Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Экстра 1. Записи о Нанькэ. Часть 3

Ли Цинчэн облегчённо выдохнул:

— Ты что, всех распугал? Дорога займёт три дня, необязательно было так…

Не договорив, он увидел, как Чжан Му пошатнулся и рухнул на него. Ли Цинчэн в страхе не сдержал крика:

— Му-гэ?!

Осознав, что солдаты ещё не успели далеко уйти, и оставаться здесь было опасно, он тихо позвал:

— Му-гэ?! Му-гэ! Очнись!

Тело Чжан Му было ледяным, он был весь в крови. На спине зияла рана от арбалетного болта, а ноги и руки покрывали многочисленные шрамы. Ли Цинчэн бегло осмотрел его и понял, что Чжан Му не спал все три дня. На бедре, где был вырезан наконечник стрелы, виднелась впадина с гноящейся плотью. Тут он нашел коробочку, внутри которой лежала лишь спасительная снежная мактра. Видно, им не суждено умереть, — мелькнуло у него в голове. Он немедленно раздавил её, разжевал и, прижавшись губами к губам Чжан Му, скормил ему.

Что же теперь делать? Вдруг Ли Цинчэн вспомнил кое-что ещё. Когда он проснётся от этого сна?

Если бы можно было прожить в нём целую жизнь, возможно, это было бы не так уж плохо.

Глубоко вдохнув, он отстегнул упряжь на карете, поднял Чжан Му на коня и сам взобрался следом. Позволив ему опереться о свою спину, он привязал их друг к другу поясом и погнал коня по горной тропе прочь от этого места.

Горный хребет Динфэн был сплошь укрыт снегом. Добравшись до места, где Чжан Му впервые вызвал лавину, Ли Цинчэн заколебался с выбором пути, как вдруг тот очнулся.

Он был весь в ранах, его тело было тяжелым, но сердце по-прежнему сильно билось. Он поднял запачканную кровью руку и коснулся лица Ли Цинчэна. Тот повернул голову, и Чжан Му, обессилев, прислонился к его плечу. Их губы слегка соприкоснулись в поцелуе.

— Тогда я точно так же увёз тебя из столицы...

— М-м… Тогда ты точно так же увёз меня из столицы…

Ли Цинчэн осторожно вёл коня по заснеженной дороге, и в сердце его теснилась невысказанная нежность.

Чжан Му, закрыв глаза, приник к Ли Цинчэну, каждое его дыхание было обжигающе горячим и тяжёлым.

Ли Цинчэн, идя окольными путями, покинул горную тропу и направил коня к возвышенности. Солнце клонилось к закату, и мир между небом и землёй заливал золотисто-алый свет. Две лошади и парящий в небе орёл, следуя друг за другом, пересекли заснеженные ледяные просторы, превратившись в две крошечные точки под бескрайним небом.

Ночью снова поднялась метель. Опасность ещё не миновала, но снег скрыл их следы. Наконец-то им выпала удача. Пришлось остановиться на ночь. С ранами Чжан Му нельзя было рисковать, иначе на всю жизнь могли остаться хронические последствия.

— Мы нашли дом, Му-гэ, — промолвил Ли Цинчэн. — Держись… Скоро всё будет хорошо.

На развилке у горного склона перед ними показалась хижина.

Пошатываясь, Ли Цинчэн внёс Чжан Му внутрь. Деревянное строение состояло из двух комнат и, судя по всему, не было заброшенным. Вероятно, кто-то присматривал за ним, но из-за сильных зимних метелей хозяева спустились с гор, спасаясь от холода. Постельные принадлежности и тонкие одеяла остались нетронутыми, а с потолочной балки свисало заплесневелое вяленое мясо.

— Дрова есть! Отлично! — воскликнул Ли Цинчэн.

Чжан Му сильно закашлял и попытался подняться, но Ли Цинчэн поспешно уложил его обратно. Он зажег масляную лампу и заметил на стене лук со стрелами, а в углу подстилку из сухой травы, на которой лежала шкура. Видимо, это было временное жилище охотников. В горных деревнях обычно строили такие хижины на случай, если пурга застанет охотников в горах, чтобы те могли переждать непогоду.

Снаружи метель усиливалась. Ли Цинчэн закрыл дверь, в комнате разило смесью запахов крови, пота и грязи.

Чжан Му прошептал:

— Цинчэн…

Ли Цинчэн ответил:

— Му-гэ, мы не умрём.

Чжан Му произнёс:

— Ты же Почтенный Пяти и Девяти*…

* 九五之尊Девятка является наибольшей однозначной цифрой и, таким образом, используется для обозначения всей страны. Поскольку император считается самой важной фигурой среди всех людей, для него используется центральная цифра — пятёрка. В общем, Чжан Му сказал, что Ли Цинчэн император.

Ли Цинчэн рассмеялся, пододвинул угольную печь и, порывшись, нашёл железный котёл. С торжествующим вздохом о несравненном везении истинного дракона, Сына Неба, он вышел, наполнил котёл снегом и развёл огонь.

Чжан Му лёг и после этого словно ожил, тихо позвав:

— Цинчэн.

Чжан Му из последних сил протянул руку, и Ли Цинчэн наклонился к нему. Этот потрясающий небо и землю поцелуй, яростный и страстный, отдавал привкусом крови на языке и губах, будто они желали разорвать друг друга в клочья. Ли Цинчэн, забыв про грязь и кровь на теле Чжан Му, словно обезумев, жадно слился с ним в поцелуе. Откуда-то взяв силы, Чжан Му, подобно вождю стаи волков, повалил Ли Цинчэна под себя, не обращая внимания на вновь раскрывшиеся раны. Они торопливо сорвали друг с друга одежду. Обнажённое тело Чжан Му было испещрено шрамами, от него несло потом и кровью, но Ли Цинчэн этого не гнушался. Его глаза блестели от слёз, когда он, обхватив шею Чжан Му, впился в его губы, то лаская языком, то кусая.

Член Чжан Му уже полностью затвердел, и от нескольких трений на его кончике выступила влага. Ли Цинчэн начал:

— Ты, осторожнее… не делай это сейчас…

У Чжан Му перехватило дыхание. Он прижал Ли Цинчэна к постели и почти грубо вошёл в него.

Его толстый член был обжигающе горячим и твёрдым, как железо. При проникновении у Ли Цинчэна потемнело в глазах от боли. Он едва сдержал крик, впившись зубами в мускулистую руку Чжан Му. Казалось, всё его тело вот-вот пронзит насмерть. Он ощущал невыносимую боль в заднем проходе, но после нескольких резких толчков Чжан Му глубоко вошёл и остановился, погрузившись в его тело. Он прильнул губами к его рту и нагло проник языком внутрь.

Глаза Ли Цинчэна наполнились слезами, он смотрел на Чжан Му с почти ненавистью. Тот провел рукой по его волосам, закрыл глаза и, склонившись, нежно потёрся переносицей о его лицо, словно выпрашивая прощение.

— Давай, — прерывисто с одышкой прошептал Ли Цинчэн.

Чжан Му выскользнул и снова глубоко вошел. Ли Цинчэн почувствовал, как его задевает в самом невыносимом месте, и невольно простонал. После нескольких движений Чжан Му его грудь покраснела от толчков, а в горле скопилось непередаваемое ощущение удушья. Чжан Му снова накрыл его губы своими. Мерцающий свет жаровни озарял его звериное тело, и запекшаяся на нём кровь казалась первобытными узорами на шкуре голого леопарда. Мышцы его ягодиц с каждым движением напрягались, заставляя Ли Цинчэна всхлипывать в исступлении. Спустя долгое время оба сильно закашляли. Чжан Му, тяжело дыша, уткнулся лицом в шею Ли Цинчэна, а тот, с рассеянным взглядом, ошеломлённо уставился в потолок хижины.

Постепенно они успокоились. Ли Цинчэн почувствовал внутри себя кровь от проникновения и пальцами сжал мужскую плоть Чжан Му, пытаясь заставить его выйти. Его задний проход был в полном беспорядке, а груди обоих были залиты спермой.

Когда Чжан Му вышел, Ли Цинчэн ещё вздрагивал:

— Больно.

Кадык Чжан Му дёрнулся, и он произнёс:

— Я забыл про масло, не сдержался.

Ли Цинчэн не нащупал крови, только влажное пятно. Он облегчённо выдохнул и усмехнулся:

— Я оботру тебя, лежи.

Чжан Му устало растянулся на подстилке. Ли Цинчэн, поправив на себе одежду, проверил растопленный снег. Температура оказалась как раз подходящей. Он оторвал лоскут от своей одежды и осторожно начал обтирать Чжан Му, очищая его лицо. Когда пальцы коснулись шрама от ожога на левой щеке, он не удержался и снова прильнул к нему губами.

— Сколько в тебя попало стрел? — спросил Ли Цинчэн.

— Не много, — ответил Чжан Му. — Три стрелы, и раны по всему телу.

Ли Цинчэн достал из свёртка золотое лекарство для ран* и влажной тряпицей принялся осторожно очищать грудь Чжан Му. Его мышцы были твёрдыми и красивыми. Полностью обнажённый, он иногда непроизвольно вздрагивал под прикосновениями. Ощущение влажной ткани на мужской плоти постепенно заставило его член снова затвердеть, головка налилась и покраснела.

* Золотое лекарство от ран (金疮药) — чудодейственный порошок, который встречается во многих китайских исторических романах (например, в Троецарствии). Стоит его нанести, как рана мгновенно перестает кровоточить, утихает боль, рассасываются гематомы, и при этом не возникает нагноения.

Чжан Му спросил:

— О чём ты думаешь?

Ли Цинчэн, с лёгким румянцем на щеках, промолчал.

— Хватит, — наконец сказал он. — Тебе нужно отдохнуть.

Чжан Му ответил:

— Я уже отдохнул. Давай.

Ли Цинчэн сказал:

— Ты что, сделан из железа? Я уже не могу.

Чжан Му усмехнулся. Его улыбка была поразительно обаятельной.

Ли Цинчэн лишь продолжал обнимать его, осыпая поцелуями. После нанесения лекарства они уснули, обнажённые, прижавшись друг к другу под наброшенной одеждой.

За стеной дровяного сарая завывал ветер. Неизвестно сколько времени спустя Ли Цинчэн, учуяв аромат, открыл глаза и увидел, что Чжан Му варит вяленое мясо. Он спросил:

— Откуда оно взялось?

— Сын, — Чжан Му бросил кречету кусок мяса, и птица, урча, уже начала его клевать.

Он указал на пол. Ли Цинчэн понял, что внизу был погреб.

Там хранились большие запасы мяса и риса. Несколько дней они питались этой с трудом добытой едой. В хижине они провели двое суток, оба без одежды. Просыпаясь, они завтракали, наедались вдоволь и снова сливались в объятиях. Раны Чжан Му заживали быстро, но Ли Цинчэн всё же опасался чрезмерной страсти, поэтому позволял ему входить только сзади, обхватив себя руками.

Закончив, они всё ещё не могли насытиться друг другом. Чжан Му садился, прислонившись к стене, а Ли Цинчэн устраивался у него на груди, прижимаясь голой кожей к его широкой груди. Они молчали, иногда целуясь, иногда переплетая пальцы, и ласкали друг друга.

Ли Цинчэн водил рукой Чжан Му по своему телу и его собственному, пока желание не разгоралось вновь. Тогда он наносил немного масла и, садясь на его член, снова занимался любовью.

Те два дня они говорили очень мало. Стоило лишь коснуться друг друга, они возбуждались снова и без малейших колебаний делали это вновь, отчего ноги Ли Цинчэна уже слегка подрагивали.

— И это ещё сохранилось, — улыбнулся он, заметив в свёртке узелок из красной верёвки.

— М-м, — отозвался Чжан Му.

Ли Цинчэн дважды обмотал узелок вокруг пальца, затем взял в руку предмет Чжан Му, подхватив пальцами его мошонку. Правой рукой он накинул первую петлю узелка на основание члена, а вторую аккуратно протянул вперёд, скользнув по головке и закрепив на стыке пениса и мошонки.

Видное лицо Чжан Му вспыхнуло. Он длинными пальцами принялся водить по своему члену. Через несколько движений он снова затвердел, и Ли Цинчэн осторожно раздвинул на нём щель, размазав выступившую жидкость по головке.

— Красиво, — Ли Цинчэн не переставал играть с членом Чжан Му. — Так перевязанный, он кажется ещё толще.

Чжан Му спокойно ответил:

— Главное, чтобы ты это выдержал.

Ли Цинчэн рассмеялся. Чжан Му уложил его на спину, обнял за талию, согнул одну ногу и упер её в стену, а затем приготовился вколачиваться в него подобно псу. После двух дней многочисленных соитий Ли Цинчэн уже не испытывал неудобства. Всякий раз, когда Чжан Му толкался вперёд, он выгибал поясницу ему навстречу. Ощущение было настолько приятным, что все мысли покидали его.

Спустя несколько дней метель утихла. Горная тропа покрылась льдом, одна лошадь куда-то исчезла, а другая жевала сухую траву за хижиной. Раны Чжан Му почти зажили. Ли Цинчэн всё больше убеждался, что этот немой и впрямь не человек. После таких тяжёлых повреждений он всего за несколько дней снова стал бодр и полон сил, будто дракон или тигр.

Чжан Му оставил в хижине слиток серебра в пять лянов в знак благодарности за спасение, затем сел на коня и покинул горы. Ли Цинчэн прижался к его груди, и они медленно спускались вниз на одной лошади. Вдоль дороги на десять тысяч ли сверкали покрытые инеем резные перила и яшмовые ступени. Когда выглянуло солнце, вся земля заискрилась отражённым светом. Зрелище неописуемо радовало глаз и сердце.

Чжан Му то неторопливо двигался вперёд, то вдруг без всякой цели пускал коня вскачь. Ли Цинчэн рассмеялся:

— Что ты делаешь? С ума сошёл?

— Радостно на душе, — ответил Чжан Му.

Ли Цинчэн спросил:

— Отчего тебе радостно?

Чжан Му снова замолчал. За всю свою жизнь Ли Цинчэн впервые видел его таким. Он похлопал Чжан Му по щеке, и тот, наклонившись, поцеловал его. Даже сидя на коне в обнимку, они не могли удержаться, чтобы не взяться за руки.

— Можешь больше говорить и чаще улыбаться, а? — не выдержал Ли Цинчэн.

Чжан Му лишь невозмутимо хмыкнул в ответ.

Ли Цинчэн ничего не мог с ним поделать.

Чжан Му вдруг добавил:

— Всё равно ты меня гнушаешься.

Ли Цинчэн ответил:

— Как знаешь.

Чжан Му усмехнулся, словно обрадовавшись, что прервал Ли Цинчэна на полуслове. Тот, расплывшись в улыбке, посмотрел на него:

— Вот так уже лучше.

От одного движения Ли Цинчэн сразу ощутил их молчаливое взаимопонимание. Чжан Му снова крепко обнял его и взволнованно поцеловал. Ли Цинчэн чувствовал, как переполняющие его эмоции достигли предела, их невозможно было ни выразить словами, ни выплеснуть наружу. Он произнёс:

— Не знаю, как это сказать. Словно что-то застряло в груди. Я не понимаю, как тебе объяснить. Сказать, что люблю тебя так, что не могу без тебя — слишком банально, а признаться, что не смогу жить без тебя — слишком глупо...

Чжан Му тихо проговорил:

— Я чувствую то же самое. Стоя рядом с тобой, я носил этот ком в груди все двадцать шесть лет…

Ли Цинчэн вновь ощутил вкус любви, чувства, поистине способного разрушить разум. Как яростное бушующее море, оно сокрушило все преграды в его сердце.

— Я носил его всю жизнь, — сказал Ли Цинчэн. — И в следующей жизни он тоже останется со мной.

Чжан Му с недоумением посмотрел на него, Ли Цинчэн сказал:

— Если мы правда встретимся в следующей жизни, Му-гэ, ты пожелаешь быть со мной?

Чжан Му не ответил, и сердце Ли Цинчэна на мгновение сжалось.

— Нет, — сказал Чжан Му. — Не хочу снова искать повод для мучений в следующей жизни.

Ли Цинчэн почувствовал невыразимую тоску и долго молчал.

Спустя какое-то время Чжан Му произнёс:

— Разве что в этой жизни ты хорошо мне послужишь. Тогда, может, я и соглашусь на следующую.

Ли Цинчэн тут же понял, что Чжан Му дразнит его, и не сдержался:

— Ах ты хитрец.

Чжан Му снова улыбнулся, взмахнул кнутом и, подстегнув коня, поскакал на юг.

Когда в Цзяннань пришла зима, большие и малые озера Янчжоу были столь же ярки, как отполированные зеркала. Выпал первый снег, и зеленые сосны на склонах гор укрылись тонким слоем белой яшмы. Пейзаж и впрямь напоминал райскую обитель.

Двое мужчин, войдя в город, отвели лошадей на рынок и продали. С шестью лянами серебра, вырученных за коней, они на мгновение не знали, куда теперь идти.

Чжан Му понимал, что Ли Цинчэн не был жаден до наслаждений, ведь в годы восстания им довелось хлебнуть всякого. Но всё же он купил два комплекта парчовых одеяний, облачил в них Ли Цинчэна, и ни в еде, ни в одежде, ни в повседневных нуждах не позволял ему ни в чём нуждаться.

— Раз уж ты пошёл за мной, значит, слушайся меня, — сказал Чжан Му. — О деньгах не волнуйся, всё будет.

Ли Цинчэн ответил:

— Идёт. Раньше ты служил мне, теперь моя очередь служить тебе.

Хоть Чжан Му так и говорил, он всё равно чувствовал себя немного неловко. Ли Цинчэн же, сбросив бремя прошлого, теперь жил как простой человек и ощущал небывалую лёгкость. В гостинице он помогал Чжан Му снимать сапоги, переодевал его, умывал и тер ему спину, точь-в-точь как новоиспечённая жена.

Жизнь Чжан Му перевернулась с ног на голову. Внешне он не подавал вида, но Ли Цинчэн знал, что его сердце переполняла безмерная радость. И речь его постепенно становилась всё оживлённее.

— Глянь на тех двух кур, — иногда за обедом в трактире Чжан Му выдавал подобные бессвязные фразы.

Ли Цинчэн повернулся туда, куда показал Чжан Му, и увидел, как две курицы дерутся за еду. Чжан Му бросил им крошек, и птицы разошлись.

Ли Цинчэну смеялся до боли в животе, хотя и не мог понять, что тут смешного. А Чжан Му не мог сдержать улыбки.

— Жена, это тебе, — Чжан Му иногда называл его так, но Ли Цинчэн не возражал. Он принял из его рук коричневые четки из сандалового дерева и надел их на запястье. Боковым зрением он заметил, что на руке у самого Чжан Му тоже были четки, только черные.

— Сегодня я нашёл у себя вот это, — Чжан Му перебирал в крупной ладони золотые орлиные перья-дротики. Ли Цинчэн тут же обрадовался, и они немедленно отправились в ломбард, где за эти золотые дротики выручили целых шестьсот лянов серебра.

Ли Цинчэн, сложив руки в рукава, ждал снаружи у главного ломбарда Янчжоу. Когда Чжан Му вышел, он просто сказал:

— Пошли.

И они, взявшись за руки, неспешно побрели домой, по дороге разглядывая все вокруг.

Чжан Му не собирался здесь обосновываться и искать работу, да и Ли Цинчэн тоже никуда не спешил. Так они и жили, прогуливаясь повсюду, словно утки-мандаринки. Когда зима сменилась весной, в Янчжоу сотни лодок вышли на озеро, и повсюду толпились люди, любуясь весенними пейзажами.

Они прожили в янчжоуской гостинице почти месяц. В то утро Чжан Му встал первым и вышел купить Ли Цинчэну вонтонов с речными креветками. Проснувшись, Ли Цинчэн зевнул и в полудрёме вспомнил свою прошлую жизнь, но те воспоминания стали обрывочными, как сон. Что было грёзами, а что явью, он уже и сам не различал. Пожалуй, всё это и вправду оказалось лишь сном, приснившимся ему во время побега.

В Поднебесной царил мир. В тот день пришли вести, что Хань Цанхай во главе войска подавил смуту на северных границах, Тан Хун стал регентом, а наследником престола назначили Ли Юаньхуэя. Спускаясь по лестнице, Ли Цинчэн услышал, как гости обсуждают эти новости, и настроение его сразу поднялось. Не дожидаясь возвращения Чжан Му, он вышел на его поиски.

Проходя мимо лавки под вывеской «Зал Цзиньбао», он вдруг почувствовал что-то знакомое. Внутри у прилавка, в чёрном платье, стоял Чжан Му и разговаривал с хозяином.

Ли Цинчэн на цыпочках вошёл внутрь и услышал, как Чжан Му говорил:

— Я уже покупал в вашей лавке в Сычуани. Сделайте скидку.

Хозяин произнёс:

— Качество стоит денег, господин.

Ли Цинчэну невольно стало смешно. Чжан Му шевельнул ухом и, даже не оборачиваясь, понял, что тот здесь:

— Хозяин просит два ляна серебра.

Ли Цинчэн прильнул к нему, обняв за талию, и прижался к спине. Сердце его наполнилось нежностью.

— Ну вот, ваш супруг пришёл, — со смехом сказал хозяин. — Вы сможете приобрести мазь для блаженных ночей только у нас, в зале Цзиньбао. Её больше нигде не найти.

Ли Цинчэн спросил:

— Ты уже закончил с покупками? Почему ещё не вернулся?

Чжан Му ответил:

— Как только куплю, сразу вернусь. Когда ты успел стать таким прилипчивым?

Они, словно молодожёны, вовсе не стеснялись проявлять нежность. Чжан Му развернулся, поставил Ли Цинчэна перед собой, открыл крышечку и поднес ему:

— Попробуй. Настоящая?

Хозяин воскликнул:

— Это самый что ни на есть настоящий товар! Господа!

Ли Цинчэн покраснел. Чжан Му зачерпнул пальцем немного мази и поднес ко рту Ли Цинчэна:

— Ну как?

Ли Цинчэн слегка лизнул и сказал:

— М-м, настоящая.

Чжан Му кивнул:

— Тогда берём.

Пока хозяин упаковывал снадобье, по традиции прилагая в подарок эротическую картинку, Ли Цинчэн, возбуждённый ласками Чжан Му, прильнул к его груди. Его взгляд скользнул вниз, и он вспомнил, что между бёдер у того до сих пор завязан узел единства сердец. Не сдержавшись, он принялся теребить это место сквозь ткань штанов.

Кадык Чжан Му дрогнул, и он сказал:

— Не безобразничай.

Хозяин проводил их до дверей. Чжан Му и Ли Цинчэн, снова взявшись за руки, отправились обратно в гостиницу. В те времена в Янчжоу процветала мода на мужеложство. По улицам повсюду прогуливались красивые юноши, держась за руки. Но в Ли Цинчэне, даже облачённом в простую одежду, всё ещё чувствовалось императорское величие, выделявшее его из толпы. А высокий Чжан Му в воинском одеянии и вовсе был похож на яшмовое дерево на ветру. Эта пара притягивала взгляды вдвойне.

Прохожие часто оглядывались на них, но Ли Цинчэну, пребывавшему в хорошем настроении, было плевать на пересуды. Правда, иногда он слышал, как слуги в трактирах обсуждали Чжан Му, говоря, что тот выглядит как злобный дух во плоти, что он угрюмый, немой, да ещё и со строптивым нравом.

По правде говоря, кроме хорошей осанки и выдающегося мастерства в боевых искусствах, внешностью Чжан Му действительно уступал Ли Цинчэну. Однако тот в своём возлюбленном находил всё прекрасным, даже его шрам на лице казался ему красивым. На прочее же он просто не обращал внимания.

До конца весны, в третий месяц, когда травы уже поднялись, а иволги порхали в небе, Чжан Му рассчитался за жильё, взял серебро и заказал каюту на разукрашенной джонке. Взяв с собой вещи, он собрался отправиться с Ли Цинчэном в плавание, по каналу выйти из Янчжоу, через озеро Чанху войти в реку, а затем добраться до Цзянчжоу, чтобы насладиться его красотами. После того, как они вдоволь нагуляются по цветущей Цзяннани, они планировали вернуться и поселиться в Сычуани.

Такая разукрашенная джонка обычно предназначалась для знатных молодых господ, желавших полюбоваться весенними пейзажами. По пути открывались прекраснейшие виды Янчжоу — зелёные горы по берегам и озерная гладь. Каюта была просторной, а балкон выходил на реку, по первому вызову подавали чай, а на борту работал искусный повар, готовивший рыбу и разливавший превосходное вино. Это было истинное земное наслаждение.

Ли Цинчэн с детства не знал подобных удовольствий и, войдя внутрь, не смог сдержать восхищённого цоканья языком. Он только и твердил, что зря прожил двадцать с лишним лет императором, раз о таком даже не слышал.

Чжан Му сказал:

— Отец в детстве привозил меня сюда.

Ли Цинчэн опустился на кушетку у перил.

— Если прожить в Янчжоу три года, то больше никогда не захочется быть императором.

Чжан Му ответил:

— Если прожить с тобой хоть один день, то тоже больше никогда не захочется быть императором.

Ли Цинчэн рассмеялся:

— Надо было раньше сюда приехать.

Чжан Му произнёс:

— Пойдём, покажу тебе нос лодки.

В тот момент несколько гостей наслаждались лёгким ветерком и живописными видами. Зеленые горы, простирающиеся на тысячи ли, радовали душу. Чжан Му уселся у борта, обнял Ли Цинчэна, и они прижались друг к другу.

Несколько детей резвились на носу лодки. Чжан Му предупредил:

— Осторожнее, не упадите за борт.

Ли Цинчэн невольно улыбнулся. Он подумал, что Чжан Му совсем изменился по сравнению с прежним собой и теперь даже заботился о детях.

Дети обернулись на голос Чжан Му, громко вскрикнули и тут же разбежались. Ли Цинчэн рассмеялся, но Чжан Му промолчал, его лицо выглядело немного удручённым.

Ли Цинчэн сразу понял, что их напугал шрам на лице Чжан Му. Он дотронулся до его щеки, наклонился и поцеловал его. Их губы соприкоснулись, и они переплели пальцы. Через мгновение дети вернулись.

— У-у-у! Привидение!

Ли Цинчэн с недовольным видом посмотрел на ребятишек.

Один из мальчишек, тыча пальцем в Чжан Му, крикнул:

— Обгорелый, как призрак, а ещё показываешься на люди...

Чжан Му мгновенно изменился в лице. Ли Цинчэн холодно произнёс:

— Иди сюда, я тебе кое-что скажу.

Ребёнок отступил на шаг, боясь, что Чжан Му ударит его. Ли Цинчэн знал, что невинные детские слова ранят сильнее всего. Если бы так сказал взрослый, то ничего, Чжан Му никогда не опускался до уровня простых людей. Но те же слова из уст ребёнка могли засесть в его сердце надолго.

— Этот шрам на лице Му-гэ, — обратился Ли Цинчэн к мальчишке, — остался после того, как он в детстве вытащил меня из огня. Понимаешь?

Ребёнок снова отпрянул. Чжан Му сказал:

— Ладно. Не опускайся до уровня ребёнка.

Ли Цинчэн продолжил, не обращая внимания на его слова:

— Не будь этого шрама, возможно, мы бы и не полюбили друг друга. Я люблю его именно таким, и этот шрам всегда напоминает мне, что я — его жизнь, а он — моя. Понимаешь?

Чжан Му неожиданно громко разразился чистым смехом. Ребёнок, явно не поняв смысла, фыркнул и убежал.

Ли Цинчэн спросил:

— Как зовут твоего отца? Берегись, а то схвачу его и привезу в столицу, где его подвергнут казни тысячи надрезов…

Вся мрачность Чжан Му растаяла без следа, ему стало искренне весело. Смеясь, он хлопнул Ли Цинчэна по спине, притянул его к себе в объятья и сказал:

— Пошли назад. Пообнимаемся в каюте, чтобы никто не мешал.

Чжан Му подхватил Ли Цинчэна на руки и отнёс в комнату. Тот по пути захлопнул дверь.

Когда Чжан Му сел на кушетку, Ли Цинчэн объявил:

— Сегодня ты будешь императором, а я — Инну. Буду служить тебе.

Чжан Му спросил:

— Расплата за долг?

Ли Цинчэн кивнул:

— Угу. В следующей жизни поменяемся ролями. Ну же, Ваше Величество...

Он встал на одно колено, снял с Чжан Му сапоги и носки. Тот молча наблюдал за ним. Вскоре Ли Цинчэн помог ему снять воинское платье, а затем разделся сам. Оставшись в одних нижних одеждах, они устроились у стола. Чжан Му произнёс:

— Неплохое вино.

Ли Цинчэн налил ему вина. Чжан Му, не отрывая взгляда от мужчины, тремя пальцами поднёс чашу к его губам. Ли Цинчэн взял вино в рот, прильнул к нему и через поцелуй передал ему. Они вместе проглотили его.

Чжан Му произнёс:

— Инну, умеешь играть? Давай что-нибудь послушаем.

Ли Цинчэн на мгновение задумался, затем улыбнулся и начал перебирать струны циня.

Чжан Му сел позади Ли Цинчэна, скрестив ноги, обнял его, положил подбородок на плечо и стал внимательно слушать. В конце он спросил:

— Как называется эта мелодия? Му-гэ не разбирается, объясни.

Ли Цинчэн ответил:

— «Забыть о печали». Хочешь научиться?

Чжан Му хмыкнул, и Ли Цинчэн начал объяснять:

— Сначала положи руки вот сюда...

Он взял пальцы Чжан Му и приложил к струнам, другой рукой направляя его ладонь для щипка. Раздался чистый звонкий звук.

Ли Цинчэн сказал:

— Дальше сюда...

Чжан Му отозвался:

— М-м.

Ли Цинчэн пытался учить Чжан Му игре, но мысли его постоянно блуждали. Он не мог удержаться, чтобы не провести рукой по его груди и не ощупать мышцы живота. Чжан Му беспорядочно бренчал струнами, а потом начал играть сам, наклонился и поцеловал Ли Цинчэна, спросив:

— Как тебе мелодия?

Ли Цинчэн пошутил:

— Играешь, как попало.

Тут же его руки начали шарить по телу Чжан Му.

Кадык Чжан Му дрогнул:

— Это ты трогаешь, где попало...

Ли Цинчэн развязал пояс на штанах Чжан Му и запустил руку между ног. Его член уже стоял прямой, как стрела, а на мошонке по-прежнему красовался узел единства сердец. Ли Цинчэн сжал его пенис и начал поглаживать, то и дело подхватывая ладонью эту махину. Дыхание у обоих участилось.

Чжан Му достал из-под стола свёрток с мазью для блаженных ночей, открыл его и протянул Ли Цинчэну. Тот набрал изрядное количество средства, растёр на груди Чжан Му, а затем отправил немного ему в рот.

Чжан Му прильнул к губам Ли Цинчэна. Целуясь, они оба проглотили довольно много возбуждающего снадобья. Ли Цинчэн продолжил наносить мазь, покрывая всё тело Чжан Му блестящим слоем. Его ладонь скользила от головки члена вниз, пока весь его внушительный размер не покрылся маслянистым блеском. При взгляде вниз было видно, как из щели уже сочится прозрачная жидкость.

Чжан Му начал стаскивать с Ли Цинчэна одежду, и он поддразнил его:

— Мы только вчера ночью занимались этим, а ты опять не можешь удержаться.

Чжан Му проворчал:

— Развяжи верёвку. Невыносимо жмёт.

Ли Цинчэн развязал узел, стягивающий основание его члена. Освобождённый, этот громадный орган вздыбился на добрых семь-восемь цуней и выглядел ещё более прямым и огромным. Чжан Му сбросил с себя последнюю одежду, затем стащил короткие штаны и рубаху с Ли Цинчэна и, прижав его к себе, вонзился в него сзади.

Ли Цинчэн уже привык к этой дикости Чжан Му. Когда тот проталкивался в него членом, он чувствовал особое наслаждение от наполненности. Сначала он болезненно сгибался, пока Чжан Му не проникал в него полностью, а затем выпрямлялся, обхватывал его шею сзади и, повернув голову, целовал.

— Цинчэн, — тяжело дыша, произнёс Чжан Му. — Ты жизнь Му-гэ...

Их тела покрылись потом, раскалённая обнажённая кожа прилипала друг к другу, пока их конечности переплетались. Чжан Му закинул ногу на стол и прижал Ли Цинчэна под собой.

Ли Цинчэн прошептал:

— Этой жизни мало...

Чжан Му тихо ответил, прижимаясь губами к его шее:

— И следующую тебе отдам... Всё, что пожелаешь, отдам...

Ли Цинчэн простонал, вскидывая руку за его голову:

— Му-гэ... Я хочу тебя... войди немного глубже...

Чжан Му до самого предела глубоко вонзился в него. Ли Цинчэн застонал, уткнувшись лицом в его запястье, и слёзы непроизвольно хлынули из его глаз. Головка его члена, под давлением Чжан Му, тёрлась о циновку, оставляя за собой мокрый след.

Чжан Му начал мощно толкаться, и Ли Цинчэн уже кричал в беспамятстве. Через мгновение Чжан Му взял его на руки, поднёс к перилам, прижал к деревянной стойке и, лицом к лицу, с силой вошёл снова. От ощущения, когда член вынимали полностью, а затем резко вгоняли обратно, у Ли Цинчэна мутнело сознание, но, когда он уже готов был забыться в наслаждении, глубокий поцелуй Чжан Му вновь возвращал его к действительности.

— А-ах! — Ли Цинчэн, не в силах вынести толчки, беспомощно прижался виском к уху Чжан Му.

— Цинчэн... — Чжан Му засосал его мочку уха, неустанно бормоча: — Му-гэ искренне любит тебя... В этой жизни, и в следующей...

Когда он попытался выйти, Ли Цинчэн, будто не желая его отпускать, обхватил его за талию и притянул обратно. Чжан Му начал двигаться ещё более яростно и властно, заставляя Ли Цинчэна содрогаться в конвульсиях.

Спустя долгое время Чжан Му уткнулся лицом в его шею, медленно задрожав. Его член, то чуть выходя, то резко вгоняясь обратно в тело Ли Цинчэна, наконец излился.

Ли Цинчэн выдохнул:

— Отдохни... отдохни немного...

Чжан Му посмотрел ему в глаза, погладил по голове и коснулся губами его губ.

Его член ещё не обмяк. В прошлый раз он лишь немного кончил и сдержался. Он произнёс:

— Отдохнём и продолжим.

Он оставался внутри Ли Цинчэна, обхватив его за талию, и переложил его к столу. К телу Ли Цинчэна ниже шеи прилила кровь, его член уже когда-то неконтролируемо извергся, и весь низ живота был залит спермой.

Чжан Му уложил его на спину, а сам же остался на коленях, по-прежнему не вынимая члена из тела Ли Цинчэна. Он слегка подался вперед, и мужчина тягостно простонал.

Чжан Му усмехнулся, взял полотенце и вытер с мышц живота Ли Цинчэна следы его спермы, затем очистил его грудь. Зрачки Ли Цинчэна то сужались, то расширялись, сознание то ускользало, то возвращалось. Когда он повернул голову, по его щеке скатилась слеза. За бортом загрохотал гром, и хлынул ливень.

Он взглянул из-под столика. За перилами, на фоне заслоняющего небо и землю ливня, виднелся маленький фарфоровый пузырёк.

Ветер, несущий влажную прохладу, был невероятно приятен. Чжан Му последовал за взглядом Ли Цинчэна и сказал:

— Давай, вставай.

Обняв его за талию, он поднял Ли Цинчэна, прижав грудь к своей груди, и усадил его сверху, скрестив их тела. Одной рукой он поправил его лодыжки, чтобы ноги обвились вокруг его поясницы, а другой достал из-под стола пузырёк.

— В следующей жизни, — тихо сказал Чжан Му, — мы снова будем вместе, ладно?

Ли Цинчэн обнял его за шею. Чжан Му слегка двинул бёдрами, вгоняя член в самое нутро Ли Цинчэна, и потребовал:

— Говори.

Ли Цинчэн задрожал:

— Хорошо, Му-гэ, ах!

Чжан Му открыл пузырёк, высыпал последнюю пилюлю «Жизни во бреду» и вложил её в руку Ли Цинчэна.

Их кожа соприкасалась, но сердца оставались чистыми, как у детей. Ли Цинчэн взял пилюлю и осторожно поднёс ко рту Чжан Му.

Кадык Чжан Му дрогнул, и он проглотил её.

Внезапно в небе прогремела молния, на мгновение осветив тёмный мир. Ливень хлынул с новой силой. Ли Цинчэн внезапно открыл глаза, перевернулся и, весь раскрасневшись, тяжело задышал.

Чжан Му во внутренней комнате открыл глаза. Его красивое лицо покрылось румянцем, а зрачки слегка расширились. Он пробормотал:

— Цинчэн?

Ли Цинчэн поспешно вскочил, бросился к кушетке Чжан Му во внутренней комнате гостиницы и, рыдая, прижался к его груди.

Чжан Му нахмурился и заплакал, как ребёнок. Не веря своим глазам, он смотрел на Ли Цинчэна у себя на руках. Дрожащими пальцами он осторожно провёл по его бровям, глазам, затем наклонился и поцеловал.

За окном дождь омывал всю землю. Бурные потоки воды низвергались с небес. Они сливались в ручьи, ручьи — в каналы, а каналы — в могучие реки.

Воды своим мощным потоком сотрясали небо и землю и устремлялись к морю. Отошедшие в вечность переживания, что подобны стихам, живописные горы и реки, металлические копья и железные кони — всё было предано сну о царстве Нанькэ.

— Экстра·Конец —

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400772