Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Глава 67. Битва у реки Хэй

Три дня спустя, на утреннем приёме.

При дворе четко, словно воды рек Цзиншуй и Вэйхэ, обозначились два противоборствующих лагеря. Во главе сторонников мира стояли канцлер Су Синчжао и министр финансов Сунь Янь. Ли Цинчэн скользнул взглядом по чиновникам позади Сунь Яня. Почти все они были выходцами из знатных и богатых родов, отправленными на службу при дворе. В душе он уже всё понял.

Сторонники войны же сплошь состояли из потомков генералов, а также бедных учёных, поступивших на службу после экзаменов. Ли Цинчэн издал особый указ, разрешив участвовать в обсуждении даже тем чиновникам, чьи должности не позволяли им обычно присутствовать в тронном зале. Множество гражданских чиновников стояли на коленях за пределами зала Тайхэ, прислушиваясь к дискуссии.

Неожиданностью стало то, что министр обрядов, отвечавший за дипломатические дела, открыто встал на сторону Тан Хуна, а Чжан Му присоединился к лагерю Сунь Яня, выступавшего за мир.

— Полагаю, сановники уже пришли к какому-то решению, — лениво произнёс Ли Цинчэн. — Кто из дорогих сановников готов разделить тяготы чжэня?

— Ваше Величество, у вашего слуги есть доклад, — Сунь Янь сделал шаг вперёд.

— Шурин*, продолжай, — небрежно бросил Ли Цинчэн.

* Гоцзюе (国舅爷) — вежливое обращение к шурину императора, брату императрицы.

Это был первый раз с момента восшествия на престол, когда Ли Цинчэн обратился к Сунь Яню в зале заседаний иначе. Наиболее проницательные министры тут же начали строить в душе догадки.

Сунь Янь сказал:

— Ваше Величество не сообщили вашим слугам о том, какие условия выдвигают хунну в обмен на мир, поэтому, в силу неосведомленности вашего слуги, после тщательных обсуждений с другими сановниками он пришёл к нескольким выводам.

— Во-первых, вражда между жителями Центральной равнины и хунну началась тысячу лет назад. Это противостояние между исконным народом Центральной равнины и чужеземцами, а не просто конфликт между хунну и Великой Юй.

Ли Цинчэн холодно спросил:

— И что с того?

Сунь Янь громко продолжил:

— С древности говорили: «Тот, кто не моего рода, — не моего сердца». Но также говорили: «Когда правит мудрый государь, десять тысяч царств приходят с поклоном». В прошлом покойный император четырежды выходил за заставу Фэнгуань, приводя западных хунну в ужас при одном слухе о его приближении. А ныне Ваше Величество, защищая Фэнгуань, в одной битве истребили всю тяжелую кавалерию хунну.

— Хунну уже запуганы могуществом Великой Юй, поэтому и пришли с просьбой о мире, — продолжал Сунь Янь. — Если предположения вашего слуги верны, условия, которые потребуется выполнить нашей Великой Юй, окажутся более чем незначительными.

Ли Цинчэн сказал:

— Шурин, чжэнь уже не раз повторял, что не сообщает вам условия хунну потому, что считает их несущественными. Это не торговля. Если мы хотим мира — будет мир, хотим войны — будет война. Причины и для того, и для другого у вас в руках. Зачем нам мир? Зачем война? Это не имеет никакого отношения к тому, что требуют хунну.

Осмеянный в зале для совещаний Сунь Янь вызвал у придворных желание усмехнуться, но делать это в открытую никто не осмелился. Однако сам он ничуть не смутился и с улыбкой ответил:

— Мирный договор принесет нам шесть миллионов лянов серебра в год, беспрепятственную торговлю с иностранными купцами за Великой стеной вдоль пути от гор Фэн до заставы Юйбигуань, а также процветание и жизнь в шестнадцати северо-восточных и северо-западных городах.

— Шесть миллионов? — переспросил Ли Цинчэн. — Неужели так много?

Сунь Янь кивнул:

— Да. Эти шесть миллионов — лишь доход от добычи золота, железа и других полезных ископаемых в горах Цзюэ, шкур, добываемых ежегодной охотой в долине Луе, строительства там нового города, переселения народа на север, ресурсов от выпаса скота войсками гарнизона в свободное время, включая товарообмен внутри и вне застав, а также лекарственных трав из глубин гор.

— И это не считая торговых налогов, собираемых с восточных и западных границ, — невозмутимо продолжил Сунь Янь. — Министерство работ предложило построить новый город к северу от источника Цысюэ, где смогут торговать на ярмарках племена, живущие за Великой стеной. С них мы сможем брать высокие налоги.

— Всё это, — усмехнулся Тан Хун, — если пожелает Его Величество, можно в любой момент отобрать у них силой.

Ли Цинчэн закрыл глаза, не дав оценки его словам.

— Ваше Величество, у вашего слуги есть доклад, — произнёс Тан Хун.

Ли Цинчэн сказал:

— Говори, генерал Тан. Слышал, твоя супруга скоро родит?

Эти слова вызвали оживление среди придворных, многие рассмеялись.

— Определённо родится мальчик, — добродушно улыбнулся Сунь Янь.

Тан Хун ответил:

— Ваш слуга надеется, что будет девочка.

Ли Цинчэн равнодушно произнёс:

— Это неважно, можно просто нарожать ещё детей. Помнится, ещё в Сычуани шурин выступил в роли вашего свата.

Все придворные разразились смехом. Хотя своенравные и распущенные правители с давних времён не были редкостью, но чтобы на утреннем приёме правитель и сановники подшучивали друг над другом и обсуждали семейные дела, такое случалось впервые. Ли Цинчэн всегда славился непредсказуемым нравом и причудливыми переменами настроения, поэтому его безумные высказывания оказались вполне в соответствии с ожиданиями сановников.

Вскоре после возвращения Тан Хуна с войском в столицу он забрал с собой и Янь Хун, которая осталась в Сычуани. Едва Ли Цинчэн отпраздновал свою свадьбу, как Тан Хун с Янь Хун, получив благословение императора, обменялись брачными чарками. В тот день Ли Цинчэн лично пришёл их поздравить и занял почётное место для родителей, приняв от молодожёнов три поклона.

Одним взмахом кисти он освободил Янь Хун от рабства, восстановил её родословную, разыскал престарелых родителей в Цзянчжоу и официальным документом оформил её выкуп, поручив Хань Цанхаю доставить семейный реестр в столицу.

Хотя брак и считался неравным, но раз уж сама судьба свела пару руками императора, незамужние девушки из знатных столичных семей теперь не смели бросать жадные взгляды на молодого отважного генерала. Янь Хун получила статус главной жены, а Тан Хун, что редкость, полюбил её всем сердцем, ведь чувства, рождённые в испытаниях, наиболее драгоценны. В будущем у него так и не возникло мысли взять себе наложниц.

Янь Хун была беременна несколько месяцев. Роды ожидались в конце весны. Ли Цинчэн лично пообещал устроить ещё один брак. Если Янь Хун родит дочь, та станет супругой Ли Юаньхуэя, то есть будущей императрицей.

Семья Тан получила наивысшую благосклонность. Тан Хун, который вот-вот должен был стать отцом, заметно повзрослел по сравнению с тем безрассудным юнцом*, каким был несколько лет назад.

* Досл. «горячая голова» (愣头青).

Ли Цинчэн отбросил шутливый тон. Он открыл глаза, чуть приподняв брови, выпрямился и вновь наполнился мощью правителя Поднебесной.

— Докладывай, — холодно изрёк Ли Цинчэн.

Тан Хун спросил:

— Как полагает Ваше Величество, должны ли хунну быть государством или подданными?

Ли Цинчэн не ответил.

Один из придворных летописцев шагнул вперёд. Получив молчаливое согласие Тан Хуна, он сначала отдал императору земной поклон, затем вежливо поклонился собравшимся сановникам и заговорил:

— Ваш ничтожный слуга Мо Сянь, не отличающийся талантами, осмеливается обратиться к Вашему Величеству с докладом.

Ли Цинчэн промолчал.

Мо Сянь продолжил:

— Хуну почитают волка как тотем. Уже более тысячи лет этот степной народ метается между природой волка и пса. Когда потомки Центральной равнины сильны, хунну притворяются слабыми, а когда Центральная равнина приходит в упадок, хунну восстают.

— Семьсот лет назад хунну с большим войском вторглись на территорию Центральной равнины, и её обширные земли были разделены на южную и северную династии. Место, где мы сейчас стоим, — это дворец, отстроенный первым великим государем хунну. Позже они несколько раз отправлялись с войсками в поход на юг, но воины Цзянчжоу и Мэнцзэ отчаянно сопротивлялись, и царь хунну ни на шаг не смог переступить горы Юйхэн.

— В те времена хунну истребляли пять родов Центральной равнины. На казнь волокли без разбора всех, носил фамилии Чжан, Ли, Чжао, Ван или Лю! Хунну жгли наши писания священных мудрецов и вырезали все семьдесят два города на северных землях Центральной равнины! Царь хунну следовал принципу «война кормит войну». Сколько древних городов на севере обратилось в пепел, сколько драгоценных свитков исчезло в пламени.

— А что потом? — продолжил Мо Сянь. — Хунну вырезали почти восемьсот тысяч жителей Центральной равнины. Тогда император Уле* поднял войска, выступил за горы Юйхэн и в решающей битве у Фэнгуань изгнал хунну за пределы заставы. С тех пор хунну раскололись на восточную и западную ветви и пришли в упадок, не оправившись после поражения. Но триста лет спустя они вновь вернулись, вырезая города и истребляя целые рода. Сколько раз подобное повторялось в истории снова и снова с промежутками в сто или даже в несколько сотен лет? Как поразительно схожи эти события!

* Храмовое имя императора, означающее «боевые подвиги».

— Так продолжалось, пока на престол нашей Великой Юй не взошёл мудрый правитель. Тайцзу хитростью посеял раздор между восточными и западными хунну, заставив их истреблять друг друга. Восточные хунну отступили в горы Дуанькэ, а западные закрепились у гор Лан. Так мы получили двадцать лет мира и процветания.

Мо Сянь отступил в ряды сановников, и Тан Хун спросил:

— Теперь хунну вернулись вновь, и, ещё не начав войны, они предлагают мир. Как вы думаете, господа сановники, чего они на самом деле хотят?

— У них нет никаких скрытых намерений, — вышел вперёд ещё один гражданский чиновник.

— Как ты смеешь! — возмутился канцлер.

— Пусть продолжит, — Ли Цинчэн жестом разрешил чиновнику говорить.

Тот поклонился:

— Хунну не жаждут завладеть сокровищами Центральной равнины Великой Юй и не требуют обширных территорий. Наши изогнутые крыши, расписные колонны*, музыкальные инструменты, даже знаменитые картины и священные писания мудрецов им ни к чему! В их головах лишь одна мысль — убивать. Все говорят, что за Великой стеной живут варвары, но эти варвары — дикие звери, не ведающие мира и процветания!

* Чжуан (幢) — резные каменные или деревянные колонны с религиозными изображениями. Еще под «чжуан» могут иметься в виду расписные шелковые или бумажные флаги, которые вешают в храмах, на алтарях или во время религиозных процессий.

— Они достигли благополучия через грабёж, умножают богатства войной! Все драгоценные достижения культуры Центральной равнины — для них лишь прах под ногами!

Чиновник продолжил:

— Скажите, разве такие чужеземцы способны добровольно покориться власти Великой Юй? Подобно саранче, они накопят силы на новых землях, выждут несколько лет, чтобы восстановиться, и при первом же ослаблении мощи нашей Великой Юй вновь вторгнутся на её территорию.

— Эти чужеземцы не просто трудно поддаются управлению, они в принципе неуправляемы! — воскликнул чиновник. — В самой своей основе они пьют не ту воду, что мы, едят не тот рис и читают не те книги. Их предки из поколения в поколение лишь разрушали, тогда как наш народ Центральной равнины во все времена созидал! Они кочуют по степи, и у них нет постоянного крова. Вот в чём коренное различие между нашими народами. И это различие не изменить за один день. Его не ограничить никаким, даже самым долговечным договором!

— Им нельзя ни в чём доверять! Вспомните, как покойный император четырежды выходил за Фэнгуань и в итоге заключил договор с царём западных хунну с условием сто лет не переступать границы Великой Юй. И что? Едва Ваше Высочество покинули столицу, скитаясь по землям Центральной равнины, как Алюйсы сразу же поднял войска! Когда им нужен мир, они готовы принести в дар всё племя, но стоит им возжелать войны, и договор превращается в никчёмный клочок бумаги!

— Справедливо, — произнёс Ли Цинчэн. — Хунну не люди.

Едва были произнесены эти слова, как в тронном зале поднялся переполох.

Тан Хун сказал:

— Разве, когда Ваше Величество сражались у Фэнгуань, то не были решительно настроены вырвать траву с корнем?

Ли Цинчэн глубоко вздохнул:

— Но сейчас всё иначе, чем тогда.

Су Синчжао вышел из ряда и сказал:

— Ваше Величество, ваш слуга желает обратиться с докладом.

Ли Цинчэн остановил его:

— Подожди.

После долгого молчания Ли Цинчэн заговорил:

— Их склад ума совершенно не похож на наш. Хотя они и рождены людьми, но мыслят как волки и воюют как волки. Убивают без всякой причины...

— Чтобы построить город, требуются десятки лет, а то и сотня, — произнёс Ли Цинчэн. — А чтобы разрушить город, вырезать сто тысяч жителей и спалить землю дотла, им хватает трёх дней. Этот народ слишком опасен. Мы не можем позволять ему...

Ли Цинчэн наклонился вперёд. Хуан Цзинь поспешно развернул императорский указ и приготовил нефритовую печать.

— Ваше Величество! — воскликнул Су Синчжао. — Ваш слуга просит слова!

Ли Цинчэн поднял кисть. Су Синчжао, не дожидаясь разрешения, вышел в центр зала и обменялся многозначительным взглядом с Сунь Янем.

Ли Цинчэн даже не взглянул на Су Синчжао и взялся за кисть.

— Если Ваше Величество желает заложить основы вечного процветания Великой Юй, проблему нельзя решать истреблением, — громко провозгласил Су Синчжао. — Даже если Ваше Величество вырежете всех в районе гор Лан, это обеспечит не более двухсот лет покоя. А затем хунну непременно вновь поднимут войска! И тогда потомки Великой Юй столкнутся с ещё более жестокой войной!

Ли Цинчэн небрежным, но изящным движением поставил росчерк. Су Синчжао продолжил:

— Ваш презренный слуга скудоумен, но осмеливается предположить, что проблему хунну нельзя решать поверхностными мерами.

— На северо-восточных рубежах нашей Великой Юй насчитывается менее ста тысяч охотничьих хозяйств. Земли от гор Лан до леса Чандун и района реки Хэй даже при распределении ресурсов всё равно останутся неосвоенными. Лучший метод — заставить хунну охотиться для нас, постепенно присоединяя их к Центральной равнине как одних из нас.

Ли Цинчэн взглянул на Су Синчжао. Тот поклонился и подал письмо:

— Это доклад советника по делам управления Восточных рубежей Фан Цинъюя по данному вопросу. Генерал Фан утверждает, что, если Ваше Величество желает раз и навсегда решить проблему*, не стоит подражать прежним императорам. Бескровная война окажется действеннее и долговечнее.

* Досл. «раз потрудиться и век не знать забот» (一劳永逸).

Ли Цинчэн отложил кисть:

— Что там сказал этот Фан Цинъюй?

Су Синчжао ответил:

— Генерал Фан сходится с нами во мнении. Истребление не решит проблему окончательно, оно даст лишь временную передышку. Если мы хотим заложить основу для вечного покорения хунну, следует делать ставку на мягкую силу, постепенное проникновение и поглощение.

— Генерал Фан полагает, что за тысячелетнюю историю подъемов и упадков Центральной равнины мы поглотили бесчисленное множество слабых племён, — Су Синчжао повернулся и зашагал по залу, окидывая взглядом сановников. — Дунъи, мэнцзэ, наньчжи, даже цзяоа — все они были чужеземцами. Уверен, у многих присутствующих в жилах течёт материнская кровь этих народов. И какое из этих племён не поднимало восстаний сотни лет назад?

— Однако после каждого противостояния воинов Центральной равнины с чужеземцами, независимо от смены власти или династий, итог всегда один. Они являются к нам с металлическими копьями и железными конями, чтобы сложить оружие и сдаться. В конце концов их поглощают, превращая в одних из нас.

Ли Цинчэн раскрыл доклад Фан Цинъюя и погрузился в молчание.

Сунь Янь снова вышел вперёд:

— Чтобы поглотить хунну, как прочие племена, ваш презренный слуга и канцлер предлагают три меры.

— Первая: направить послов для мирных переговоров, чтобы возвать к могуществу нашей Великой Юй и заняться их просвещением.

— Вторая: построить города вдоль источника Цысюэ на северо-востоке, развивать торговлю, распространять культуру Центральной равнины, обеспечить свободное перемещение людей по обе стороны Великой стены и взаимное кровосмешение.

— Третья: научить их нашему языку, нашей письменности и нашим книгам. Искоренить их собственную культуру и заставить забыть предков. Чтобы мыслили и поступали в точности как жители Центральной равнины.

— Так, без единой капли крови*, мы устраним все угрозы на северных границах. И хунну, подобно дунъи и прочим племенам, полностью сольются с народом Центральной равнины.

* Досл. «у оружия не окровавлены лезвия» (兵不血刃).

— Ваше Величество, если вы соберёте миллионное войско и поведёте его за Юйбигуань, чтобы стереть горы Лан с лица земли, результат мы увидим сразу. Поля, усеянные мёртвыми телами, и реки крови на тысячу ли — вот что станет свидетельством достижений Вашего Величества на множество поколений вперёд.

— Однако если Ваше Величество изберёт путь постепенных реформ, то в ближайшие три-пять, десять-двадцать лет никаких видимых результатов не будет. Но через сто или тысячу лет от народа хунну не останется и следа. Возможно, будущие поколения нашей Великой Юй, живя в богатой и могущественной стране, даже не вспомнят о сегодняшних решениях императора. — Сунь Янь улыбнулся: — Вот такое неблагодарное дело.

Сунь Янь тяжело вздохнул:

— Ваш презренный слуга, лишённый таланта, всё же склоняется к мнению генерала Тана.

Ли Цинчэн спросил:

— На сколько лет хватит нынешних налогов на ведение войны?

Сунь Янь переглянулся с помощником министра финансов, и тот вышел вперёд:

— Докладываю Вашему Величеству: призыв на военную службу уже истощил казну. Отныне содержание армии возможно лишь в течение полугода. Если Ваше Величество решит воевать, то необходима молниеносная кампания.

Ли Цинчэн неожиданно удивился:

— Всего полгода?

Сунь Янь, не отрывая взгляда от глаз Ли Цинчэна, медленно кивнул.

Ли Цинчэн свернул императорский указ. Долго-долго царила тишина, прежде чем он произнёс:

— Отставить совет.

После окончания аудиенции Чжан Му стоял снаружи у зала Лунъян, а Ли Цинчэн сидел внутри, погружённый в раздумья.

— Когда отправляемся? — спросил Чжан Му.

Ли Цинчэн ответил:

— Сходи, перебей всех хунну у гор Лан, и завтра же сможем выступить.

Чжан Му замолчал. Спустя долгое время у зала Лунъян раздался тихий женский голос:

— Му-гэ? — позвала Сунь Янь.

В зале донесся звонкий смех Ли Юаньхуэя, развеяв удручающую атмосферу.

Сунь Янь, за которой следовала толпа служанок, стояла у входа в зал Лунъян и совершила церемониальный поклон в сторону Ли Цинчэна.

Тот слегка нахмурился и притворно улыбнулся:

— В чём дело, императрица? Твой старший брат тебя о чём-то попросил?

Сунь Янь мягко ответила:

— Ваша покорная жена не смеет. Она лишь пришла попросить Ваше Величество накопить добродетели для Юаньхуэя.

Ли Цинчэн промолчал. Закончив, Сунь Янь поклонилась и ушла. Огненно-красное платье феникса закружилось, овеянное теплом весеннего дня, и лепет Ли Юаньхуэя постепенно затих вдали.

— Хуан Цзинь, — позвал Ли Цинчэн.

— Ваш слуга здесь, — Хуан Цзинь поспешно вошёл и опустился на колени.

— Сунь Янь сегодня был в зале Яньхэ? — безучастно спросил Ли Цинчэн. — Проверь.

Хуан Цзинь немедленно отдал распоряжение и спустя мгновение доложил:

— Докладываю Вашему Величеству, брат императрицы сегодня не посещал дворец.

Ли Цинчэн холодно усмехнулся. Хуан Цзинь поспешно залебезил:

— Ваше Величество, министр Сунь ведь тоже ради государства и народа...

Ли Цинчэн ледяным тоном ответил:

— Кто не знает, чего он добивается? Стоит открыть за Юйбигуань торговые пути, как большую часть с этого получит клан Сунь. Чжэнь уже пообещал, сколько лет Сунь Янь прослужит при дворе — столько лет его семья не будет платить налогов. Ему не нужны ни земли, ни пленные. Ему нужно заключить мир, чтобы после этого торговать с хунну, извлекая из этого выгоду: скупать дешево, продавать дорого, переправлять товары из-за границы в Сычуань. Если всё пойдёт по его плану, то от торговли и производства он соберёт целые горы прибыли. Пожалуй, семья Сунь на этот раз вернет все свои вложенные деньги.

Чжан Му за дверями зала произнёс:

— Ты теперь отец.

Ли Цинчэн пробормотал:

— Верно, почему же я совсем не ощущаю себя отцом?

— Знаешь, какое одно из условий мира выдвигают хунну, Чжан Му? — с улыбкой спросил Ли Цинчэн.

Чжан Му не ответил.

Ли Цинчэн продолжил:

— Они требуют вернуть захваченных тобой пленных и просят войска Великой Юй помочь уничтожить вождя западных хунну Алюйсы, который вызвал их на бой.

— Последнее ещё понятно, — беззаботно произнёс Ли Цинчэн. — Но первое условие мне неясно. Неужели несколько сотен пленных стоят таких усилий?

Чжан Му ответил:

— Я не знаю.

Ли Цинчэн холодно ответил:

— Я верю, что не знаешь. Вряд ли бы у тебя хватило смелости переспать с царевной хунну.

Небо разорвал яростный раскат грома, и внезапно хлынул ливень. Ветер с дождем омрачили всё вокруг, и мир меж небом и землей заволокло пеленой серых струй.

Сюй Линъюнь поспешно собрал книги и занёс бамбуковый стул внутрь. Порыв ветра с грохотом распахнул дверь, и Ли Сяо, промокший до нитки, вбежал в комнату, выглядя довольно жалко.

Сюй Линъюнь разжёг медную жаровню и подложил туда благовония. Правитель и придворный, сняв верхние одежды, устроились у очага. Багряное пламя озаряло двух статных мужчин в тонких одеяниях, лица обоих залились краской.

Жар от печи быстро прогнал сырость, высушив их лёгкие одежды. Снаружи бушевал шторм, но в комнате было тепло.

Сюй Линъюнь приготовил чайные принадлежности и, используя жаровню, вскипятил воду. Чайные листья то всплывали, то опускались, наполняя комнату ароматом.

Ли Сяо со смехом произнёс:

— Чжан Му мог бы стать мужем царевны хунну?

Сюй Линъюнь улыбнулся:

— Это невозможно. Ему ещё повезло, что его строго не наказали.

Ли Сяо на мгновение задумался, затем произнёс:

— Думаю, слова Су Синчжао, Сунь Яня и Фан Цинъюя не лишены смысла. Одной военной кампанией проблему не решить.

Сюй Линъюнь равнодушно произнёс:

— Полагаю, Ваше Величество уже определилось насчёт мира или войны на границах. Значит, продолжать рассказ нет необходимости.

Ли Сяо ответил:

— Продолжай, мне всё же интересно, как в конце концов погиб Фан Цинъюй.

Сюй Линъюнь закрыл книгу и неспешно произнёс:

— Су Синчжао и Сунь Янь действовали заодно. Сунь Янь из личной выгоды, а Су Синчжао ради продвижения по службе. Оставим эти детали. Что касается Фан Цинъюя, он искренне верил, что бесконечные убийства не решат проблему.

— В итоге Чэнцзу, взвесив все «за» и «против» и выслушав мнения всего двора, всё же выбрал путь мирных переговоров. Однако войска он продолжал содержать, не распуская сразу по домам. В душе он всё же сохранял определённую бдительность.

— Тот юноша-хунну, которого Чжан Му захватил и держал в своей резиденции, оказался царевной хунну, Хэмо Тэмур. Как выяснил Фан Цинъюй, её настоящее имя было Момо Тэмур. Во время службы на восточной границе Чжан Му не знал о статусе того отряда хунну. Лишь после взятия в плен среди них обнаружили женщину. Отпустить её было нельзя, держать в заключении тоже. Если бы её, как обычных пленных хунну, поместили в тюрьму города Ди, то солдаты с восточной границы наверняка бы её обесчестили, поэтому пришлось содержать её в резиденции.

— Момо Тэмур была по характеру своенравна, к тому же привыкла к положению царевны, поэтому в большинстве своём отвечала за свои слова. Она свободно говорила на языке нашей Великой Юй. Чжан Му велел своим людям не причинять ей вреда. Живя с ним под одной крышей, Момо Тэмур намеренно сближалась с Чжан Му, зная, что этот генерал может напрямую влиять на решения императора Великой Юй. Она узнала прошлое и происхождение Чжан Му, ещё и восхищалась его боевыми навыками… Одним словом, не брезговала никакими средствами.

— Чжан Му, и без того неискушённому в беседах, оставалось лишь избегать её. Через полгода, вернувшись в столицу с докладом, он передал дела Фан Цинъюю, и тот, тайно проведя расследование, наконец раскрыл истинную личность Момо Тэмур.

Ли Сяо кивнул.

Сюй Линъюнь продолжил:

— Фан Цинъюй был известным повесой, говорил дерзко и вольно себя вел. Когда он захватил царевну хунну Момо Тэмур и принялся её всячески унижать, а затем заточил в своей резиденции, та неожиданно втайне прониклась к нему чувствами. С тех пор она думала только о нём и мечтала сбежать вместе с ним, что, конечно, было невозможно.

— После того, как придворные вынесли решение, Чэнцзу издал указ о начале мирных переговоров с хунну. В город Ланъе был направлен императорский посол, который прибыл в резиденцию советника по делам управления Фан Цинъюя.

— Посланник приказал освободить пленных, и Фан Цинъюй лично сопровождал группу пленных до границы леса Чандун.

Сюй Линъюнь продолжил:

— Войдя в лес Чандун, Фан Цинъюй развернулся и вместе с императорским послом отправил людей устанавливать пограничные столбы. В то время восточные и западные хунну враждовали между собой, как огонь и вода. Одним из условий мира было оказание военной помощи восточному царю Экэциво в борьбе против западного царя Алюйсы.

— Подоплёка была крайне сложной. Посол хунну, видевший в столице кречета, вернувшись в горы Лан, провозгласил Чэнцзу царём священных орлов. Восточные хунну покорились, но западный царь по-прежнему жаждал отомстить из-за кровавой вражды в прошлом.

— Летом третьего года правления Чанлэ состоялось первое столкновение восточных и западных хунну. Чжан Му оборонял Юйбигуань, а Фан Цинъюй во главе пятидесятитысячной конницы выполнил обещание нашей Великой Юй, оказав помощь западному царю. Битва развернулась в лесу Чандун и растянулась вдоль реки Хэй и предгорья Лан.

— Однако уже в шестом месяце того же года два царя хунну тайно возобновили переговоры. Говоря о восточных и западных хунну, нельзя не упомянуть происхождение Момо Тэмур. Знает ли Ваше Величество, что семьсот лет назад восточные и западные хунну были единым народом?

Ли Сяо кивнул:

— В те времена клан Тэмур правил всеми племенами хунну.

Сюй Линъюнь подтвердил:

— И Экэциво, и Алюйсы были слугами Тэмуров. Царевна Момо Тэмур, взывая к их чувствам, тайно разослала письма и убедила обе стороны прекратить войну и объединиться.

Ли Сяо замолчал.

Сюй Линъюнь продолжил:

— Нет вечных друзей, как и нет вечных врагов. Возможно, истинная причина крылась в личных амбициях Момо Тэмур, но нельзя не признать, что эта царевна была невероятно сильна. Она в одиночку отправилась в стан западных хунну для переговоров и через месяц добилась своего.

— Так две ветви хунну объединились и, ударив с двух сторон, окружили в лесу Чандун бывших союзников западных хунну — пятидесятитысячное войско Фан Цинъюя.

Ли Сяо, не в силах поверить, покачал головой.

Сюй Линъюнь усмехнулся:

— Момо Тэмур приказала схватить Фан Цинъюя живьём. Благодаря этому он смог вести войска вдоль всего среднего течения реки Хэй, несколько раз принимая бои и отступая. Он отправил гонцов в Юйбигуань, но Чжан Му отвечал за сдерживание границ, а министерство финансов, упорно добивавшиеся мира, три месяца задерживало поставки провианта и денежного довольствия на передовую.

— В тот момент запасы Юйбигуань совершенно не позволяли выступить в дальний поход. Авангард Фан Цинъюя, углубившись в ходе предыдущих боёв, оказался в ловушке и был отрезан от основных сил.

Чжан Му, получив донесение, немедленно отправил гонцов в столицу, требуя срочной поддержки. Лишь тогда Сунь Янь осознал, как стремительно изменилась обстановка на передовой, и поспешно начал перебрасывать провиант, но было уже слишком поздно.

В этот момент порыв ветра снова распахнул дверь, и раздался оглушительный грохот.

Сюй Линъюнь вдруг спросил:

— Учитель Фу Фэн ещё не вставал с постели?

Ли Сяо ответил:

— Не заметили, как уже наступил полдень. Сходи проверь, не залило ли дождём из-за открытых окон и дверей.

Сюй Линъюнь направился в западный флигель, а Ли Сяо, оставшись один, открыл книгу.

— В седьмом месяце третьего года правления Чанлэ советник по делам управления Восточных рубежей Фан Цинъюй пал в битве с объединёнными силами хунну в лесу Чандун. Сражаясь до последних тридцати воинов, он предпочёл смерть плену и геройски погиб под градом стрел.

Пометка киноварью на полях: «Смерть завершает земные дела, но славу можно снискать как при жизни, так и после смерти.»

Ещё один раскат грома разорвал небо. Ли Сяо поднял голову.

Сюй Линъюнь, промокший до нитки, стоял у галереи и дрожащим голосом произнёс:

— Ваше Величество, учитель Фу Фэн скончался.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400759