Глава 12
А кто вообще такой Ли-ван? Да на него и взглянуть-то лишний раз люди боялись — от одного его пронзительного взора у подданных подгибались колени и дух замирал, а уж услышать из его уст прямую брань...
Лица Чжу Жуйхуна и госпожи Ху мгновенно мелом побелели. Забыв о правилах приличия, мачеха с подкосившимися ногами рухнула на колени, дрожа всем телом словно осиновый лист.
Министр Чжу тоже не смел подняться. Распластавшись на полу и изо всех сил пытаясь унять дрожь в голосе, он торопливо залепетал:
— Ваше Высочество, сжальтесь! Сие есть недосмотр вашего ничтожного слуги, плохо учившего домочадцев! Моя глупая супруга неотёсана и не ведает тонкостей этикета, но у неё и в мыслях не было выказать вам неуважение! Умоляю, проявите милосердие!
Госпожа Ху и вовсе лишилась чувств от страха. Смертельно бледная, она забила челом, непрестанно причитая:
— Ваше Высочество, пощадите! Пощадите!.. Ваша раба не намеревалась проявлять дерзость, просто... просто при виде Вашего Высочества и Ванфэй меня охватила такая радость, что я от счастья потеряла голову и забылась...
— Супруга министра испытала радость при виде Нас? — Жун Чжао слегка вскинул бровь. — Что же, в таком случае дары, принесённые Нами по случаю визита в дом тестя, наверняка придутся госпоже по душе.
Князь бросил безразличный взгляд на сжавшуюся женщину и сухо добавил:
— Раз так, пусть эти подарки отныне стоят прямо в опочивальне госпожи Ху. Каждый божий день Наша уважаемая матушка сможет радоваться им вволю.
Министр и его жена онемели. У госпожи Ху заскребли кошки на душе: сердце предчувствовало недоброе.
И предчувствия её не обманули. Когда слуги внесли так называемый «ответный дар», перед глазами госпожи Ху едва не потемнело.
Памятуя о щедрых свадебных подарках Ли-вана, мачеха тайком надеялась, что и сегодняшний визит принесёт немало сокровищ, которые покроют её расходы на приданое Чжу Цзылина.
Кто же мог подумать, что даром окажется статуя! Дорогая, слов нет, но изображавшая воина в доспехах, с обнажённым мечом и свирепым, искажённым яростью лицом. Скульптура походила на грозного асуру или повелителя демонов Яньло-вана — и лишь по крою одежд да узорам можно было угадать в ней княжеское облачение.
От статуи веяло такой тяжёлой, давящей аурой, что даже при ярком дневном свете у госпожи Ху перехватило дыхание.
А уж когда мачеха разглядела в свирепом лике черты самого Жун Чжао, то про себя с тоской подумала: лучше бы это и впрямь был владыка преисподней!
Повелителю мертвых простые люди хотя бы молятся, приносят жертвы и ставят алтари в домах. Но чтобы поклоняться Ли-вану Жун Чжао?! Кто в здравом уме станет держать у себя в спальне статую кровожадного божества мора?
И этот истукан Жун Чжао приказал водрузить прямо в её опочивальне! Представив, как ей придется спать с этим чудовищем под одной крышей, госпожа Ху поняла, что не то что в спальню — она во весь двор зайти теперь не посмеет!
Лицо госпожи Ху перекосило от ужаса и досады, а вот Чжу Цзылин едва удержался от смеха. Помысел мужа пришелся юноше по душе, и он с удовольствием подлил масла в огонь:
— А ведь это не просто скульптура, а золотая статуя, отлитая по Высочайшему указу самого Государя! Сокровище, коему нет равных во всей Великой Ци. Она почти целиком отлита из чистого золота — одно только сырьё обошлось в десятки тысяч лянов!
Он с улыбкой оглядел онемевших родственников и продолжал с превеликим восторгом:
— Если бы я лично не упросил Ваше Высочество, он ни за что не отдал бы её в качестве подарка тестю! Прежде я опасался, что столь драгоценную вещь упрячут в кабинете батюшки, и матушка не сможет любоваться ею каждый день. Но кто бы мог подумать, что Ваше Высочество отдаст её госпоже Ху в личное пользование! Правое слово, остаётся только завидовать.
На лице юноши не скрываясь цвёл откровенный злорадный восторг.
— Пусть статуя и не передает всех тонкостей облика Князя, но дух его схвачен верно. Аура славных побед и ратных подвигов Вашего Высочества без труда отгонит любую нечисть и злые чары. Теперь-то матушка точно сможет спать спокойно каждую ночь и видеть лишь добрые сны!
Госпожа Ху прекрасно видела, что пасынок застал её врасплох и бьёт по самому больному. В её душе смешались дикая ярость и смертельный страх.
Однако, пока рядом грозовым облаком возвышался сам Ли-ван, мачехе оставалось лишь сцепить зубы и давить злобу. Изобразив на белом как мелок лице подобие благоговейного восторга, она забормотала:
— Ваше... Ваше Высочество, нижайше благодарю за вашу безмерную милость... Однако... это ведь золотое изваяние Вашего Высочества. Подобная драгоценность слишком высока для Вашей рабы... К тому же держать статую члена императорского рода в женских покоях... не совсем соответствует ритуалу...
Жун Чжао одарил её ледяным взглядом:
— В каком же месте Наше повеление противоречит ритуалу?
От этого короткого вопроса у госпожи Ху по спине и лбу выступил холодный пот. Чжу Жуйхун, испугавшись, что глупая баба навлечёт на их головы карающую десницу, торопливо затукал лобом о пол:
— Ваше Высочество, смените гнев на милость! Решение Вашего Высочества исполнено глубочайшей мудрости и заботы, в нём нет ни единого изъяна! Всё дело в женской узколобости моей глупой супруги, коей свойственно сомневаться и проявлять неуместную робость. Ваш ничтожный слуга сию же минуту прикажет слугам отнести золотую статую в покои жены!
Министр Чжу любил пыжиться перед подчиненными, выставляя себя неподкупным и гордым чиновником, не ищущим милостей у власть имущих. Но столкнувшись лицом к лицу с Ли-ваном — человеком, способным без лишних слов снести ему голову за глупость, — министр мгновенно превратился в бесхребетного слизняка.
Впрочем, немалую роль сыграло и то, что жуткую статую отдавали в спальню жены, а не в его собственный кабинет, где ему пришлось бы ежедневно созерцать этот кошмар.
Поняв, что муж и не думает за неё заступаться, госпожа Ху залилась бледностью от отчаяния. Но тут внезапно подал голос Чжу Цзылин:
— А ведь и впрямь... это не совсем по ритуалу.
Министр и его супруга ошеломлённо уставились на пасынка.
Ещё мгновение назад этот малый откровенно глумился и раздувал пламя, с чего бы вдруг он решил проявить сострадание?
Жун Чжао лишь едва заметно вскинул бровь, с интересом ожидая, какую новую проказу выкует его новоиспечённый супруг.
И юноша оправдал его ожидания. Похлопав длинными ресницами, Чжу Цзылин с предельно честным и добродетельным видом произнёс:
— Прежде я не задумывался, но если поразмыслить... Чем отдавать статую матушке, не лучше ли передать её Чжу Цзычжэню? Матушка души в нём не чает, так что уступить сыну столь великую честь для неё будет лишь в радость. И слово Вашего Высочества останется нерушимым, и матушка продолжит ликовать каждый день.
Состряпав самое искреннее выражение лица, Чжу Цзылин продолжал добивать жертву:
— К тому же Цзычжэнь ныне ни в науках не преуспел, ни в воинском деле. Ему полезно брать пример с Вашего Высочества! Пусть взирает на сие золотое изваяние, вдохновляется подвигами и заряжается вашей благородной судьбой и жизненной силой!
На сей раз госпожа Ху перепугалась всерьёз! Чжу Цзычжэнь был её единственным и горячо любимым сыночком, светушком в окошке и смыслом жизни. Чжу Цзылин, сделав вид, что отступился от неё, всадил точёный клинок прямо в её материнское сердце — куда больнее, чем прежде!
Заряжаться жизненной силой Ли-вана?!
Да кто в столице не знал про проклятую, недобрую судьбу Ли-вана, несущую лишь смерть и безумие окружающим?! Этот паршивец желает, чтобы проклятие перекинулось на её сыночка, дабы тот сгубил собственную мать?!
— Ни в коем случае! — в ужасе выкрикнула госпожа Ху, забыв обо всём на свете. — Золотая статуя Вашего Высочества — подарок самого Императора! Держать её в отроческих покоях — величайшее непочтение! Разумнее и благочестивее всего водрузить её в Главном зале, дабы каждый входящий мог засвидетельствовать своё почтение!
Чжу Цзылин «крайне изумился»:
— Ушам своим не верю! С каких это пор матушка стала столь рассудительной? Прежде вы всегда отдавали Цзычжэню всё самое лучшее. Даже замочек долголетия, оставленный мне покойной матерью, и тот перекочевал к Цзычжэню! Почему же теперь вы отказываетесь от такой драгоценности?
Юноша сбавил тон и коварно ухмыльнулся:
— Неужто матушка считает... будто подарок Вашего Высочества недостаточно хорош?
Госпожа Ху застыла, будто её обухом по голове ударили.
Этот дрянной мальчишка, выскочив замуж за Ли-вана, не просто обрел небывалую дерзость — его язык стал острее бритвы! Забодал речами, да ещё и прикрывается авторитетом тигра, будучи лишь паршивой лисой!
Лицо Чжу Жуйхуна тоже потемнело от гнева, он метал в старшего сына молнии.
Прежде он заставил паршивца поклясться, что тот закроет рот и больше никогда не помянет старое, и лишь после этого согласился вернуть приданое его матери да добавить щедрое содействие! Кто ж знал, что Чжу Цзылин окажется настолько вероломным и начнёт размахивать грязным бельем прямо перед Ли-ваном! Неужели он решил погубить всю семью?!
Но о чём думает этот глупец? Не будь у него отца — министра ритуалов, не будь за его спиной могущественного поместья — на что он сможет опираться в поместье князя Ли?!
Чжу Жуйхун рассчитывал использовать этот обязательный визит новобрачных, чтобы наладить связи с Жун Чжао и извлечь из этого брака максимальную выгоду. Однако всё пошло совсем не по сценарию.
Даже если у Ли-вана и было желание переманить его на свою сторону, этот князь отличался крайним своенравием и необузданным нравом — угодить ему казалось задачей невыполнимой.
А Чжу Цзылин и вовсе отбился от рук. От прежнего забитого, бездарного и тишайшего старшего сына не осталось и следа. Нынешний будто задался единственной целью — превратить жизнь отца в сплошной кошмар.
Сцепив зубы, министр попытался взять себя в руки, чтобы замять скандал до того, как Жун Чжао вспыхнет гневом.
Опытнейший бюрократ, прошедший через тысячи дворцовых интриг, он не обделён был находчивостью, но присутствие источающего жажду крови Ли-вана заставляло его жилы подрагивать от страха.
Заметив, как госпожа Ху испепеляет пасынка исполненным ненависти взглядом, Чжу Жуйхун уже собрался было вмешаться, но Жун Чжао брезгливо нахмурился:
— Полно пустых речей.
Князь обвёл семейство ледяным взором и сухо чеканил, обращаясь к министру:
— Либо статуя встанет в покоях вашей супруги, либо отправится к вашему второму сыну. Выбирайте сами.
«...»
Под давящим взглядом Ли-вана Чжу Жуйхуну оставалось лишь склонить голову и послушно подчиниться.
В итоге статую водрузили в спальне Чжу Цзычжэня.
Более того, министру пришлось срочно вызывать сына, который доселе не выходил к гостям, дабы тот лично выразил благодарность Ли-вану.
Второй молодой господин явился мрачнее тучи — вести о том, какова «высочайшая милость», уже успели долететь до его ушей.
Судя по его перекошенной физиономии, он намеревался устроить сцену и наотрез отказаться от подарка. Но едва перед ним предстал Жун Чжао, окутанный аурой смерти и затаённой угрозы, у юнца подкосились ноги, а вся спесь мгновенно испарилась.
Испытывая дикую досаду, он, тем не менее, поддался страху и не осмелился проявить ни капли дерзости. Зажав волю в кулак, Чжу Цзычжэнь ничком высказал благодарность, стараясь ни разу не поднять глаз ни на Ли-вана, ни на жуткое изваяние.
Госпожа Ху обливалась горькими слезами от жалости к сыну, но вставить хотя бы слово не смела.
Глядя на то, как мачеха с братом исходят желчью, но боятся даже пикнуть, Чжу Цзылин пришёл в окончательный восторг. Замысел мужа оказался поистине великолепным! А раз настроение поднялось, то и аппетит разыгрался с новой силой. К тому же время близилось к полудню.
— А в поместье уже приготовили обед? — прямо спросил юноша.
Чжу Жуйхун опешил, но быстро собрался:
— Да-да, самое время для полуденной трапезы. По случаю первого визита Вашего Высочества и Ванфэй угощение давно готово. Ваше Высочество, не изволите ли пройти к столу?
Министр вопросительно воззрился на Жун Чжао. Заметив, что Ли-ван слегка кивнул, он тут же велел слугам подавать на стол.
Раз уж Чжу Цзычжэня вытащили из покоев, уйти сейчас было бы непочтительно. Он поплёлся следом за старшими, обменявшись с матерью исполненным недоумения взглядом.
Этот паршивец вроде всё тот же ненасытный чревоугодник... Так почему же он не набросился на него с кулаками, как в прошлый раз, а научился изводить их такими изощрёнными способами?!
Интересно, видел ли Ли-ван, как этот ненасытный чревоугодник уплетает всё без разбора? И почему князь до сих пор не покарал это ничтожество, похожее не то на человека, не то на призрак?
Госпожа Ху планировала извести Чжу Цзылина парой-тройкой изощрённых способов, но теперь, когда рядом возвышался сам Жун Чжао, о подобных замыслах нечего было и помышлять. Пришлось тайком шепнуть матушке Лю, чтобы та немедленно отменила все приготовления.
Гости и хозяева расположились за столом, однако из-за присутствия Ли-вана — властной, непредсказуемой и опаснейшей особы, коей никто не смел перечить, — атмосфера оставалась скованной и тягостной, словно в склепе.
На столе сплошным ковром красовались изысканные кушанья, но Жун Чжао лишь хмуро окинул их взором, так и не притронувшись к палочкам для еды.
Раз сам князь замешкался, прочие и подавно замерли, не смея сделать и движения.
Один лишь Чжу Цзылин ничуть не смутился: безо всякого трепета он подцепил палочками сочный кусок свинины Дунпо и отправил его прямо в рот.
Прожив два дня в поместье Ли-вана и вернувшись в родительский дом, Чжу Цзылин мгновенно почувствовал разительный контраст между стряпчими. В душе юноша лишь лишний раз порадовался, что сумел присоседиться к такой роскошной «прислуге» в лице Жун Чжао.
Впрочем, пусть местная стряпня и уступала княжеским деликатесам, Чжу Цзылин был неприхотлив: переборчивость в еде его мало волновала, пока на столе вообще было чем поживиться. Да и к чему церемониться с угощением в доме министра? Чем больше съешь — тем меньше достанется этим извергам. Посему перед юношей еда убывала с невероятной скоростью.
Домочадцы онемели от такой вопиющей дерзости.
Чжу Жуйхун-то надеялся, что, попав в княжескую обитель, старший сын научился держать себя в руках и избавился от замашек изголодавшегося дикаря. Кто же мог помыслить, что прямо на глазах у Ли-вана этот паршивец осмелится вести себя столь бесчинно ради куска мяса!
Министр в ужасе метнул взгляд на Жун Чжао и с содроганием увидел, как лик князя омрачился, обещая скорую бурю.
— Настолько вкусно? — хмурясь, сощурил ледяные глаза Жун Чжао, и голос его прозвучал по-змеиному глухо и зловеще.
Князь полагал, что Чжу Цзылин питает глубокое отвращение к отцовскому дому и этот визит для него лишь пустая формальность. Но юноша, похоже, мгновенно позабыл о своём покровителе и набивал брюхо стряпнёй в поместье министра с таким упоением!
Хм.
У Чжу Жуйхуна опустилось сердце: Ли-ван в ярости! Если этот властелин в приступе гнева решит устроить здесь кровавую баню, поместью придёт конец!
Министр мгновенно сполз со стула и пал ничком на пол:
— Ваше Высочество, смените гнев на милость!
Госпожа Ху и Чжу Цзычжэнь тоже не посмели оставаться на местах и перепуганными тенями рухнули вслед за ним.
Сверкающий яростью Чжу Жуйхун испепелил старшего сына взглядом и опережающе рявкнул:
— Негодяй! Ты только о брюхе своём и печёшься?! Ваше Высочество ещё не притронулся к трапезе, а ты смеешь проявлять такое хамство?! Немедленно моли Ваше Высочество о прощении!
Чжу Цзылин застыл с полуобглоданным куриным крылышком во рту, недоумённо хлопнув глазами.
Однако от этих речей Жун Чжао ничуть не смягчился. Напротив, его взор стал ещё более студёным. Бросив на министра презрительный взгляд, он снова обернулся к Чжу Цзылину и обманчиво ровным тоном поинтересовался:
— Неужто Ванфэй настолько истосковался по стряпне поместья министра? Полагаете, в Нашем дворе угощение хуже?
— А? Да нет же, — вырвалось у Чжу Цзылина в абсолютном замешательстве. — Еда тут так себе, с твоим двором и близко не стояла.
Жун Чжао умолк, чуть прищурившись. Не поверив ни единому слову, он мрачно уточнил:
— Зачем же тогда Ванфэй уплетает её с таким усердием?
«Неужто едва вернулся — и уже пожалел о браке, вознамерившись остаться в отцовском доме?»
Чжу Цзылин невинно похлопал ресницами:
— Ну... халява же, как не поесть...
Тут до него дошло: Жун Чжао со своей разборчивостью привык к состряпанным княжескими поварами шедеврам, да и там клюёт как птичка. А местное стряпанье настолько паршивое, что князь, вероятно, вообще брезгует прикоснуться к палочкам.
— Ты не хочешь есть всё это? — поразмыслив, предложил Чжу Цзылин. — Тогда давай я и твою порцию доем?
Лицо Жун Чжао стало темнее тучи.
— Замолчи! — Чжу Жуйхун больше не смог сдерживаться, видя, с какой вопиющей развязностью сын говорит с Ли-ваном. В смертельном страхе, что этот безумец навлечёт кару на весь род, министр возопил: — Хватит изворачиваться! Немедленно брось палочки и падай на колени перед Вашим Высочеством!
Чжу Жуйхун едва ли не сам готов был силой стащить сына со стула, но Чжу Цзылин даже не шелохнулся. Он лишь с полнейшей правотой посмотрел на отца:
— В чём моя вина? Это ты приготовил никудышную еду, вот Ваше Высочество и не желает к ней прикасаться. По-моему, тебе как раз и стоит продолжать стоять на коленях.
— Ах ты... — Чжу Жуйхуна едва удар не хватил от подобной дерзости.
Он порывался снова обрушить на негодника брань, но, встретившись с нависающим мраком на лике Жун Чжао, не посмел доводить дело до греха. Опасаясь, что эта безумная сцена окончательно выведет Ли-вана из себя, министр снова со всех сил затукал лбом о каменный пол:
— Ваше Высочество, пощадите! Ваш ничтожный слуга обделён мудростью и выстирал такое непутёвое существо, не ведающее ни почтения, ни чинов, ни правил! Сие есть нескупаемый грех вашего слуги!
— Ваш слуга немедленно прикажет увести его и подвергнуть суровому наказанию, дабы впредь он не смел проявлять подобное невежество! Умоляю Ваше Высочество, смените гнев на милость!
С этими словами Чжу Жуйхун собрался было кликнуть слуг, чтобы те силой утащили Чжу Цзылина.
Однако юноша ничуть не перепугался. Повернув голову к Жун Чжао, он искренне поинтересовался:
— А я разве выказал тебе неуважение?
На лице Жун Чжао промелькнуло крайне своеобразное выражение. Сжав губы, он сухо чеканил:
— По-твоему, ты выказал его недостаточно?
Впрочем, сегодняшняя выходка — лишь цветочки. Вот когда этот паршивец пытался заставить князя нести обводки и взбивать яйца — вот это действительно было верхом дерзости.
Услышав слова Ли-вана, Чжу Жуйхун окончательно обомлел от ужаса. Залысины его покрылись потом, и он рявкнул на сына:
— Ты ещё смеешь препираться?! Прежде ты был лишь бездарен и непригоден к наукам, но хотя бы ведал страх и приличие! А ныне превратился в нечестивого и нечтивого выродка! Схватить его! Утащить в семейное святилище и поставить на колени перед предками!
Слуги поместья, привыкшие беспрекословно повиноваться хозяину, после короткой запинки ринулись исполнять приказ. Но стоило им лишь приблизиться к Чжу Цзылину, как воздух рассек звонкий хруст разбивающегося фарфора, а вслед за ним раздались исполненные боли вопли.
За считанные мгновения слуги снопами повалились на пол, стеная и зажимая раны, из которых хлестала кровь от вонзившихся фарфоровых осколков.
— А Наш указ разрешал тебе раскрывать рот? — Жун Чжао медленно опустил руку, только что размозжившую фарфоровую пиалу, и устремил на Чжу Жуйхуна ледяной взор.
Министр Чжу застыл в полном оцепенении. Глаза видели кровавую развязку, но разум отказался воспринимать происходящее.
— Будучи министром ритуалов, чиновник Чжу так и не сумел обучить приличиям ни жену, ни сына. Разве в том нет твоей прямой вины? — неспешно проговорил Жун Чжао. Он вернул руку и небрежно подхватил пальцами один из оставшихся осколков фарфора, покручивая его перед глазами.
— Господин Чжу вправе наставлять свою нерадивую супругу и отпрыска. Это естественный порядок вещей. Но...
Жун Чжао резко повернул голову. Его взгляд стал хищным, а голос зазвучал с нечеловеческой стужей:
—... Наш Ванфэй — с каких это пор ты возомнил, будто имеешь право указывать ему?!
Чжу Жуйхун содрогнулся всем телом. Душа его ушла в пятки.
Острый фарфоровый черепок в пальцах князя служил прямым намеком: один неверный шаг — и министр отправится вслед за своими слугами.
Ли-ван одним движением руки покалечил столько людей — поистине свирепый и беспощадный демон, как и гласят слухи! Счастье ещё, что ныне он не так безумен и своенравен, как годы назад, иначе на полу лежал бы уже сам господин министр.
Чжу Жуйхун обливался холодным потом.
Однако Чжу Цзылин остался невредим. Похоже, пусть Жун Чжао и не нравилась развязность юноши, но к новоиспечённому Ванфэю, дарованному Высочайшим указом, он проявлял куда больше снисхождения, чем к прочим.
Министр проклинал себя за оплошность: он думал лишь о том, как бы не навлечь гнев Ли-вана, но позабыл, что старший сын отныне носит статус княжеской супруги! Пусть он и оставался его отцом, но распоряжаться им как собственным слугой больше не имел права.
Ныне даже встречать сына ему полагалось поклоном, а судить и наставлять его отныне могла лишь императорская фамилия.
Своими криками Чжу Жуйхун не просто задел Чжу Цзылина — он прямым образом оскорбил самого Ли-вана!
— Ваш слуга превысил полномочия! От страха и в смятении допустил недозволительное! Умоляю Ваше Высочество простить ничтожного! — опомнившись, министр забился челом о плиты пола, вымаливая пощаду.
Жун Чжао лишь равнодушно взирал на него сверху вниз, храня ледяное молчание.
Госпожа Ху и Чжу Цзычжэнь, видя, что князь всерьёз ярится, окончательно пали духом. Они сжались на полу, ничуть не смея поднять голов. Раненые слуги зажали рты и стонали вполголоса, панически боясь, что любой звук разозлит демона и тот просто зашибёт их на месте.
В зале воцарилась гнетущая тишина.
И в этой мёртвой тишине внезапно раздался звонкий, сочный хруст — Чжу Цзылин с большим удовольствием раскусил хрустящий побег бамбука из куриного супа...
Жун Чжао обернулся. Завидев раздувшиеся щеки Чжу Цзылина, размеренно пережёвывавшего угощение, князь едва заметно дернул бровью.
Выждав паузу, он с мрачным, как грозовая туча, лицом бросил Чжу Жуйхуну:
— Ладно. Живо заканчивайте с этой трапезой.
Убедившись, что Ли-ван сменил гнев на милость, Чжу Жуйхун с облегчением перевёл дух. Не смея проронить более ни слова, он приказал слугам скорее унести раненых, подал Жун Чжао чистые приборы и сам, подражая Чжу Цзылину, уткнулся носом в тарелку.
Впрочем, с аппетитом ел тут один лишь Чжу Цзылин — прочие лишь с трудом проталкивали в себя куски, не чувствуя никакого вкуса.
С горем пополам завершив этот «праздничный» обед, Чжу Цзылин заявил, что желает забрать с собой в княжеское поместье кое-какие прежние вещи. Чжу Жуйхун тут же дал согласие.
Во время пышной свадьбы в дом Ли-вана отправили лишь официальное приданое да самое необходимое, а личные пожитки Чжу Цзылина — детские безделушки, старые книги и прочая мелочь — так и остались пылиться в отцовском доме.
Обычно даже выходя замуж, девушки оставляли подобные вещи в девичьих покоях, но Чжу Цзылин не питал к этому дому ничего, кроме отвращения, и не намеревался оставлять им ни единой ниточки.
Жун Чжао отправился вместе с ним во Двор Цзиньцин, где юноша жил прежде. Окинув взором убогое, скудное убранство комнат, князь слегка нахмурился.
Чжу Цзылин, впрочем, не обратил на это внимания. Он велел слугам всё собрать и упаковать по сундукам.
Понаблюдав за суетой, Жун Чжао нашел обстановку слишком безалаберной и нахмурился, вознамерившись подождать снаружи. Но едва он вознамерился повернуться, как краем глаза уловил некий предмет...
Мелькнувшее мгновение отозвалось в памяти чем-то до боли знакомым.
Спустя секунду Жун Чжао осознал, что именно увидел. Движение его застыло. Он резко обернулся, и зрачки его сузились в точку.
Как... как эта вещь могла оказаться в руках Чжу Цзылина?!
http://bllate.org/book/15829/1428932
Сказали спасибо 72 читателя
Olliargent (читатель/заложение основ)
1 июня 2026 в 03:11
0