Готовый перевод Walk on Water / Идти по воде [❤️]: Глава 3.1

Девочка, скрывавшаяся в элитном жилом комплексе, была сегодняшней “главной персоной” и объектом судебной защиты. На ней было розовое платье и белые туфельки. Будто нарисованное лицо, красивое и аккуратное, оставалось в тени.

Сегодня ей предстояло явиться в суд и дать показания против любовника своей матери, убившего её мать. Полуденное солнце рассыпалось бликами по шёлковому платью, которое девочка сама выбрала. Охраняя её, я был рядом уже четвёртый день, но так и не услышал от неё ни единого слова.

Пока я давил на газ, ведя машину к Сивик-центру*, где плотной кучей стояли правительственные здания, Дерек на пассажирском сидении ел арахис в сахаре. Смутившись из-за разносящегося в тишине хруста арахиса, Дерек протянул пакетик девочке на заднем сиденье.

< *Сивик-центр (Civic Center) — “Гражданский центр”, район правительственных и судебных зданий в Манхэттене, Нью-Йорк.>

— Будешь?

Наша работа не требовала обязательного “достойного вида”, как от полицейского или военного, но всё равно: предлагая девочке арахис, он выглядел крайне нелепо с этой белой сахарной пудрой на губах .

Ребёнок молча посмотрел на содержимое белого бумажного пакетика и без выражения отвернулся. Ниа, сидевшая слева от девочки, цокнула языком, глядя на Дерека с его неловким лицом.

Машина, в которой ехали адвокат, детский психолог-консультант и четверо охранников, вскоре остановилась у здания суда. Я порылся в кармане и проверил выданный электрошокер. В экстренной ситуации шокер не представляет серьёзной угрозы, но из всех нас оружие выдали только Ниа и руководителю команды Эшу.

Вполне ожидаемо, ведь я не был полицейским. Но, возможно, были и другие причины, по которым я не мог получить оружие. Из-за нелепых поступков Дерека, моего друга со старшей школы, с которым мы всегда были неразлучны, меня тоже часто причисляли к той же категории, что и его.

Вместо частных охранников девочку окружила штатная ведомственная охрана, и она скрылась внутри суда. После того как Эш и Ниа вошли в здание Верховного суда, мы с Дереком сели снаружи, прислонившись спинами к гранитной колонне. Я поднял взгляд на гигантские колонны, напоминавшие храм Аполлона, и тут Дерек ткнул меня пальцем в бок.

— Разводятся.

Он пропустил подлежащее, но я и так понял, о ком речь. После того как около месяца назад вскрылось, что руководитель команды Эш изменял с красивой рыжеволосой студенткой, ситуация стала явно ненормальной. Похоже, из-за этого и участились его вспышки.

— Сегодня зашел в Верховный суд… а на следующей неделе, похоже, в Семейный суд пойдёт.

Дерек вздохнул, его лицо помрачнело. Он каждый день сплетничал об Эше за его спиной, но поскольку они были двоюродными братьями, казалось, что между ними существует тесная связь.

— Решительно настроена.

— Похоже на то. Не то чтобы он изменил всего один раз. Эш, этот ублюдок, почему он так распускает свой хер?

Надо сказать, Дерек не имел права осуждать Эша за то, что у него «ниже пояса». Эш Харден и Дерек Харден… Прежде чем ответить, я задумался о распущенности, которая была присуща семье Харденов.

— Сара и так много терпела.

— Ну да, но… может, ещё разок потерпит?

— ……

— Ну что, не может?

У Дерека между бровями пролегла длинная складка, он прямо требовал согласия. Как бы ни было ему сейчас обидно, это точно не те слова, которые стоило говорить мне, человеку, чья вторая любовь вышла замуж за другого, и которому пришлось с ней расстаться. Я посмотрел на Дерека, пытаясь понять, что уместнее, врезать или разозлиться, и в итоге просто вздохнул.

— Для женщин проблема секса чаще всего напрямую связана с проблемой любви.

И обычно люди не делят любовь с кем-то еще. Особенно когда речь о сексе. Я не договорил до конца лишь потому, что лучше всех знал, секс не всегда напрямую связан с любовью. Мне не хотелось об этом думать, и я, чтобы отвлечься и заодно глянуть время, достал из кармана телефон.

— Интересно, есть ли что содрать с Эша в качестве отступных при разводе?...

Цокнув языком, Дерек скрестил руки на груди. Он пробормотал, что никогда не женится, и по этому было понятно, что это вся “мудрость”, которую он вынес из развала брака кузена. Я усмехнулся и, включив телефон, увидел, что за это время пришло сообщение.

— Чего у тебя лицо такое?

— Смс пришла.

— От кого?

— От Марлона Брандо.

Дерек сразу сморщился и расцепил руки. Достав из кармана сигарету, он огляделся по сторонам и сказал:

— Я этих типов терпеть не могу. Не водись с ними.

— ……

— …змеиное отродье.

Я только молча улыбнулся. Это было не совсем «змеиное отродье». Скорее не змеиный детёныш, а уже взрослая ядовитая гадюка.

— Раз зовут, надо идти. Ничего не поделаешь, — ответил я, притворившись несчастным, и Дерек тяжело вздохнул. Он сунул сигарету в рот и снова начал оглядываться.

Руководитель команды Эш постоянно предупреждал нас о хронической самоуспокоенности охраны на работе. Говорил, что тревога о безопасности должна быть в крови, что раз ты охранник — твоя судьба жить с ощущением угрозы. Но когда охраняемый тобою объект, заходит внутрь суда или школы, напряжение спадает само собой.

Дерек, вздыхая, вытащил зажигалку из внутреннего кармана пиджака.

Одного имени, «Марлон Брандо», этого легендарного актера, вызывающего столько ностальгии, Дереку было достаточно, чтобы захотеть закурить. Но он не решался прямо у входа в ведомство, поэтому просто жевал фильтр. Я вытащил сигарету у него изо рта, прикусил сам и хлопнул его ладонью по спине.

— Пошли к машине. Тут слишком жарко.

На киносайте W.Film о фильме «Крёстный отец» с Марлоном Брандо говорилось так:

«Дон Корлеоне, эмигрировавший из Сицилии в США, после долгих испытаний становится боссом американской мафии. Используя свои финансовые ресурсы и организаторские способности, он решает проблемы людей, обращающихся к нему с самыми разными заботами, за что и получает прозвище “Крестный отец”.»

Когда я вышел из здания, где мы с коллегами выпивали, чтобы встретиться с теми, кто мечтает стать Марлоном Брандо или доном Корлеоне в Чайнатауне, было уже за десять вечера. Я сошел с автобуса, остановившегося в Чайнатауне неподалёку от Сохо, и, пробираясь сквозь толпу, двинулся вдоль улицы.

Поскольку китайцы испытывают сильную привязанность к недвижимости, они часто собирались группами по несколько сотен человек, чтобы приобрести целое здание. Этот район постепенно расползался дальше, за пределы Сохо, и даже захватывал места, где проживали итальянцы, но, уровень преступности в Чайнатауне, как ни удивительно, оставался самым низким во всём Нью-Йорке. Всё благодаря тому, что китайские авторитеты, подобные Дону Корлеоне, самостоятельно обеспечивали там правопорядок.

Казалось, я иду не по Америке, а по оживлённой улице где-нибудь в Китае. Я шёл по дороге, увешанной вывесками на китайском, затем вошёл в здание, над которым по-провинциальному безвкусно мерцала красная неоновая реклама. Снаружи оно выглядело обшарпанным, зато внутри было пышно украшено огромными фарфоровыми вазами и позолоченными скульптурами.

Ресторан с димсамами* «C·i·餃» («Си-ай-цзяо») был одним из заведений, которыми заправляла группировка Чжана, и там всегда было людно.

< *Димсамы - китайские пельмени >

За исключением официанта, отвечавшего за расчет у кассы, все сотрудники говорили по-китайски. Белые посетители не могли сделать заказ и беспорядочно бродили по залу. Я прошёл через переполненный людьми ресторан и через аварийный выход поднялся на пятый этаж.

Суци курил, прислонившись к стене и разговаривая с кем-то по телефону. Он оглянулся на меня. Измотанный жарой, он расстегнул все пуговицы на рубашке и выставил напоказ своё тощее, как анчоус, тело.

— Ёун?

Он позвал меня по имени, которым теперь меня почти никто не называл. Бабушка Линбао, что жила по соседству, дала мне имя Сяолин, какое-то китайское, как у девчонки. А мать, которой я не помнил с тех пор, как мне исполнилось пять, назвала меня Ёун.

Хотя меня звали Эд, большинство китайцев, живших в Чайнатауне и в трущобах Бруклина, чаще всего звали меня именно Ёун. Они говорили, что им нравится то ощущение, которое остается на языке, когда произносят это имя.

Таким образом, если добавить к этому псевдоним «Томми», который я придумал недавно, у меня было в общей сложности четыре имени. И в зависимости от того, каким из этих четырёх имён меня называют, можно было понять, к какому кругу относятся эти люди.

Например, именем умершего младшего внука, Сяолином, меня называла только бабушка Линбао, которая жила по соседству. Она была женщиной, далёкой от благопристойности, но тем не менее, я любил её всей душой. Я так хотел стать её внуком, что всерьёз изображал из себя китайца.

С возрастом у моей любимой бабушки усиливались симптомы деменции. Но даже когда она пачкала трусы жидким калом, оставляла дорожки мочи на полу гостиной и по-настоящему путала меня с умершим внуком, наша крепкая дружба оставалась неизменной. Однако и у нашей дружбы был конец. После того как её отправили в далёкий дом престарелых в Калифорнии, связь оборвалась. С тех пор, как бабушка ушла из жизни, никто больше не называл меня Сяолином.

Я открыл дверь, отодвинул занавесь из зелёного нефрита и вошёл в комнату.

Банда Чжана сидели вокруг круглого стола и шумно переговаривались по-китайски, играя в маджонг. А самого «Марлона Брандо», Чжана, который и вызвал меня сюда, не было. Почувствовав, как с плеч спадает тяжелый груз, я выпрямился, вытащил стул из угла и прислонился к стене.

Один из мужчин, наблюдавших за игрой, заметил меня и хлопнул тощего мальчишку по спине, велев ему сбегать вниз. Я подумал, что он приведёт Чжана, но мальчишка вернулся с большим блюдом, от которого поднимался горячий пар. Это были димсамы, принесённые из ресторана на нижнем этаже.

— Ешь.

— …Много.

— Попросил побольше, раз ты молодец и вовремя отдаёшь деньги.

Неужели мне приходится слушать разговоры о деньгах даже от такого малыша? Мне покащалось смешно, как этот Ёви выставлял напоказ принадлежность к банде Чжана. Я молча долго смотрел на димсамы, а потом взял блюдо. Подхватил палочками самый маленький сяолунбао*, отправил в рот, пожевал и посмотрел на ноги мальчишки. Кроссовки были сплошь в принте с логотипами Gucci. Наверняка подделка, которую начальство Чжана ввозила из Китая контрабандой.

< *Сяолунбао (小笼包) — это знаменитое китайское блюдо, родом из Шанхая, которое часто ошибочно называют просто «пельменями». На самом деле это суповые пельмени-паровые булочки. >

— А Чжан… — спросил я, глядя на носки кроссовок Ёви.

— Говорят, сегодня не вернётся. Его внезапно дёрнули в Сан-Франциско, вроде как нужно что-то привезти.

И без лишних слов было ясно, что речь о контрабанде из китайского квартала Сан-Франциско. В их мире так было всегда.

Я терпеливо, медленно проглотил горячий мясной сок, разлившийся во рту. Длинными палочками взял другой вид димсама и продолжил жевать. «C·i·餃» был рестораном с настоящим вкусом материкового Китая, потому что там в открытую нанимали поваров-нелегалов из Китая. Мальчишка потоптался рядом, потом подтащил стул и принялся руками таскать димсамы из горы на блюде.

Когда я уже почти опустошил тарелку, дверь открылась, и вошёл Суци, только что закончивший разговор по телефону. Он схватил за край расстёгнутую розовую рубашку в цветочек, обмахивая ею влажную от пота грудь. Окинув комнату своими узкими, прищуренными глазами, он велел банде, играющей в маджонг, принести бухгалтерскую книгу.

— Что за дела? С прошлой недели ты подряд по пять тысяч закидываешь.

— ……

— Ёун, ты что, выиграл в лотерею?

Шутка была так себе, но он всё равно громко расхохотался. Суци смеялся точно лошадь. Его необычный пустой смех вылетал словно воздух из спускающегося шарика. Суци был из тех, кто любит хвастаться своими яйцами. Говорят, что ещё со времён, когда состоял в гонконгской триаде, у него было множество женщин, он был печально известным посредником, досконально разбиравшимся в делах, связанных с проституцией.

— Почти.

— Значит, дальше так платить не будешь? Лучше бы быстро закрыть долг.

— Тоже так думаю.

— Не хочешь выпить? Тут есть симпатичные девочки.

— Я устал. — покачал я головой и добавил: — Раз Чжана нет, я просто распишусь в книге и пойду.

— Э-э, чего ты такой, а? Если ты не остаёшься, я заберу этого сопляка?

Суци снова заржал, как лошадь, и показал пальцем на Ёви, сидевшего передо мной. Хотя он и выглядел взросло, ему было всего пятнадцать.

— Я-то, конечно, хотел бы потусить с красивыми нунами. Но моя мама наверняка прибежит с ножом?

Услыша слова парня, банда, игравшая в маджонг, разразилась гоготом. Его мать была двоюродной сестрой Чжана — женщиной из тех, кто, если уж решит, то доводит дело до конца.

Я раскрыл принесённую книгу. 24 июля — поставил подпись рядом с суммой, которую я перевёл два дня назад. В книге были записи о том, как я давно и регулярно возвращаю деньги. А рядом, как своего рода залог, лежало моё удостоверение личности с моим социальным номером.

— Уже уходишь?

— Ухожу. Смысла нет сидеть.

Суци причмокнул губами с видом разочарованного человека. От одного только этого звука мне показалось, будто я сам оказался кусочком мяса, застрявшим у него между зубами.

Я отдёрнул занавеску на входе в комнату и вышел. Стоило выбраться из прокуренного нутра, стало гораздо легче дышать. Если бы Чжан был здесь, он бы разнёс этот “офис” к чертям из-за дыма, но его не было. Оставив позади шумные голоса, в которых слышались ритмичные интонации китайского языка, я поспешно спустился по лестнице.

Для отношений должника и кредитора чайнатаунская мафия обращалась со мной ещё относительно по-человечески. Хотя они и не знали ни сострадания, ни жалости, я был для них исключением — они даже приносили мне димсам, когда я был голоден. Пока я исправно возвращал деньги, им не было нужды показывать мне припрятанные когти.

Я считал себя довольно спокойным человеком, но, глядя на превью Маккуина, мне было трудно сохранять самообладание.

Конечно, я не закашлялся и не брызнул пивом на монитор, как в первый раз, когда читал его рецензию. Но когда я увидел, что он использует такие слова, как «Drive» (вгонять, вбивать) или «Drilling» (вкручивание), описывая введение пениса в анус, у меня перехватило дыхание.

Когда кашель утих, я решил, раз уж взялся за дело, пролистать главную страницу сайта GlennMcQueen.com. Я не прочитал все 714 статей, но заметил некую закономерность. Парни, снимавшиеся в порноэпизодах, обычно сначала играли роль топа в одной-двух сценах, а потом хотя бы раз снимались в роли боттом.

Значит,не стоило так остро реагировать на предложение Дженин попробовать себя в роли «боттома». И когда Маккуин предложил мне стать пассивом, для него это было обычным разговором, который он всегда вел с мужчинами. Это были слова, которыми он соблазнял меня, как будто предлагая сигарету: «Это немного вредно, но стоит попробовать». Или же стоит: «Не надеяться больше на эти легкие деньги и просто бросить это дело».

С того момента, как я зашёл на сайт Глена Маккуина, я уже морально деградировал, но пора было остановиться, прежде чем пересечь реку, из-за которой нет возврата. И всё же в душе оставалось неприятное чувство сожаления, одно “но”. Мне просто было жаль этих лёгких денег.

Я бездумно смотрел на слово «Предупреждение», написанное жёлтыми буквами на главной странице. Если вспомнить, тогда я не придал ему значения, а ведь меня предупреждали с самого первого клика на сайт. С того момента, как переступишь черту, ты впадёшь в грех и будешь легко поддаваться даже малейшим искушениям.

Мои собственные чувства были такими смутными, что даже я их не мог в них разобраться. Я знал только одно — мои мысли заблудились.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15741/1610728