

Но Мо Сюнь был особым случаем.

В жизни Фан Лину не встречалось настолько мерзкого типа. Тот сыпал оскорблениями, распускал руки, наступал на достоинство. Попытки не связываться с ним и спустить дело на тормозах лишь разжигали в принце борзость, провоцируя ещё более изощрённую издевку.

Маркиз, бывало, втайне мечтал переломать этому негодяю руки и ноги, привязать за щиколотки к крупу коня да протащить мили три по гравию. Но то были лишь тёмные фантазии.

И кто бы мог подумать, что этот гад умом тронется?

Превратится в дурачка, напрочь забывшего свои гнусные подвиги. Перестанет задирать нос, плеваться ядом и глумиться над людьми.

Да что там — когда старый император во хмелю едва не сорвал одежды с бедной певички, именно этот безумец закрыл её собой!

Фан Лин и прежде терялся, не зная, как ему вести себя с нынешним Мо Сюнем. А уж услышав чистосердечное «извини», и вовсе растерял остатки гнева. Натуру он имел хоть и горячую, но отходчивую, а потому простое извинение мгновенно потушило пожар давней обиды.

Каким бы ничтожеством ни был принц в прошлом, сейчас перед ним стоял чистый лист. Стоит ли вымещать зло на убогом?

Хмуро уткнувшись взглядом в землю, молодой маркиз молча застегнул наруч обратно.

Не успел он закончить, как Мо Сюнь сунул ему в руки какой-то свёрточек. Раскрыв бумагу, Фан Лин обнаружил внутри несколько прозрачных кубиков — леденцов.

— Это тебе, — щедро предложил Мо Сюнь.

— Взрослый лоб, а всё сладости за обе щеки уминаешь, — пробурчал Фан Лин. — Не буду я.

Мо Сюнь уставился на него недоуменным взглядом:

— Совсем-совсем не хочешь?

Фан Лин покачал головой.

Несмотря на чёткий отказ, Мо Сюнь похлопал ресницами и без малейшего зазрения совести цапнул с бумажки конфету, вознамерившись затолкнуть её маркизу прямо в рот.

Фан Лин отшатнулся, выгибаясь назад всем телом, но упёрся спиной в каменную стену — бежать было некуда. Пришлось покориться неизбежному: принц с силой упёрся пальцем и впихнул-таки заразу за губу.

На языке заиграла тонкая, манящая сладость.

Но уже через мгновение сладость сменилась такой дикой, выбивающей слёзы кислотой, что Фан Лина перекосило.

— Тьфу! — он с отвращением выплюнул подлость на ладонь и разглядел, что под тонким слоем сахарной пудры скрывалась недозрелая зелёная слива.

Мо Сюнь, заходясь от хохота, захлопал в ладоши:

— Это самая кислая ягода, какую Ян Ло только сумела отыскать! Ха-ха-ха! Ну и физиономия у тебя была, ха-ха-ха!

Глядя, как принц чуть не падает от хохота, Фан Лин понял: его нагло обвели вокруг пальца!

Лицо маркиза омрачилось тучей, и он сцапал обидчика. Мо Сюнь, уловив опасность, дал дёру, но куда ему, избалованному дворовому принцу, тягаться в ловкости с опытным воином? Не успел он сделать и шага, как загривок оказался в крепком кулаке.

Словно беспомощного цыплёнка, Фан Лин подтянул Мо Сюня к себе, развернул кулёк, выудил оттуда самую ядрёную ягоду и безжалостно затолкнул принцу в рот.

Лишь когда Мо Сюня скрутило от ядовитой кислоты, а всё его лицо сморщилось в один сплошной комок, маркиз с удовлетворением разжал пальцы.

Вскинув голову, он наткнулся на взгляды прошмыгавших мимо придворных. Те с елейными ухмылками залебезили:

— Ваше Высочество и Молодой маркиз — поистине чистые, невинные души! Чистый детский задор!

Шайтан их разберет — то ли язвили, то ли и впрямь пытались выслужиться.

Фан Лин одарил льстецов прохладным взглядом и снова перевёл взор на Мо Сюня, который от ужасающей кислоты шлёпнулся прямо на каменный пол.

Принц держался за щеку, судорожно пришлёпывал языком и втягивал слюну, но выплёвывать кислотную гадость упорно не желал. По его мордашке казалось, будто он смакует величайшее деликатесное лакомство.

Не попробуй Фан Лин эту дрянь сам, он бы решил, что Мо Сюнь уплетает за обе щёки амброзию.

Совершенно не заботясь о придворном этикете, принц сидел на корточках, и вдруг, осенённый какой-то мыслью, снова блаженно и глуповато улыбнулся.

Фан Лин неожиданно поймал себя на мысли, что рубец на предплечье — там, где секунду назад касались ладони Мо Сюня, — настойчиво наливается странным, зудящим теплом.

Фан Лин присел на корточки и протянул Мо Сюню руку:

— Вставай.

— Не-а, — сбивчиво пробормотал Мо Сюнь. — Где упал, там и прилёг вздремнуть. А я ещё даже не поспал!

Фан Лин лишился слов.

Вздохнув, он сцапал принца за рукав и одним рывком поднял на ноги.

Мо Сюнь лишь глуповато захихикал.

«Ну и дурак...»

Глядя на эту блаженную физиономию, злиться было попросту невозможно.

Фан Лин поджал губы и, наклонившись к самому уху Мо Сюня, тихо, но весомо выцедил:

— Мо Сюнь, молись, чтобы ты оставался дураком до конца своих дней. Помяни моё слово: если к тебе хоть когда-нибудь вернётся память, я тебе спуску не дам.

Мо Сюнь недоумённо похлопал ресницами.

В этот момент к ним, неровно хромая, подошёл Мо Хэмяо, только что закончивший светские раскланивания с придворными. Его захмелевшие глаза переводили взгляд с принца на маркиза:

— О чём это вы тут шепчетесь?

Мо Сюнь с готовностью откликнулся:

— Да так... Он сказал, что сжалится надо мной и подарит мне свою нежность!

Фан Лин: «...???!»

Придворные, навострившие уши неподалёку: «?!»

Фан Лин чувствовал себя так, будто его заставили проглотить кусок горчайшей желчи — обида кипела, да слова в горле застревали!

***

Пометавшись у дверей ещё некоторое время, пока несколько сановников покидали покои Мо Чэнцзина, Мо Хэмяо и Мо Сюнь наконец получили возможность войти.

Переступая порог, Мо Сюнь постоянно оглядывался на оставшегося снаружи Фан Лина:

— Ты разве не пойдёшь с нами к Старшему брату?

Фан Лин ответил:

— Их Высочествам выпал редкий случай побыть в кругу семьи. Слуге государеву не пристало мешаться под ногами.

Мо Сюнь задрал голову и поглядел на Мо Хэмяо:

— Чего это он наплетал? Он что, намекает, будто мы слишком шумим?

Фан Лин потерял дар речи.

Мо Хэмяо расхохотался и веером шутливо постучал дурачка по макушке:

— Эх ты, горе-мыслитель!

***

Вспомнив, как минувшей ночью, едва открыв глаза, он узрел перед собой парочку чёрных, перекошенных глиняных рожиц, и свой непередаваемый ужас, Мо Чэнцзин невольно улыбнулся.

Через ткань рукава он мягко похлопал Мо Сюня по тыльной стороне ладони:

— Третий брат вовсе ни в чём не виноват. Это я оказался слишком пугливым.

Мо Сюнь растрогался едва ли не до слёз.

До чего же благородная душа! Его чуть не до смерти перепугали, а он всё равно проявляет такую чуткость!

Принц молча поглубже запихнул в рукав две свежеслепленные глиняные фигурки.

«Сегодняшние уродцы вышли куда страшнее вчерашних, так что лучше не показывать их Мо Чэнцзину, а то ещё раз сляжет».

Заметив возившегося с рукавами Мо Сюня, стоявший позади Мо Хэмяо иронично зааплодировал:

— Прелестно, просто прелестно! Наследный брат и наш маленький дурачок демонстрируют такую трогательную братскую любовь! Сердце радуется!

Короткая фраза прозвучала настолько ядовито и желчно, насколько это вообще было возможно.

Но Второй принц и не думал останавливаться:

— Эх, аж зависть берёт меня, калеку...

Румянец, только-только начавший возвращаться на щёки Мо Чэнцзина, мгновенно сошёл, уступив место болезненной бледности.

— Второй брат, не стоит так говорить...

Мо Хэмяо усмехнулся:

— Что такое? Мои слова режут слух Вашему Высочеству?

Мо Чэнцзин молчал, побледнев ещё сильнее, а Мо Хэмяо продолжал открыто провоцировать его дерзким взглядом.

Мо Сюнь перевёл взгляд с одного брата на другого. Чувствуя, как воздух в комнате сгустился и стал тяжёлым, он похлопал глазами, а затем внезапно запрокинул голову и заголосил во весь голос.

Его оглушительный, раскатистый рёв застал обоих братьев врасплох.

Мо Чэнцзин даже забыл про свой кашель и принялся суматошно поглаживать принца по спине:

— Третий брат, ну что ты! О чём ты плачешь?

На лице Мо Хэмяо мелькнуло замешательство. Помявшись мгновение, он неловко приковылял ближе и попытался зажать Мо Сюню рот ладонью:

— Глупыш, ты чего расшумелся?!

Слёзы из глаз Мо Сюня хлынули мгновенно, крупными каплями покатившись по щекам:

— Старший и Второй братья ругаются! Мне страшно!

Оба принца застыли.

В головах обоих пронеслась одна и та же мысль: они и думать не могли, что безумный Мо Сюнь способен уловить напряжение, повисшее в воздухе.

Он же лишился рассудка...

Видя, как Мо Сюнь дрожит и заливается слезами, твердя о страхе, оба брата растерялись.

Мо Чэнцзин поглаживал его по дрожащим плечам:

— Третий брат, тише, тише, не плачь... Хочешь сладостей? Я сейчас велю принести...

Мо Хэмяо тоже попытался его уговорить:

— Эй, дурачок, с чего ты взял, что мы ругаемся? Завязывай орать, у меня уже в ушах звенит! Если слуги снаружи услышат, опозоришься на весь дворец!

Словно подтверждая его опасения, за дверью послышались торопливые шаги и тревожные голоса слуг:

— Ваше Высочество, у вас всё в порядке?

— Второй принц, что произошло?

— Маленький принц? Ваше Высочество, что с вами?

Мо Чэнцзин, поперхнувшись кашлем, выкликнул:

—... Всё в порядке! Ступайте!

Мо Сюня это ничуть не смутило, и он продолжил вопить во всё горло:

— Чуть что — сразу в драку! На смерть! Никого не жалко! Брат брата ест, брат брата бьёт, дедушка дедушку мамой зовёт!

—... Что за бред ты несешь?!

У Мо Хэмяо заломило виски. Голова гудела то ли от оглушительного визга, то ли от попытки осмыслить этот абсурдный словесный понос.

Он снова попытался заткнуть рот Мо Сюню:

— Всё-всё, уймись уже, маленькое наказание!

Не успел он договорить, как Мо Сюнь от души цапнул его за ладонь.

— Ай! — Мо Хэмяо с шипением отдёрнул руку и невольно взглянул на Мо Чэнцзина.

Оба принца прочитали во взглядах друг друга бессильную растерянность.

Мо Хэмяо глубоко перевёл дух:

— Всё, замяли! Второй брат больше не будет цепляться к Старшему. Только не реви.

Рёв Мо Сюня немного утих:

— Правда?

— Конечно правда, — в один голос заверили оба.

Получив клятвенные заверения, Мо Сюнь наконец понемногу перестал всхлипывать.

Оба старших брата облегчённо вздохнули.

Глядя на зарёванную рожицу Мо Сюня, Мо Чэнцзин достал платок, намереваясь утереть ему слёзы, но дурачок увернулся.

Тяжело вздохнув пару раз, Мо Сюнь перевёл взгляд с Наследного принца на Второго:

— Точно-точно больше не будете ссориться?

— Точно.

— Не будем.

— Тогда миритесь, — потребовал Мо Сюнь. — Пожмите руки!

И Мо Чэнцзин, и Мо Хэмяо замерли, не шевелясь.

Видя это, Мо Сюнь скривил губы, и в его глазах снова заблестели слёзы.

Мо Чэнцзин поспешно протянул ладонь.

У Мо Хэмяо на лбу вздулась вена. Помявшись мгновение, он всё же нехотя протянул руку, мимолётно коснулся ладони брата и тут же отдёрнул её.

— Теперь доволен? — буркнул Мо Хэмяо.

— Нет! — заявило маленькое чудовище. — Старший и Второй братья должны повторить за мной: «Мы больше никогда не будем ссориться!»

—...

Принцы снова переглянулись. В глазах каждого читалось обречённое: «Он дурачок, надо просто уступить ему, чтобы всё скорее закончилось».

— Мы больше никогда не будем ссориться, — выцедили они сухими, безжизненными голосами.

Но Мо Сюнь, кажется, вошёл во вкус:

— А теперь Второй брат должен подхватить Старшего брата на руки и кружить! А Наследный брат пусть встанет на четвереньки, а Второй брат поскачет на нём, как на лошадке!

Мо Чэнцзин: «...»

Мо Хэмяо: «...»

У Мо Хэмяо нервно задёргался угол рта. Не выдержав, он со всего размаху отхлопал Мо Сюня веером по голове:

— Ах ты мелкий паршивец! Ты границы-то знай!

Мо Сюнь утёр мокрое лицо рукавом и довольнёхонько захихикал.

Оба принца смотрели на него с глубочайшим унынием.

В головах обоих одновременно созрела одна и та же незыблемая мысль:

«Пожалуй...

Детей заводить не стоит.

... Возиться с ними — сплошная супостатская мука!»

***

Когда Мо Сюнь наконец уложил Мо Чэнцзина в постель и убаюкал его, они с Мо Хэмяо тихо покинули спальню.

Фан Лин всё так же стоял, подпирая спиной стену. Завидев Мо Сюня, он съязвил:

— Что это с тобой только что было? Хвост прищемили, что ли? Заливался так, будто режут.

Мо Сюнь покрутился на месте, пытаясь разглядеть свою поясницу:

— Хвост? Какого хвоста? У меня нет хвоста!

Фан Лин промолчал, выразительно закатив глаза.

Мо Хэмяо сладко потянулся:

— Ладно, Второй брат отправляется промочить горло. Маленький глупыш, составишь компанию?

Мо Сюнь задумчиво почесал затылок и мотнул головой:

— Не-а. Я пью цефалоспорины, мне спиртное противопоказано.

— Цефало... что? Что ещё за ересь? — Второй принц добродушно усмехнулся, вновь лёгенько постучал веером по макушке дурачка и, прихрамывая, вальяжно побрёл прочь.

***

Вернувшись во Дворец Юйсю, Мо Сюнь застал царившую там суматоху — придворная челядь суетилась и сбивалась с ног.

— Что происходит? — поинтересовался он.

Дворцовая служанка поклонилась:

— Через несколько дней исполнится сто дней с рождения Маленькой принцессы. Его Величество повелел устроить пышный пир, так что нам велено заранее украсить все дворцы и покои.

Мо Сюнь лишь «окнул». Он прекрасно понимал, что Старому императору просто нужен был очередной повод, чтобы созвать пиршество и упиться в хлам.

Скуки ради принц примкнул к слугам: помогал развешивать красные фонари, натягивать шёлковые ленты и так усердствовал, что вымок от пота до нитки.

После ужина настало время банных процедур.

В вопросах омовения Мо Сюнь проявлял категоричность: никого к себе не подпускал и подглядывать запрещал. Ян Ло, опасаясь за здоровье своего неуёмного господина, долго пыталась с ним договориться, пока они наконец не пришли к разумному компромиссу.

Мо Сюнь огораживал деревянную купель барьером из нескольких ширм в три слоя, а Ян Ло дежурила у самого входа в покои, готовая прибежать на любой подозрительный всплеск.

Мо Сюнь сидел в купели, с перекошенной миной усердно мыля густые пряди. Возня с этими длиннющими, тяжёлыми локонами раздражала его до чёртиков — в эту минуту он страстно мечтал сграбастать ножницы и состричь всё к чёртовой матери.

И именно в этот момент снаружи раздался голос Ян Ло.

— Ах да, сегодня господин Чжанъинь прислал сладости из одной весьма известной лавки. Сказал, это ответный подарок для Маленького принца. Они долго не хранятся — Ваше Высочество желает испробовать их прямо сейчас или оставит на утро?

— О-о, — откликнулся Мо Сюнь. — Буду есть! Прямо во сне и буду хрустеть!

Ян Ло обомлела:

—... Чего?

Она уже собралась уточнить, как именно можно уплетать угощения, не открывая глаз, как за её спиной раздались тихие, невесомые шаги.

Ян Ло решила было, что это кто-то из служанок, но тут ноздрей коснулся прохладный, тонкий аромат белой сливы.

Этот запах...

Девушка вздрогнула и, обернувшись, замерла: перед ней стоял Гу Суйчжи.

На его изысканном лице застыла едва уловимая, полупризрачная улыбка, искажавшаяся в тусклом мерцании свечей. Вот только от всей его фигуры веяло таким могильным холодом, будто прямо из преисподней явился за душой мстительный дух.

У Ян Ло сердце едва не выскочило из груди. Колени подкосились, и она уже собиралась пасть на пол и отвесить челом поклон, как Гу Суйчжи приложил указательный палец к губам, призывая к молчанию.

Потребовав тишины, он едва заметным движением руки велел ей подняться.

Девушка встала на дрожащих ногах. Гу Суйчжи слегка наклонился и шепнул ей на ухо пару слов.

Обомлев от недоумения, Ян Ло не осмелилась перечить и лишь покорно исполняла указ.

— Ма-маленький принц... — позвала она.

Из-за ширмы донёсся сбивчивый, увязающий в воде голос Мо Сюня — судя по звукам, он снова самозабвенно пускал пузыри:

— Буль-буль-буль... Чего тебе?.. Буль...

Следуя указаниям, Ян Ло спросила:

— Маленький принц, а как вы относитесь к господину Чжанъиню?

За ширмой повисла пауза.

Тишина затянулась настолько, что служанка уже решила, будто принц заснул прямо в купели, но тут из-за шелка донеслось:

— Чжанъинь? А это ещё кто?

Ян Ло боязливо оглянулась на евнуха. Гу Суйчжи с лёгкой усмешкой подал знак продолжать.

Лишь тогда служанка отважилась произнести его имя:

— Ну... Главный евнух, Гу Суйчжи.

— А-а-а! — голос Мо Сюня мгновенно повеселел. — Так ты про него!

— Да, про господина Чжанъиня, — сглотнув слюну, подтвердила Ян Ло. — Так каков он, по-вашему?

На этот раз отклик последовал незамедлительно — чеканный, твёрдый и исполненный глубочайшей уверенности:

— Мужик!

За спиной Ян Ло раздался тихий смешок.

— А... а ещё что? — поторопила она.

— Волосы длиннющие!

— А ещё?

— Белолицый!

— А помимо этого?

— А ещё... ещё... — Мо Сюнь снова с усердием пустил серию пузырей, а затем глуповато захихикал: — Красивый, хе-хе!

Гу Суйчжи снова едва слышно фыркнул.

— Свободна. Наш слуга желает побеседовать с Его Высочеством наедине.

Ян Ло покорно поклонилась и, ежесекундно оглядываясь на ширму с нескрываемой тревогой, покинула покои.

***

За ширмой Мо Сюнь тоже расслышал этот бархатный голос. Лишь теперь до него дошло, что странные вопросы служанки были не случайностью, а проверкой от самого Главного евнуха.

«Слава небесам, я ни на секунду не забывал держать образ дурачка...»

Смотря на туповато-невинную физиономию Мо Сюня, Гу Суйчжи мрачнел на глазах. С его губ слетела даже вечная, едва заметная усмешка.

Мо Сюнь похлопал глазами и с опаской спросил:

— Гу Суйчжи, ты... ты что, разозлился?

Гу Суйчжи не удостоил его ответом. Он резко разжал пальцы, удерживавшие подбородок Мо Сюня, развернулся и направился к выходу.

Не зная, чего ждать от евнуха, Мо Сюнь воспользовался моментом: едва тот отвернулся, принц пулей выскочил из бадьи и судорожно сгрёб одежду, пытаясь прикрыться.

Каким бы стойким ни был мужчина, когда он светит голым задом, вся его уверенность мгновенно испаряется.

Теперь, когда ткани хотя бы частично прикрывали наготу — пусть они тут же вымокли от капавшей с волос воды и липли к телу, — Мо Сюнь обрёл хоть какую-то опору.

Но не успел он облегчённо вздохнуть, как Гу Суйчжи воротился назад.

В руках он держал блюдо со сладостями.

Опустившись в кресло, евнух окинул взглядом с ног до головы мокрого Мо Сюня, забившегося в угол, и постучал изящным белым пальцем по столешнице:

— Подойди.

Мо Сюнь не шелохнулся.

Гу Суйчжи изогнул бровь:

— Наперекор идёшь? Или Маленькому принцу захотелось попробовать на вкус палочные удары?

Мо Сюнь вздрогнул и поджал губы.

Дурак дураком, а что палками бить — это больно, соображал прекрасно.

Пришлось послушно сделать шаг навстречу.

Вот только и у дурачков есть свои уловки.

Со стороны казалось, будто Мо Сюнь честно идёт к столу,

но на деле он делал два шага вперёд и три назад.

В итоге дистанция между ними только росла. Ещё немного — и принц выскочит за дверь!

Гу Суйчжи едва не прыснул от такой наглости:

—... Живо подошёл сюда!

Поняв, что манёвр провален, Мо Сюнь понурил голову и уныло поплёлся к евнуху мелкими шажками.

Перебирая ногами, он тихо бубнил себе под нос:

— Ньютону яблоко по кумполу грохнуло — он закон всемирного тяготения вывел! Архимед в купель залез — сформулировал гидростатический закон! А ты видишь мой алгоритм «два шага вперёд, три назад» и ничего умом породить не можешь, кроме как рявкнуть «подойди»? Вот потому тебе великим математиком отроду не бывать!

— Что ты там за чепуху опять шепчешь?

Стоило принцу подобраться ближе, как Гу Суйчжи выбросил руку вперёд, крепко сжал его запястье и рывком притянул к себе.

Будто опасаясь, что дурачок сию секунду даст дёру, евнух развёл бёдра и сжал его ноги, словно в тисках.

Затем он взял с подноса сладость и поднёс к губам Мо Сюня.

Принц отрицательно мотнул головой.

Гу Суйчжи надавил сильнее. Лакомство с силой упёрлось в губы Мо Сюня, и сухие крошки сыпанули по его щекам.

Гу Суйчжи въелся в него тяжёлым, тёмным взглядом — точно хищный зверь, затаившийся в непроглядной тьме.

Мо Сюня обдало липким ощущением: стоит только упрямиться, и эта ледяная ладонь в следующую секунду сомкнётся на его горле.

Глубоко вздохнув, Мо Сюнь покорно разжал губы и впустил лакомство.

А в следующий миг он уже вовсю расплылся в дурашливой улыбке и хлопал в ладоши, точно дитя:

— Вкусно-то как, хе-хе!

Гу Суйчжи молчал, неотрывно следя за движением его губ и языка.

Стоило принцу проглотить пирожное, как евнух поднёс к его рту следующее.

Так они и продолжали: один кормил, второй покорно уплетал.

На дне блюда осталась лишь одна сладость, когда Гу Суйчжи вдруг вскинул руку и прохладным большим пальцем въелся в нижнюю губу принца:

— Маленький принц...

Давил он столь вольготно и безжалостно, что Мо Сюнь аж болезненно зашипел — губу пронзило резкой болью, будто кожу содрали.

Он дёрнулся, но прохладные пальцы тут же соскользнули ниже и мёртвой хваткой сжали горло.

Гу Суйчжи сдавливал пальцы всё сильнее, не спуская глаз с лица принца, пока в тех не заплясал животный испуг. Лишь тогда евнух слегка разжал хватку.

Мо Сюнь зашёлся тихим, глухим кашлем.

Едва справившись с приступом, Мо Сюнь снова растянул губы в бессмысленной улыбке:

— Хе-хе-хе...

Глядя на эту чистую, младенческую дурашливость, Гу Суйчжи чувствовал, как в глубине души поднимается волна глухой досады.

Мо Сюнь угадал: евнух и впрямь был вне себя.

Его бесила та непринуждённая лёгкость, с которой этот дурачок сближался с Мо Чэнцзином, Мо Хэмяо и Фан Лином.

Прежде Гу Суйчжи и в мысли не допускал завести какую-нибудь живую тварь.

Мо Сюнь стал первым.

Он счёл его любопытной диковинкой, прирученным щенком или котёнком: ласкал, приучал к послушанию, подкармливал лакомствами с рук.

И уж никак не ожидал, что этот глупый пёс окажется совершенно беспородным и безродным! Ему что хозяин, что прохожий — к каждому липнет, из любых рук готов подачку сцапать.

Это бесило и изматывало.

Словно со всего маху вломил кулаком в мягкий тюк ваты — а тот мало что не сопротивляется, так ещё и пыжится укутать твою ладонь да участливо поинтересоваться, не ушибся ли ты, часом.

Тоска и глухая обида!

Он глубоко перевёл дух и сквозь зубы выцедил:

— Недоумок...

Мо Сюнь же будто только того и ждал — залился ещё более счастливым, звонким смехом.

Евнуху оставалось лишь бессильно прижать пальцы к заболевшим вискам.

Крепко сжав запястье принца, он принудил того несколько раз пролепетать: «Хозяин, хозяин!», и только после этого его чёрное, точно сажа, лицо слегка прояснилось.

От души больно ущипнув Мо Сюня за щёку, Гу Суйчжи развернулся и направился к выходу.

Глядя ему взагривок, Мо Сюнь молча и тяжело перевёл дух.

Вот только расслабился он рановато.

Гу Суйчжи будто что-то вспомнил и внезапно зашагал обратно.

Усадив Мо Сюня на стул, он взялся бережно растирать его мокрые пряди.

Прядь за прядью влажные, спутанные волосы под его длинными пальцами становились послушными и сухими.

Собрав и уложив густую угольную копну, евнух потянулся к сухой одежде, приготовленной Ян Ло, явно собираясь лично переодеть принца.

Но Мо Сюнь, доселе покорно замиравший, точно бессловесная кукла, неожиданно проявил строптивость: он вцепился в вымокшие ткани на своей груди и отчаянно закрутил головой:

— Не-а! Не хочу! Не буду снимать!

Гу Суйчжи искренне позабавило это отчаянное целомудрие:

— Неужто Маленький принц опасается, будто наш слуга засядет за непотребства?.. Мы, кажись, евнух.

Мо Сюнь же будто оглох — он принялся суматошно носиться по всей горнице, ни за что не даваясь евнуху в руки.

Глядя на то, как принц шарахается от него, точно от чумного мора, Гу Суйчжи лишь тихо хмыкнул.

А ведь он всего-навсего боялся, как бы этот придурок не накликал на себя мигрень, улегшись спать с мокрыми волосами, да не подхватил лихорадку в сыром платье.

Вот только Мо Сюнь и понятия не имел, что с ним пытаются по-хорошему. Напоминал он наложницу Ли — а точнее, её упитанного рыжего кота, когда тот шмякнулся в грязевую лужу. Слуги тогда притащили бадью с водой, чтобы отмыть бедолагу, а зверь заходился в таком нечеловеческом вопле, будто из него живьём кишки выпускали. Собака, кусающая дающую руку; добро, за которое платят злом.

Гу Суйчжи решил бросить эти попытки. В душé он снова мысленно обозвал себя холопом, бросил последний взгляд на Мо Сюня, забившегося в угол и ни за что не желавшего вылезать, да развернулся и ушёл.

***

Убедившись, что евнух действительно удалился, Мо Сюнь выскочил из угла, прижал ладонь к груди и с облегчением выдохнул. Быстро сбросив промокшее платье, он зашёлся чередой громких чихов и судорожно зарылся под одеяло.

Свернувшись калачиком, принц отчаянно дрожал — частично от пробирающего холода, частично от пережитого страха перед Гу Суйчжи. Хотя страх этот был вовсе не таким, какой испытываешь перед призраком. Скорее напоминал то жуткое чувство, когда родители вдруг обращаются к тебе по полному имени или сурово роняют: «Есть к тебе серьёзный разговор, встань и слушай». Ты совершенно не понимаешь их намерений и не ведаешь, что произойдёт через секунду.

Мо Сюнь бы предпочёл, чтобы Гу Суйчжи просто влепил ему пощёчину и высказал всё начистоту, вместо того чтобы расчёсывать волосы, кормить с рук сладостями и при этом молчать о причинах своего гнева.

Так из-за чего он вспылил? Из-за того, что принц перекинулся парой слов с Фан Лином? И попререкался с ним?

Неужто всё дело в той кислой сливе, которую молодой маркиз засунул ему в рот?

***

Два дня спустя

Два дня спустя настал срок праздновать сто дней со дня рождения маленькой принцессы.

Во всех дворцовых покоях царило пышное убранство и небывалое оживление. Торжественный пир, к которому старый император готовился не один день, наконец начался. В зале собрались все трое принцев и двадцать семь принцесс. Придворные чиновники и удельные князья прибыли вместе с семьями. Размах празднества в разы превосходил прошлый дворцовый приём.

Гости вслед за правителем вкушали хмельные вина, наслаждались плясками, слушали, как наложницы перебирают струны, а юные таланты декламируют хвалебные оды во славу государя. Дети помладше беззаботно носились вокруг, играя в прятки. И лишь до истинной виновницы торжества — крошечной принцессы, едва перешагнувшей трёхмесячный рубеж, — никому не было дела.

Мо Сюнь восседал подле старого императора. И вовсе не по собственной воле — просто с утра Гу Суйчжи отдал ему строгий наказ. Сжав щёки принца пальцами, Главный евнух внушал:

— Ваше Высочество на пиру обязан вести себя послушно. Ни в чём не перечьте Его Величеству.

Мо Сюнь похлопал глазами:

— А если он опять станет кого-нибудь обижать?

Гу Суйчжи не сразу сообразил, что дурачок намекает на недавнюю строптивость государя, прилюдно срывавшего одежды с певички. Упоминание об этом инциденте отозвалось в душе евнуха смесью изумления и смутного веселья.

Мо Сюнь тем временем вцепился в его рукав и принялся канючить, раскачивая руку:

— Гу Суйчжи, я не хочу смотреть, как он раздевается! Он такой страшный, у него на животе жировые складки кольцами идут... У меня глаза болеть начинают!

В глазах Гу Суйчжи заплясали бесовские искорки. Интересно, ведает ли старый император, какими словами честит его любимый младший сын? Сладкое злорадство волной хлынуло к сердцу евнуха. Он тихо, удовлетворённо усмехнулся и, склонившись к самому уху принца, прошептал:

— Раз Ваше Высочество просит, наш слуга сделает всё, дабы уберечь ваши взоры от столь мерзостной картины.

Мо Сюнь покорно кивнул:

— Ну ладно, я буду послушным.

Однако прямо сейчас Мо Сюнь чувствовал себя словно на иголках. От государя смердело перегаром, дешёвой румяной пудрой и той въедливой гарью, что вечно сопутствовала его алхимическим опытам по выпеканию пилюль бессмертия. От этой вони у нормального человека голова раскалывалась бы надвое. А тут ещё император сжимал в объятиях юную красавицу-наложницу, то и дело слюнявя её щёки поцелуями.

Мо Сюнь вытянул шею, пытаясь отыскать знакомые лица.

Мо Чэнцзин о чём-то вполголоса толковал с несколькими удельными князьями.

Мо Хэмяо заливался хохотом в компании фривольных знатных мотов.

Фан Лин усадил младшую сестрёнку себе на плечи, а та, радостно повизгивая, тянулась ручонками к багряной листве на ветке.

Что же до Гу Суйчжи... Его нигде не было видно. Чёрт ведает, куда сгинул.

Заметив, что до него никому нет дела, Мо Сюнь решил давать дёру. Потихоньку поднявшись, он обогнул пиршественные столы и подобрался к кормилице, державшей на руках крошечную принцессу. На малышке было надето пёстрое лоскутное платьице «ста семей», а на шее поблёскивал замочек долголетия. Вся она — пухленькая, белоликая и кругленькая — до боли напоминала сладкую рисовую клёцку.

Мо Сюнь потормошил перед её носиком шёлковую кисточку от своего нефритового подвеса. Крошка залилась звонким смехом и потянулась ручонками к игрушке. Мо Сюнь тут же отстегнул подвес и положил ей на колени:

— Держи, это вкуснота!

Принцесса, будто всё понимая, расплылась в беззубой улыбке. Мо Сюнь, глядя на неё, топорно заулыбался в ответ.

Кормилица с изумлением наблюдала за происходящим, про себя дивясь: надо же, дурачок, а ребёнка забавлять умеет. Она ласково спросила:

— Ваше Высочество не желает подержать сестрицу на руках?

Мо Сюнь судорожно замотал головой:

— Не-а, я не умею!

Маленькие дети невероятно милы — пока пребывают на руках у кого-то другого. А ну как он выронит кроху или ушибёт?

Кормилица же истолковала его отказ по-своему:

— Это совсем не сложно, Ваше Высочество. Раба всё вам покажет.

С этими словами она принялась всовывать младенца Мо Сюню. Принц развернулся, намереваясь пуститься наутёк.

Однако чей-то цепкий рукав перехватил его за локоть.

— Что за суета, Ваше Высочество? Не подобает принцу шарахаться, — раздался тихонький, насмешливый голос.

Гу Суйчжи со смягчившейся улыбкой оглядел Мо Сюня:

— Что за беда — дитя подержать? До чего вы перепугались?

Евнух без лишних слов забрал принцессу из рук побледневшей кормилицы и принялся наставлять принца, поправляя его позу:

— Левую руку чуть выше. Правую обведите шире... Вот так. Замрите.

В следующую секунду кроха очутилась в объятиях Мо Сюня.

Руки принца под тяжестью судорожно дёрнулись, и он едва не выронил младенца. Мо Сюня обдало холодным потом, но, к счастью, стоявший подле Гу Суйчжи вовремя подхватил его под локти.

Даже когда малышка уселась надежно, евнух и не думал высвобождать свои руки. Его высокий силуэт плотно прижался к Мо Сюню со спины — со стороны казалось, будто он страстно обнимает принца за талию.

Мо Сюнь опустил взор на изящные кисти Гу Суйчжи, затем поднял глаза и абсолютно ровным, глуповатым тоном выдал:

— Ты меня за руки лапаешь.

В узких, миндалевидных глазах Гу Суйчжи заплясали весёлые бесики.

Левой рукой он продолжал снизу бережно поддерживать локти Мо Сюня, а правую вскинул и погладил принцессу по пушку на макушке. Пальцы евнуха, подобные скользкой гибкой змее, соскользнули с редких волосиков младенца прямо на ладонь Мо Сюня, подпиравшую затылок крохи.

Ледяная, гладкая кожа накрыла тыльную сторону кисти принца.

— Как думает Ваше Высочество, — раздался над самым ухом бархатный, изобилующий тайным смыслом голос Гу Суйчжи, — суждено ли нашей маленькой принцессе вырасти счастливой?

***

Едва Мо Сюнь успел перевести дух, как сердце снова ухнуло в пятки.

Зачем Гу Суйчжи припёрся к нему глубокой ночью?

И почему его шаги раздаются всё ближе и ближе?

Он же ещё совершенно голый!

Не успел принц додумать мысль, как гибкая, высокая тень выросла из-за ширмы и замерла прямо перед купелью.

Мо Сюнь задрал голову и довольно долго глуповато хлопал глазами, глядя на евнуха.

А затем ровно выцедил:

— Бесстыдник.

Слово вышло сочным, обвинительным, но Мо Сюнь произнёс его с абсолютным бесстрастием, ни единой нотой не изменив деревянного тона. Гу Суйчжи даже усомнился, понимает ли дурачок значение этого ругательства.

Евнуха едва не разобрал смех, но, вспоминая о цели своего визита, он вновь напустил на себя могильную суровость.

Внезапно протянув руку, он бесцеремонно сжал мокрую, распаренную щёку Мо Сюня — словно сдавил спелую ягоду личи.

С губ принца, точно с лопнувшей кожицы личи, тут же сорвался возглас, и рот сам собой приоткрылся.

Мо Сюнь попытался вырваться, поднимая плеск и брызги, однако быстро сообразил: чем сильнее он подаётся назад, тем жёстче хватка ледяных пальцев.

Принц замер, боясь шелохнуться.

Над бадьёй прозвучал зловещий, тихий шёпот Гу Суйчжи:

— Снова непослушание... Скажите-ка, Ваше Высочество, вы принимали угощения из рук молодого маркиза Фаня?

***

Переступив порог внутренних покоев, Мо Сюнь сразу почувствовал: сегодня всё иначе, нежели вчера.

Во-первых, горечь лекарственных снадобий встала в воздухе нестерпимо густо.

Во-вторых, надрывный кашель, доносившийся с ложа, звучал куда страшнее и мучительнее.

Когда Мо Сюнь приблизился к Наследному принцу, Мо Чэнцзин как раз закончил очередной приступ. Шёлковый платок, которым он прикрывал губы, сплошь покрывали алые крапинки крови.

Мо Сюнь без тени смущения уселся на край ложа:

— Старший брат, у тебя кровушка капает.

— Не забивай себе голову, глупыш, — подал голос Второй принц, Мо Хэмяо.

Развалившись в кресле и далеко вытянув хромую правую ногу, он с усмешкой вымолвил:

— Наш Наследный брат от природы хиленький. Чуть что стрясётся — сразу харкает кровью. Так, глядишь, с кровью и весь яд из тела выйдет.

С этими словами Мо Хэмяо со звонким щелчком распахнул веер, прикрыв нижнюю половину лица и оправив на свет хмельные, прищуренные очи:

— Поговаривают, будто болезнь Наследного брата обострилась оттого, что вчера полночью, едва разомкнув очи, он узрел по обе стороны изголовья двух жутких, чёрных как сажа глиняных истуканов, вперившихся в него неподвижным взором. Вот и перепугался до полусмерти... А?

Мо Сюнь вспомнил, что именно он учинил перед вчерашним уходом, похлопал глазами и окончательно обомлел:

«...»

***

Пальцы Линь Му, сжимавшие пиалу с чаем, едва заметно дрожали. Налетавший вечерний ветерок казался обжигающе знойным; на лбу и переносице выступили мелкие капельки пота, а костяшки сжатой руки побелели от напряжения.

Он прикрыл глаза и выцедил:

— Старшекурсник?..

— Ну-у... — протянул Гу Суйчжи, виновато почесав затылок. — В моих воспоминаниях всё было совсем не так. Разве что в отвар подмешали какую-нибудь травку...

— Вот как? — абсолютно невозмутимым тоном переспросил Линь Му.

— Честное слово, на сей раз я правда не специально! — состряпал невинное лицо Гу Суйчжи.

http://bllate.org/book/15862/1439751