Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Глава 62. Министр Сунь

В ту ночь Ли Цинчэн сначала навестил Сунь Янь. Она была одета в белое платье и вышивала в зале красную ткань. Внутри уже прислуживало множество дворцовых служанок, и было подготовлено все необходимое.

На столе стояли сладости из Сычуани и чай из золотого османтуса, на постели лежала роскошная парча с узором из алых слив. Еда, напитки, украшения — всё было изысканно и утончённо.

Сунь Янь, обладая огромным богатством и влиянием, несомненно, щедро одарил подарками и лично позаботился о нуждах своей младшей сестры, обустроив зал Яньхэ в стиле родовой усадьбы Сунь в Сычуани, чтобы хоть немного унять тоску Сунь Янь по родным местам.

Ли Цинчэн изначально считал, что оставлять Сунь Янь без внимания в гареме почти на три месяца всё же не совсем правильно. Однако, лично навестив её, он неожиданно смягчился.

Для него всё здесь было лишь смутно знакомо, а для Сунь Янь, тем не мене, это был вкус родного дома в Сычуани.

Она очень скучала по дому.

Сунь Янь подняла глаза на Ли Цинчэна, но не встала, чтобы поприветствовать его, и не поклонилась.

Ли Цинчэн велел Хуан Цзиню ждать у дверей и вошёл в зал.

Если бы Сунь Янь с трепетом встретила его, Ли Цинчэн, скорее всего, не придал бы этому значения, а то и вовсе высмеял бы её и ушёл. Но теперь, когда она проявила полное равнодушие, он почувствовал, будто натолкнулся на противника. В нём вспыхнуло детское упрямство, и, постояв немного в стороне, он решил что-нибудь сказать.

Оба в душе отлично понимали, что Ли Цинчэн пришёл проведать младшую сестру Сунь Яня лишь из-за огромных вложений семьи Сунь и его самого, и оба также прекрасно знали, что недолюбливают друг друга.

Сунь Янь, не отрываясь от вышивания и даже не подняв головы, промолвила:

— Ваше Величество прибыли с визитом.

Ли Цинчэн добродушно ответил:

— Его Величество прибыл к тебе с визитом.

В этой показной вежливости, за которой таилась отчуждённость*, Ли Цинчэн спросил:

— И императрица занимается вышивкой?

* Досл. «на вид — вместе, сердцем — врозь» (貌合神离).

Дворцовые служанки с поклоном удалились, неся в руках расшитую сычуаньскую парчу, а Сунь Янь по-прежнему была занята работой над сложным узором.

Ли Цинчэн снова заговорил:

— Разве рукодельные дела нельзя поручить другим? Семья Сунь настолько богата, неужели они не могут позволить себе вышивальщицу?

Одна из дворцовых служанок ответила:

— Ваше Величество, вы не знаете, но во всей Сычуани нет мастерицы, которая могла бы сравниться в искусстве вышивки со старшей молодой госпожой Сунь.

Ли Цинчэн: «...»

Сунь Янь произнесла:

— Вздор. Кто разрешал тебе говорить? Вон отсюда.

Ли Цинчэн прищурился, разглядывая Сунь Янь, а та тем временем взяла новую нить, аккуратно разглаживая край узора.

Ли Цинчэн спросил:

— Что вышивает императрица?

Сунь Янь равнодушно ответила:

— Вышиваю для Вашего Величества наряд к свадебной церемонии.

Её тонкие пальцы медленно протянули нить, и она повернула голову, встретившись взглядом с Ли Цинчэном.

— До замужества девушки в Сычуани сами вышивают себе свадебные одежды, — рассеянно промолвила Сунь Янь. — Если они не выходят замуж, этот наряд так и лежит всю жизнь на дне сундука.

Ли Цинчэн как раз собирался съязвить, но Сунь Янь опередила его, и ему стало неловко.

Он сказал:

— Императрица целого государства, а увлекаешься такими пустяками. Этим ты подаешь пример всей Поднебесной.

Сунь Янь ответила:

— Разве у императрицы не может быть собственных увлечений?

Ли Цинчэн спросил:

— Какое удовольствие можно найти в этих нитках да иголках?

Сунь Янь сказала:

— Вот этого вы, Ваше Величество, как раз и не понимаете. Есть те, кто находит радость в завоевании мира и управлении страной. А есть и те, кто находит её в мелочах — во вдевании нитки в иголку. В конечном счете, разве всё это не просто способ скоротать время?

Ли Цинчэн усмехнулся и поднялся. Служанки тут же опустились на колени, почтительно провожая его.

— Способ скоротать время… — Ли Цинчэн, стоя спиной к залу, где оставалась Сунь Янь, вздохнул, покачал головой и направился в уединённый дворик.

Там ещё горел свет. Ли Цинчэн заглянул к двум телохранителям, которым сломали ноги. Хуан Цзинь, желая выслужиться перед императорскими стражами, сразу после происшествия распорядился вызвать придворных лекарей. Тем наложили шины, перевязали раны и уложили в постель. Теперь, должно быть, всё было в порядке.

Телохранители, рассредоточенные по двору, наслаждаясь прохладой и фруктами. Кто-то мылся, а кто-то бездельничал. Увидев Ли Цинчэна, они тут же роем столпились вокруг него, начав жаловаться императору.

— Ваше Величество, этот выродок Сунь Янь...

— Ваше Величество, генерал Чжан поступил слишком жестоко...

— Что значит «жестоко»?! — Ли Цинчэн тут же пнул стражника, отправив того в полёт, и сердито воскликнул: — Что это вы едите? И почему ничего вежливо не предложили, а только бранитесь?!

Только тогда стражники рассмеялись, кинулись за фруктами и подали чай.

Ли Цинчэн слегка перекусил и приказал:

— Больше не бегайте к залу Яньхэ. Все вы уже давно не дети. Почему не ищете себе жён, а глазеете на мою?

— Ваше Величество, когда состоится свадьба? — поинтересовался один из стражников. — Братья тоже не прочь получить награду.

Это уже был полный беспредел. Ли Цинчэн раздражённо буркнул:

— Больше не задавайте этот вопрос.

— Нам тоже нужно заняться каким-то делом, — вступил другой стражник. — Из дворца нас не выпускают, поэтому сидим сложа руки. Чем нам заняться? Может, Ваше Величество возьмёт нас в поход на хунну? Дела на восточной границе ведь ещё не улажены.

— Да, — подхватил ещё один стражник. — Хорошо бы выбраться на охоту. Если сыновья и дальше будут неподвижно сидеть в орлином вольере, то растолстеют.

Ли Цинчэн ответил:

— Ничего не поделаешь. Я и так один, и даже с докладами управиться не могу, а вы ещё желаете, чтобы я поехал с вами на осеннюю охоту? Если хотите, то отправляйтесь сами.

Лично выбранный Чжан Му командир орлиной стражи по имени Чжэн Чутянь поспешно предложил:

— Ваше Величество, может, снимете для братьев запрет на выход из дворца?

Ли Цинчэн тоже так думал. В любом случае, предаваться тоске во дворце действительно нельзя.

— Ладно, — сказал Ли Цинчэн. — Чутянь, найди Тан Хуна и скажи ему изготовить для каждого из вас пропускной жетон. Днём можете выходить, но к закрытию ворот должны возвращаться. Заранее предупреждаю: смена дежурств должна быть чётко распределена, а все задания выполнены. Выходите только тогда, когда действительно свободны.

— Покидая дворец, не бросайте денег на ветер и не создавайте... то есть не доставляйте мне хлопот, иначе я отберу у вас эти жетоны.

Стражи тут же разразились ликующими возгласами, но Ли Цинчэн вдруг почуял неладное. Заметив одного из них, прыгающего от восторга у колодца, он прищурился, тут же вскочил и налетел на него, треснув по голове.

— Линь Сюй, чему ты так рад?! — Ли Цинчэн схватил его за ворот и потянул к себе, спрашивая. — У тебя есть возлюбленная? Прыгаешь, как обезьяна.

Линь Сюй поспешно засмеялся, моля о пощаде. Ли Цинчэн строго произнёс:

— Смотри у меня, не вздумай клясться в любви до гроба первой попавшейся красавице. Проверь её происхождение и приводи во дворец. По крайней мере, она должна быть равной тебе по статусу. Тогда я лично благословлю ваш брак императорским указом.

Тут уж поднялся всеобщий восторг. Одной фразой Ли Цинчэн вознёс стражников на вершину милости, и те дружно опустились на колени, выражая благодарность за щедрость.

Ли Цинчэн лишь взмахнул рукавом:

— Ладно, хватит. Чутянь, смотри, чтобы они не доставляли мне лишних хлопот.

С этими словами он собрался уходить.

Чжэн Чутянь сказал:

— Задержитесь ещё ненадолго. Братья ведь несколько месяцев не разговаривали с Вашим Величеством.

На мгновение Ли Цинчэна слегка изменился в лице, словно что-то вспомнил. Но ночевать в уединённом дворике он не мог, потому равнодушно произнёс:

— Я иду спать, вам тоже следует лечь пораньше.

— А братьям, у которых семьи за пределами столицы, можно ездить домой? — взволнованно спросил кто-то.

— Можно, — ответил Ли Цинчэн. — Очередность дежурств составляйте сами. Кто хочет повидаться с роднёй, пусть едет. Главное, возвращайтесь вовремя.

После этих слов он больше ничего не сказал и ушёл в сторону императорского сада.

Всю ту ночь Ли Цинчэн не проронил ни слова. Он не просматривал доклады, не читал книги, а просто сидел до самого утра в зале Лунъян, погружённый в свои мысли.

Лишь глубокой ночью, лёжа на постели и глядя на такой огромный и пустой дворец, он почувствовал горечь в сердце.

Эта ночь неожиданно пробудила в нём множество воспоминаний.

Дом Сунь Янь был в Сычуани, и она обустроила зал Яньхэ, словно свою девичью опочивальню.

Дом стражников находился в уединённом дворике, где, не зная тоски, шумела целая орава парней.

А где же был его дом?

Раньше, когда при власти был ещё Ли Моу, во дворце всё шло своим чередом, и там чудилось нечто родное. Сановники приходили и уходили из императорского кабинета, и, хотя Ли Цинчэн каждый день после полудня через не хочу* приходил к отцу на проверку уроков, он всё же чувствовал, что это то место, где ему следует быть.

* Досл. «отвердив кожу головы» (硬着头皮).

В прошлом, когда он сам жил в зале Лунъян, Фан Цинъюй учил его каллиграфии, игре на цине и флейте, а Чжан Му стоял на страже у дверей.

Даже когда он покинул столицу и скитался по миру, в самые трудные времена рядом с ним всегда кто-то был. Где бы он ни останавливался, они всегда жили под одной крышей.

Теперь же, вернувшись в столицу, он смутно ощущал, что это уже не то место, где ему надлежит быть. Фан Цинъюй и Чжан Му обзавелись в городе усадьбами, которые он лично выбрал для них. Они больше не будут, как прежде, ночи напролёт стоять на страже у его покоев.

А Сунь Янь, живущая в дальнем углу дворца, казалась ему непонятно чужой.

Ли Цинчэн, укутавшись в одеяло, лежал на боку и за всю ночь не сомкнул глаз. В четвёртую ночную стражу он не выдержал и тяжело вздохнул.

— Вашему Величеству не спится? — из-за дверей раздался осторожный, почтительный голос Хуан Цзиня.

Ли Цинчэн произнёс:

— Как ты думаешь, ради чего я, не щадя сил, проделал весь путь обратно от Фэнгуань?

Хуан Цзинь не осмелился ответить.

Ли Цинчэн продолжил:

— Почему же у меня совсем нет ощущения, будто я вернулся домой? Дворец остался лишь пустой шелухой, всё стало другим.

Хуан Цзинь тихо промолвил:

— Вашему Величеству пора обзавестись семьёй. Тогда появится тот, кто будет ждать и думать о вас.

Ли Цинчэн горько усмехнулся:

— Неужели?

Хуан Цзинь заговорил снова:

— В Поднебесной не счесть девушек из знатных семей, мечтающих войти в императорский дворец и стать женой Вашего Величества. Если Ваше Величество не слишком... простите вашего слугу, заслуживающего десяти тысяч смертей, если Ваше Величество считает молодую госпожу Сунь неинтересной, после свадьбы ваш слуга может подыскать для вас девушек из Цзянчжоу. Когда покойный император прибыл в Сыли, внутренние покои тоже были пусты. Но когда появилось больше наложниц и родились дети, постепенно стало оживлённее.

Ли Цинчэн беспомощно произнёс:

— Ладно, не надо губить девушек из хороших семей. Кто сейчас дежурит у дверей?

Один орлиный страж ответил:

— Шэнь Юй, Ваше Величество.

Другой орлиный страж, к удивлению, оказался командиром Чжао Чутянем*. Увидев подавленный вид Ли Цинчэна после ухода, он лично пришёл на ночное дежурство и сказал:

— И я, Ваше Величество.

* Не моя ошибка, до этого Фэйтянь зовет его Чжэн Чутянь (郑楚天), теперь Чжао Чутянь (赵楚天).

Чжао Чутянь внешне отдалённо напоминал Чжан Му. Худощавое лицо с правильными чертами, смуглая кожа. Он был младшим сыном обедневшей знатной семьи из города Фэн. Когда их состояние пришло в упадок, и денег на откуп от воинской повинности не хватило, ему пришлось пойти в армию.

Как раз когда Ли Цинчэн командовал войсками, оборонявшими Фэнгуань, этот человек оказался в их числе. После отступления хунну и присоединения Сычуани Тан Хун и Инь Ле начали вести переписку. Инь Ле, отметив его спокойный характер и отличное знание местности на сто ли вокруг гор Фэн, отправил его с рекомендательным письмом к Тан Хуну. Так он и попал в орлиный отряд.

Чжао Чутянь был самым высоким среди стражников. После того, как он прошёл суровую подготовку у Чжан Му, в каждом его движении чувствовался стиль учителя. Сейчас, когда он стоял за дверью, его силуэт, отбрасываемый лунным светом из окна, вызывал у Ли Цинчэна неясное волнение.

— А ты знаешь того человека по имени Ди Яньфэн? Где живёт его семья? — Ли Цинчэн, сам не зная почему, вдруг вспомнил о нём. Когда верные трону войска входили в город, именно Ди Яньфэн, встретив их, помог удержать ворота. Однако через две недели после восшествия на престол, когда Ли Цинчэн раздавал награды, Ди Яньфэн не явился. Ему сказали, что он получил тяжёлые ранения в бою и не может подняться с постели.

Ли Цинчэну пришлось поручить Тан Хуну принять награду за Ди Яньфэна и навестить его. Он был слишком занят, чтобы отправиться лично, поэтому так и не узнал, поправился ли тот.

Чжао Чутянь сказал:

— Почему Ваше Величество вспомнили о нём? Ему тридцать лет, он не женат, а родители давно умерли. Говорят, его ещё при жизни продвинул по службе покойный главнокомандующий Тан.

Ли Цинчэн спросил:

— Помню, при штурме города в него попала вражеская стрела. Он оправился от ранения?

Чжао Чутянь ответил:

— Докладываю вашему величеству: Ди Яньфэн был серьёзно ранен стрелой. Летом его раны плохо заживали, и через два месяца он скончался.

Ли Цинчэн замолчал, затем спросил:

— Почему мне об этом не доложили?

Чжао Чутянь произнёс:

— Ваш слуга не знает подробностей. Когда он был тяжело ранен, я с генералом Чжаном навещал его. Позже, когда сказали, что он героически погиб, я уже к нему не ходил. Я отправил нескольких братьев с пропуском на выход из дворца на похороны, и они так и сообщили мне по возвращении.

Ли Цинчэн спросил:

— Когда вы навещали его, что он говорил?

Чжао Чутянь ответил:

— Генерал Чжан велел ему бережно относиться к своим ранам, сказав, что Ваше Величество ещё будет в нём нуждаться. А он в ответ поведал, как семь лет назад, когда Ваше Величество были ещё ребёнком и учились, он был простым императорским телохранителем. Однажды он провинился и стоял на коленях снаружи, наказанный императрицей Фан. Ваше Величество, выйдя после занятий, дали ему кусочек сахара и увели с собой.

Ли Цинчэн снова замолчал.

— Его похоронили с почестями? — снова спросил он.

— С почестями, — ответил Чжао Чутянь. — Генералы Фан и Чжан лично этим занимались.

Ли Цинчэн сказал:

— Хуан Цзинь, завтра вели Фан Цинъюю разузнать, остались ли у него родственники. Наверняка кто-то есть. Пошли людей в его родной город построить храм предков и выдай его близким серебро.

Хуан Цзинь принял приказ.

Ли Цинчэн снова перевернулся на другой бок, вздохнул и пробормотал себе под нос:

— Я знаю, что посмертные почести уже бесполезны, но хотя бы на душе мне станет немного спокойней.

Чжао Чутянь сказал:

— Ваше Величество всегда ценит тех, кто рядом*. Полагаю, господин Ди ушёл без сожалений.

* «Те, кто рядом» (眼前人) может употребляться в значении нынешнего собеседника, близкого человека и возлюбленного.

— Ценит тех, кто рядом, — пробормотал Ли Цинчэн.

В тот миг он внезапно вспомнил о Чжан Му. Что бы он делал, если бы тот умер, как Ди Яньфэн? Устроил бы пышные похороны? Наградил его посмертным титулом? При одной этой мысли Ли Цинчэн почувствовал резкую боль в груди. Он едва не впал в безумие, сел на кровати, сгорбившись, и начал задыхаться.

— Ваше Величество! — Хуан Цзинь в ужасе влетел в покои.

Ли Цинчэн с трудом сглотнул и произнёс:

— Позови Чжан Му.

Хуан Цзинь поспешил передать приказ. Ли Цинчэн сидел на кровати в оцепенении и ждал.

Чжан Му пришел, одетый в легкую рубаху и тонкие белоснежные штаны, босой и с распущенными волосами.

— Почему ты даже не переоделся? — сказал Ли Цинчэн.

Чжан Му стоял, дрожа. Он сделал шаг вперёд и спросил:

— С тобой всё в порядке? Голова болит? Цинчэн? Что с тобой?

Ли Цинчэн вдруг осознал, что в такой час министров обычно созывают для составления завещания, поэтому неудивительно, что Чжан Му перепугался.

— Всё в порядке, — сказал Ли Цинчэн.

Чжан Му произнёс:

— Хуан Цзинь срочно вызвал меня, я сразу сел на коня и примчался сюда.

Голос Чжан Му всё ещё дрожал, и он был явно сильно напуган. Он смотрел на Ли Цинчэна, и спустя долгое время тот произнёс:

— Всё в порядке, возвращайся.

И Чжан Му ушёл.

Три дня спустя.

Ли Цинчэн одиноко сидел в императорском кабинете, глядя на стопку докладов, громоздившихся до потолка, и чувствовал лишь невыразимую усталость. Всего несколько месяцев на троне, а он уже этим пресытился. Впереди ещё по меньшей мере тридцать лет. Как же это вынести?

Ему страстно хотелось закричать что есть мочи, швырнуть доклады в пруд Тайе и махнуть на всё рукой.

Именно в момент раздражения неприятности сами нашли его.

Ему была подана докладная записка, в которой значилось трое виновников.

Помощник министра финансов Сунь Янь в качестве сопровождающего и сам министр финансов Куан Юйхань явились с жалобой.

— Умоляю Ваше Величество рассудить вашего старого слугу по справедливости! — Куан Юйхань залился слезами.

Ли Цинчэн при одном взгляде на него почувствовал невыразимую головную боль. Развернув доклад, он увидел сплошные разоблачения о том, как орлиные стражи, покидая дворец, творят в столице беспредел: притесняют мужчин и женщин, запугивают добропорядочных жителей и чинят произвол.

— Ваш старый слуга... — Куан Юйхань опустился на оба колена: — В роду вашего старого слуги на четыре поколения единственный наследник. И вот сегодня в столичном Тереме Яшмы и Золота мой сын повстречал орлиных стражей. Из-за пустякового спора господа стражи жестоко избили его, не оставив на моем сыне живого места...

Ли Цинчэн швырнул доклад и ледяным тоном спросил:

— Что за «Терем Яшмы и Золота»? Ван Мучжи!

Дежурный орлиный страж, которого окликнули, замялся, не решаясь говорить прямо. Ли Цинчэн спросил:

— Бордель, да? Я разрешил вам выходить из дворца, чтобы вы расхаживали по весёлым домам? Кто туда ходил? Немедленно привести их сюда!

Оказалось, что в бордель ходили лишь двое стражников. Увидев министра финансов, они сразу поняли, в чём дело.

— Ваше Величество! Позвольте сказать! — поспешно воскликнул один из стражников.

Ли Цинчэн внезапно разразился гневом:

— Что, слишком избаловал вас, да?! Кто разрешал тебе говорить? Сначала двадцать ударов батогами, потом разберёмся!

На этот раз Ли Цинчэн решил строго их наказать. Все в страхе опустились на одно колено, моля о пощаде, но Ли Цинчэн холодно бросил:

— Бить всех!

Прежде чем двое стражников успели открыть рот, их вывели за порог императорского кабинета и высекли двадцать раз прямо на глазах у министра. Избиение прекратилось лишь тогда, когда всё вокруг кровь забрызгала. Это было поистине ужасное зрелище.

После наказания Ли Цинчэн, однако, не отпустил провинившихся. Спустившись с трона, он принялся успокаивать министра финансов:

— Куан-лао, не сердитесь. Берегите себя ради нашей Великой Юй. В ближайшие дни чжэнь лично нанесёт вам визит.

— Хуан Цзинь, возьми укрепляющих здоровье снадобий и пошли в резиденцию Куан придворного лекаря на осмотр.

Министр Куан одновременно и сохранил лицо, и получил практический знак внимания, поэтому выразил глубокую благодарность* и со слезами на глазах удалился.

* «на тысячу благодеяний десять тысяч благодарностей» (千恩万谢).

Сунь Янь сидел молча, понимая, что Ли Цинчэн ещё не закончил.

Два стражника стояли на коленях за дверьми кабинета. Их бёдра были сплошь покрыты кровью, и они едва держась на ногах.

Ли Цинчэн произнёс:

— Теперь можете говорить. За что вы избили человека?

— Он оскорбил Ваше Величество, — сквозь слёзы, которые с трудом сдерживал наказанный стражник, будто звучала глубокая обида. — Этот тип в борделе говорил дурные слова о Вашем Величестве.

— Рассказывай, — Ли Цинчэн с невозмутимым видом открыл очередной доклад, обмакивая кисть в тушь.

— Он сказал, что Ваше Величество до сих пор не женились, потому что у вас с генералом Чжаном... что у вас...

— Что у нас непристойная связь, — продолжил за него Ли Цинчэн.

— Д-да, да... — пробормотал стражник.

Ли Цинчэн произнёс:

— Не смог соперничать в любовных делах, вот и перешёл на оскорбления?

Сунь Янь громко рассмеялся, но его выражение лица было напряженным.

— Ваше Величество необычайно прозорливы, — сказал Сунь Янь.

Ли Цинчэн продолжил:

— Вы оба статные красавцы. Сыну семьи Куан с вами не тягаться, вот, видимо, и обозлился. Да ещё и наговорил грязи про орлиный отряд, верно?

Другой стражник растерянно кивнул. Ли Цинчэн захлопнул доклад и швырнул его в сторону:

— В этом он не ошибся. У нас с генералом Чжаном и вправду была непристойная связь. И все в душе это знают.

Сунь Янь окончательно смутился. Даже двое стражников не знали, как реагировать.

Ли Цинчэн промолвил:

— Но понимать это в душе — одно, а высказывать вслух — совсем другое. Что ещё наговорил этот тип из семьи Куан?

Стражник ответил:

— Докладываю Вашему Величеству, ещё он говорил, что и императрица не хочет выходить за вас замуж из-за того, что у неё уже давно есть возлюбленный.

В тот миг лицо Сунь Яня будто молнией поразило. Орлиные стражи, привыкшие к снисходительности Ли Цинчэна, не боялись ни неба, ни земли. Им достаточно было хранить императору верность, потому они говорили чистую правду без утайки.

— Ну что же, а кто, по словам молодого господина Куана, этот возлюбленный? — холодным тоном спросил Ли Цинчэн.

— Генерал Чжан, — решительно ответил стражник.

В голове у Сунь Яня воцарилась пустота. Стражник продолжил:

— Генерал Чжан предан вам всем сердцем, умоляю Ваше Величество не гневаться!

Ли Цинчэн усмехнулся:

— Это действительно непорядок. Паренёк из семьи Куан, видно, пристрастился к сочинению историй.

Сунь Янь поспешно вмешался:

— Ваше Величество, моя младшая сестра всегда питала к вам глубочайшее почтение. Когда вести о вашем исчезновении достигли нас, она уже приготовила траурный пояс, готовая хранить верность до конца. Умоляю Ваше Величество не...

Ли Цинчэн равнодушно промолвил:

— Это просто невозможно. Не говоря уже о твоей младшей сестре, даже Чжан Му никоим образом бы так не поступил.

Стражники молча замерли.

Сунь Янь, с мокрой от пота спиной, кивнул:

— Ложные слухи не трогают трезвого ума.

— Хм, — выражение лица Ли Цинчэна было совершенно нечитаемым для Сунь Яня. — Идите лечитесь. Чью возлюбленную увёл сын господина Куана?

Один из стражников ответил:

— Мою, Ваше Величество.

— Линь Сюй, — Ли Цинчэн уже рассеянно взял новый доклад, продолжая работать. — Когда поправишься, возьми с собой орла и снова отправляйся в тот Терем Яшмы и Золота. Продолжай соперничать с ним за девушку, но на этот раз без драк.

Линь Сюй был озадачен, и Ли Цинчэн добавил:

— Вынуди его атаковать первым, пусть ударит твоего орла. Если не получится с первого раза, тогда попробуй со второго. Не выйдет со второго — пробуй снова, пока он его не ударит.

— Слушаюсь, — сказал Линь Сюй. — А если он... так и не применит силу?

Ли Цинчэн со смехом произнёс:

— Непременно применит. Наша орлиная стража забывает о боли, как только заживают раны. С таким-то наглым видом вы сами нарываетесь на неприятности. Как тут удержаться, верно? Ладно, сначала возвращайтесь и хорошо залечите раны. Вам пришлось натерпеться, только никому ни слова об этом деле.

Два стражника, поняв лишь, что Ли Цинчэн хочет за них заступиться, заковыляли прочь.

В императорском кабинете Ли Цинчэн томно промолвил:

— Сунь-сюн.

Сунь Янь поспешно ответил:

— Ваш слуга покорнейше слушает.

Ли Цинчэн произнёс:

— Не слишком ли орлиная стража заносчива и своевольна, чем вызывает всеобщее возмущение*?

* «небо гневается и люди ропщут» (天怒人怨).

Сунь Янь заискивающе улыбнулся:

— Ваше Величество преувеличиваете.

Ли Цинчэн сказал:

— Взгляни, доклады о сокращении орлиной стражи приходят один за другим. Как так совпало? Все словно сговорились. Неужели сановникам даже эти восемьдесят воинов не по нраву?

Сунь Янь на мгновение задумался и ответил:

— Действительно, некоторые господа при дворе высказывали... лёгкое недовольство касательно личной стражи Вашего Величества. Во время войны — ещё куда ни шло, но сейчас, когда в Поднебесной воцарился мир, содержание орлов во дворце и вправду чревато беспорядками.

Ли Цинчэн, опустив голову, пробегался глазами по докладу:

— Младший брат ведь всё это делает ради тебя.

Сунь Янь нахмурился, решив, что Ли Цинчэн хочет строго наказать тех, кто сплетничает о нём, и лишь закивал:

— Да, благодарю Ваше Величество за милость.

Ли Цинчэн поднял взгляд, в его глазах мелькнул хитрый огонёк, и он многозначительно улыбнулся.

Спустя полмесяца в зале Тайхэ:

Ли Цинчэн усмехнулся:

— Куан Чжэ, ты посмел облить моего орла кипятком?

Птица, мокрая и невредимая, скакала по залу, ничуть не пострадав от «кипятка». На неё разве что пролили чай, но под крылом был порез от осколка фарфора.

Орлиные стражи выстроились по обеим сторонам зала, ледяными взглядами сверля распростёртых на полу старика и юношу.

— Ваше Величество! — один бесстрашный советник вышел вперёд: — У вашего слуги есть доклад!

— Говори, — разрешил Ли Цинчэн.

— С самого основания нашей Великой Юй не было прецедентов содержания боевых орлов, собак и натравливания на людей птиц! — воодушевлённо воскликнул советник. — Покойный император добыл Поднебесную на коне*, а Ваше Величество, унаследовав его великое дело, подавили мятежников и с триумфом вернулись в столицу. Теперь престол прочен. Но легче захватить власть, чем удержать её. Боевые орлы полезны в военное время для разведки, но в мирное время, кроме как для охоты, от них нет никакого проку.

* «Добыть Поднебесную верхом на коне» (马上得天下) — обр. благодаря военной доблести построить государство.

— Ваше Величество должны знать, что чрезмерное увлечение ослабляет волю...

Ли Цинчэн слушал в полудрёме. Вскоре «облитый кипятком» орёл, перья которого уже высохли, бодро запрыгал по залу, несколько раз пытаясь взлететь к виновнику Куан Чжэ, стоявшему на коленях, но орлиные стражи каждый раз его останавливали.

— Ваши слова разумны, дорогой сановник, — Ли Цинчэн поднёс к губам орлиный свисток и дунул. Кречет прилетел и уселся на столе.

Советник, пылко и возбуждённо вещавший целый кэ, наконец поднял голову и увидел, как кречет когтями рвёт его «Доклад о вреде орлов», который он готовил три ночи подряд.

— По вашему мнению, — обратился Ли Цинчэн к сановникам, — как можно разрешить это дело?

Куан Юйхань произнёс:

— Испокон веков подчинённые подражают начальству. Увлечение Вашего Величества орлами стало известно на всех перекрёстках и переулках. Богатые молодые господа, забросив дела, развлекаются разведением хищных птиц. Цена так называемого «хорошего орла» взлетела до тысячи лянов золота. Чтобы прекратить слухи и искоренить это пагубное поветрие, по мнению вашего слуги, следует уничтожить всех птиц.

Долго слушавший в стороне Чжан Му вдруг выхватил из-за спины свою Безымянную саблю.

Фан Цинъюй: «...»

Ли Цинчэн воскликнул:

— Что ты задумал?!

Чжан Му холодным тоном произнёс:

— Я сам пойду. Не утруждайте сановника.

— Погоди, — остановил его Ли Цинчэн. — Чжэнь ведь ещё не принял решения, ещё не поздно.

— Ваше Величество! — вскричал советник. — Боевые орлы стали бедствием! Если не уничтожить их сейчас же...

Ли Цинчэн глубоко вдохнул и поднялся:

— Всё должно быть по закону. Чжэнь ведь человек разумный, не так ли?

Куан Юйхань, дрожа, встал:

— Ваше Величество, семейные заветы покойного императора всё ещё...

Ли Цинчэн кивнул и провозгласил:

— Тогда, согласно закону, дополненному чжэнем после возвращения ко двору, если орлиный страж спускает орла на человека, он будет привлечён к ответственности. Орлу подрежут крылья, а виновному будет высочайше повелено умереть.

— Он первый брызнул водой на моего орла! — громко возразил стражник.

Ли Цинчэн спросил:

— Ты брызнул водой на его птицу, Куан Чжэ?

Куан Чжэ был на пять лет старше Ли Цинчэна и вовсе не воспринимал всерьёз авторитет юного императора. Твёрдым голосом он заявил:

— Ваше Величество, эти двое принесли орла в частную комнату. Ваш слуга лишь попросил господ удалиться, поскольку негоже выпускать птицу в помещении. Но орёл внезапно набросился на вашего слугу, перепугав его друзей, и вашему слуге пришлось силой отогнать его.

Ли Цинчэн сказал:

— Тебя ведь не ранили.

Куан Чжэ кивнул. Ли Цинчэн уже однажды навещал его лично, в полной мере повысив его значимость. Теперь молодой человек, понимая, что двор не может обойтись без его отца, не стал продолжать препирательства.

Несколько присутствовавших сановников зашептались. Ли Цинчэн продолжил:

— Любого, кто провоцирует и пытается навредить орлу, ждёт немедленная казнь. Разве этот закон просто для виду?

Все были ошеломлены. Ли Цинчэн приказал:

— Палач, приготовиться! Вывести за Полуденные ворота и обезглавить!

Куан Юйхань ещё не успел осознать происходящее, а Куан Чжэ и вовсе не понимал, что ситуация изначально развивалась в их пользу. Многие при дворе давно задумали подать совместное прошение о роспуске орлиного отряда. Они лишь выставили Куан Чжэ зачинщиком, чтобы добиться послабления от Ли Цинчэна.

Но тот действовал вопреки всякой логике, ошарашив всех. Едва Куан Чжэ выволокли из зала Тайхэ, как он завопил:

— Ваше Величество, пощадите! Пощадите!

Куан Юйхань внезапно прозрел и бросился вперёд, ударяясь лбом о пол:

— Ваше Величество, проявите милосердие! У вашего старого слуги всего один сын!

Ли Цинчэн сошёл с трона. Все сановники опустились на колени, хором умоляя о пощаде. Куан Юйхань же, вцепившись в императорские сапоги, рыдал навзрыд.

— Погодите, — сказал Ли Цинчэн.

В глазах Чжан Му читалось недоумение. Он не понимал, что задумал Ли Цинчэн.

— Дорогой сановник Куан, поднимайся, — Ли Цинчэн помог Куан Юйханю встать, и в его глазах промелькнула тень жестокости.

Придворные облегчённо вздохнули и встали, решив, что Ли Цинчэн устроил всё это дело просто для вида.

— Намерения сановника Куана чжэню ясны. Ранее четвёртый дядя говорил чжэню, что внезапная утрата любимой дочери сродни боли от отрубленного пальца.

Ли Цинчэн поднял руку, обнажив левую кисть без мизинца, описал круг в воздухе и медленно вернулся на драконий трон.

— Чжэнь понимает, — серьёзно продолжил Ли Цинчэн. — Но закон нельзя отменять по чьей-то прихоти, иначе зачем он нужен? Однако, раз уж Куан-лао просит о снисхождении, то обезглавливание можно избежать, заменив его на удар золотой булавой. Казнить.

— Законы создаются людьми и могут быть изменены людьми! — тут же один из высокопоставленных сановников, запахнув полы одежд, опустился на колени и закричал: — Куан Чжэ — единственный ребенок рода Куан! Он единственный наследник на четыре поколения! Куан-лао отдал все силы Великой Юй... Ваше Величество, умоляю вас трижды обдумать!

В зале воцарилась гробовая тишина. Куан Юйхань стоял с открытым ртом, не в силах перевести дух. Четверо императорских гвардейцев, заранее ожидавших у входа, шагнули вперёд. Двое схватили молодого человека за плечи, а двое других с медными молотами обрушили удар прямо на затылок Куан Чжэ.

Раздался глухой звук, и старый министр тут же рухнул без сознания.

Ли Цинчэн равнодушно произнёс:

— Раз уж он был единственным наследником в трёх поколениях, зачем было испытывать закон чжэня?

С этими словами он небрежно потянул к себе лист бумаги и смочил кисть:

— Теперь, почтенные сановники, можем обсудить изменение закона. Раньше было: «если орёл ранит человека, то умирает стражник; если человек ранит орла, то умирает виновный». Теперь видно, что не стоит поднимать такой шум из-за животного. Может, отменим оба пункта?

— Что скажете? — Ли Цинчэн добродушно улыбнулся. — Чжэнь всегда был сторонником порядка.

В зале никто не осмелился проронить ни слова.

Ли Цинчэн неспешно поинтересовался:

— Он умер? По звуку не похоже, что вытекли мозги.

Гвардейцы за дверьми ответили:

— Докладываем Вашему Величеству: нет, только потерял сознание.

Ли Цинчэн приказал:

— Высеките его тридцать раз плетью, а когда очнётся, отправьте домой. И Куан-лао тоже проводите и пошлите к нему для осмотра придворного лекаря.

Три дня спустя министр финансов отсутствовал на утреннем приёме.

— Где Куан-лао? — Ли Цинчэн, облокотившись на трон, лениво поинтересовался.

— Докладываю Вашему Величеству, — вышел вперёд Сунь Янь. — Господин Куан в преклонном возрасте. Он слег от болезни и не в силах подняться с постели.

Ли Цинчэн кивнул:

— Раз уж он нездоров, пусть уходит на покой и возвращается на родину. Хуан Цзинь, пошли людей проверить его дом. Сановник Куан всю жизнь служил Великой Юй, не стоит отпускать его со свежим ветром в рукавах. Помощник министра Сунь займёт пост главы министерства финансов. Есть ли возражения, почтенные сановники?

Придворные и помыслить не смели о возражениях. Все тут же закивали.

Через несколько дней Хуан Цзинь под предлогом награждения провёл ревизию всего имущества Куан Юйханя. Двести тысяч лянов серебра банкнотами, долговые расписки, земельные владения — всё было обращено в казну. Остались лишь триста лянов золота, пожалованные Ли Цинчэном.

Куан Юйхань ушёл в отставку и вернулся на родину. Ли Цинчэн с башни городской стены наблюдал, как обоз скрывается вдали, а затем хлопнул Сунь Яня по плечу и с улыбкой сказал:

— Сунь-сюн, младший брат ведь всё это сделал ради тебя.

Лишь тогда Сунь Янь, получивший пост министра, по-настоящему осознал скрытый смысл слов Ли Цинчэна, сказанных в тот день. Внутри него поднялась волна леденящего страха.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400754