Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Глава 52. Разящее сердце вино

Ли Цинчэн радостно сказал:

— Э-нян, я как раз столкнулся с одной проблемой и, когда зашел в тупик, пришла ты. Видимо, сам Небесный Владыка помогает мне.

Э-нян с улыбкой ответила:

— Ваше Высочество шутите. Вы обладатель небесного мандата, поэтому, судьба, естественно, оберегает вас при помощи невидимых сил. Всего полгода не виделись, а Ваше Высочество будто стали другим человеком. Вы выглядите все более и более воодушевленным.

Слуги поставили столик, Ли Цинчэн пригласил ее сесть, и уставшая с дороги Э-нян без лишних церемоний опустилась на место. Она сняла с плеча узелок и взглянула на Чжан Му, стоявшего за спиной Ли Цинчэна.

Тот ничего не сказал, а вот Фан Цинъюй спросил:

— Тебе удалось приготовить «Жизнь во хмелю»?

Э-нян с тревогой в голосе ответила:

— Удалось, но это лекарство…

— Это не срочно, — сказал Ли Цинчэн. — О лекарстве можем поговорить позже. Пожалуйста, сначала взгляни на одну вещь.

Он развязал сверток с обрывками страниц и передал его Э-нян.

Волосы Э-нян были растрёпаны, а лицо покрыто пылью. Видно, что она ни минуты не отдыхала после того, как вернулась из Дунхая. Протерев руки о край одежды, она вытащила серебряную иглу, аккуратно уколола и приподняла один из обрывков, внимательно рассматривая его на свету.

— Есть яд? — спросил Ли Цинчэн.

Э-нян достала из своей походной сумки немного порошка и с беспокойством сказала:

— Не могли бы Ваше Высочество принести чашу колодезной воды.

Фан Цинъюй тут же сбегал и принёс воду. Э-нян развела в ней порошок и капнула на фрагмент страницы. Лекарственный раствор был красным, а бумага жёлтой, но, как только жидкость впиталась, цвет почти полностью исчез.

— Значит, отравлено? — произнёс Ли Цинчэн.

Лицо Э-нян стало серьезным, и наконец она молча кивнула.

Ли Цинчэн глубоко вздохнул.

Э-нян развязала узелок, достала несколько фарфоровых блюдец с лекарствами и принялась смешивать несколько видов порошка. Ли Цинчэн понял, что ей нужно время, и потому поднялся и вышел из зала. Фан Цинъюй пошёл за ним, а Чжан Му остался внутри, внимательно следя за каждым движением Э-нян.

Вдоль длинной крытой галереи кругом бурно цвели деревья и травы, а на летнем ветру шелестели стебли многосложного бамбука.

Ли Цинчэн, заложив руки за спину, зашёл в бамбуковую рощу. Позади него Фан Цинъюй произнёс:

— Раз у нас есть неопровержимые доказательства, что ты собираешься делать с Хэ Цзинем?

Ли Цинчэн покачал головой:

— Я не знаю.

Фан Цинъюй заговорил снова:

— У этого негодяя в руках нет силы, и чтобы курицу связать, только и умеет, что подсыпать яд. Позволь мне его убить.

Ли Цинчэн молча сжал стебель бамбука и слегка его потряс.

— Это сейчас не главное, — наконец сказал он. — Если дядя об этом узнает, ему будет очень больно. Дай мне ещё немного подумать.

Фан Цинъюй сказал:

— Может, стоит сказать Э-нян? Она ведь ещё не знает, что ты уже всё вспомнил о прошлом.

Ли Цинчэн обернулся и взглянул на Фан Цинъюя, его взгляд был наполнен теплом и радостью:

— А важно ли, вспомнил я или нет?

Фан Цинъюй промолчал.

— И ты онемел? — спросил Ли Цинчэн.

Фан Цинъюй сразу же сказал:

— Раз ты любишь немых, мне остаётся лишь молчать.

Ли Цинчэн в ответ произнес:

— А с чего ты взял, что я люблю немых?

Он тяжело вздохнул. По сравнению с делом Хань Цанхая, с этим вином было куда больше проблем. Яд рано или поздно можно вывести, а вот вопрос с Чжан Му — это, возможно, неразрешимая на всю жизнь проблема.

Вдруг он спросил:

— Я раньше любил немого?

Фан Цинъюй усмехнулся:

— Ещё бы. Ты был без ума от него, жить без него не мог, вы делили постель, и ты его во всём слушался…

Ли Цинчэн покраснел от смущения и спросил:

— Это правда?

Фан Цинъюй вздохнул:

— Значит, ты всё ещё не вспомнил.

Ли Цинчэн ответил:

— Я лишь смутно помню кое-что, у меня в голове полный беспорядок... Но да, он действительно меня... э-э... немного волнует.

Фан Цинъюй прямо сказал:

— Поэтому ты смутно чувствуешь, что когда-то любил его.

В глазах Ли Цинчэна отражался сад, заполненный зеленью бамбука:

— И сейчас я всё ещё люблю его.

Чжан Му вызывал у него странное чувство, словно с момента знакомства их жизни переплелись воедино. Он действительно многое вспомнил.

Та нефритовая подвеска Чжан Му, которой недоставало другой половины, в повозке, ведущей в Сычуань.

Та битва под яркой луной на горе Вэньчжун и те серьёзные слова: «Меня зовут Чжан Мучэн».

Момент, когда растаял лед на реке Фэн, протяжённый звон, разносящийся на тысячи ли, и тот самый поцелуй.

Долгий далекий путь от столицы до заставы Фэнгуань, сыплющиеся хлопья снега кругом и знакомое чувство безопасности, когда он лежал, свернувшись клубочком в объятиях Чжан Му.

Фан Цинъюй улыбнулся про себя:

— Я всё никак не мог понять, что ты всё ещё к нему что-то чувствуешь.

— Я здесь затем, чтобы поднять войско и восстановить страну, а не для того, чтобы заводить любовные отношения, — ответил Ли Цинчэн. — Какая мне от этого польза?

В зале:

Э-нян, опустив голову, растирала порошок киновари в блюдце для лекарств.

Чжан Му спросил:

— А где лекарство?

Э-нян тихо ответила:

— Вот здесь, но действие пилюли слишком сильное... не такое, каким вы его себе представляли.

Чжан Му произнес:

— Расскажи мне.

Э-нян вздохнула:

— В дунхайской школе целителей есть предание о том, что один из глав школы получил древний рецепт «Жизнь во хмелю». Он влюбился в простого человека и создал по этому древнему рецепту пилюлю. После того как оба приняли её, они дали клятву быть вместе три жизни и после перерождения вновь полюбить друг друга. Так, они сохранили в сердце свои чувства из прошлой жизни, чтобы помнить о них в следующей жизни.

В этот момент Чжан Му слегка изменился в лице.

Э-нян подняла голову и посмотрела на Чжан Му, медленно сказав:

— Эта пилюля не только поможет вспомнить все воспоминания этой жизни, но и в следующей жизни сохранит память о прошлой. Ин-чжу, с этим шутить нельзя.

Чжан Му произнес:

— Это эликсир бессмертия.

Э-нян беспомощно ответила:

— Если так выразиться, то это все объясняет. Я ещё разузнала, что семья дяди Фан Цинъюя по материнской линии из поколения в поколение заправляла лечебницей и как раз использовала эту пилюлю для сохранения памяти. Представь, что он примет её и в следующей жизни вспомнит, что был императором. Если он вдруг перевоплотится в простой семье, разве это не будет мучением?

Чжан Му не ответил. Э-нян продолжила:

— Ин-гэ-эр, я мыслю как женщина и не знаю, как тебя убедить, но стоит ли это того? Ты всецело предан ему, но когда он сядет на драконий трон, будет ли он так же близок с тобой, как сегодня?

Чжан Му сказал:

— Ты не понимаешь, Э-нян. И полюбить человека, и возненавидеть его, просто потому что так сказали, одинаково сложно. Я не могу этого сделать. Ты уже много раз говорила об этом, не стоит больше возвращаться к этой теме.

Э-нян вздохнула:

— Тогда подумай хорошенько, Ин-гэ-эр. Что тот император говорил нашему старому хозяину? В тот день была и Э-нян, и ты тоже. Ли Моу лично сказал, что половина этой чудесной страны принадлежит семье Чжан. Он взял две части нефритовой подвески, одну из них лично вручил тебе и пообещал должность главнокомандующего, чтобы ты всю жизнь защищал его сына.

— Но кто бы мог подумать, что в мгновение всё изменится. Усадьба сгорела, ты проделал долгий путь в столицу, а тот император всего лишь уготовил тебе удел простого стражника. Ин-гэ-эр, тебе нужно ясно понять, что тот, кто сидит на драконьем троне, может в любой момент отвернуться...

— Э-нян? — прозвучал голос Ли Цинчэна.

Внутри Э-нян что-то сжалось, и она чуть не уронила блюдце с лекарством. Выражение лица Чжан Му резко изменилось. До этого все его мысли были поглощены «Жизнью во хмелю», и он не заметил, что Ли Цинчэн уже стоит за углом зала.

Он улыбнулся и вошёл, спросив:

— Уже известно, что это за яд?

Э-нян ответила:

— Да, докладываю Вашему Высочеству, это разновидность медленно действующего яда.

Ли Цинчэн с радостью кивнул, закрыл глаза и на мгновение задумался, затем сказал:

— В те времена Му-гэ был назначен стражником наследного принца не без причины. После того как отец бы ушел в отставку, я стал бы новым императором, и поскольку Му-гэ наблюдал за тем, как я рос, то был бы самым близким ко мне человеком.

— Поэтому, когда я взойду на престол, назначу его главнокомандующим. По сравнению со словами моего отца это имеет большую силу, — объяснил Ли Цинчэн. — Я не отвернусь от человека из-за вспышки гнева, и помню добро, а не обиды. Не принимай это близко к сердцу.

Э-нян побледнела от ужаса и непрерывно повторяла:

— Да, да…

Ли Цинчэн снова взглянул на Чжан Му и улыбнулся:

— Му-гэ, ты тоже не принимай это близко к сердцу.

Чжан Му долго молчал, а потом кивнул.

Ли Цинчэн сел за стол и сказал:

— Расскажи подробно, что это за яд?

Э-нян немного успокоилась и подробно объяснила, что яд, который Хэ Цзинь дал Хань Цанхаю, — не яд замедленного действия, предназначенный для убийства, а яд, который со временем постепенно разрушает его боевые навыки. Он таится в теле и без определённого катализатора никогда не проявится.

Однако если этот катализатор сработает, то яд разрушит всю боевую силу, ослабит тело, превратив его в обычного человека, и даже нарушит работу кровеносной системы, сделав невозможным дальнейшее занятие боевыми искусствами.

Ли Цинчэн задумчиво кивнул.

— Ты иди отдохни, не переутомляйся, — сказал Ли Цинчэн. — Что является катализатором?

Э-нян ответила:

— Пятилистный красный цветок из Западного края.

Ли Цинчэн спросил:

— У тебя он есть?

Э-нян покачала головой:

— Этот рецепт тоже был передан моей лекарской школе.

Ли Цинчэн убрал обрывки, сел в зале и задумчиво уставился в пустоту, а Э-нян, не находя себе места, тихо удалилась.

Ли Цинчэн сказал:

— Все, уходите.

Фан Цинъюй ушёл, а Чжан Му всё ещё стоял на месте. Ли Цинчэн поднял глаза и мельком посмотрел на него. Вдруг тот откинул полы одежд и встал на одно колено:

— У Му-гэ есть одна просьба.

Ли Цинчэн сказал:

— Что случилось? Вставай.

Чжан Му ответил:

— Ваше Высочество, прошу вас, помилуйте Э-нян.

Ли Цинчэн не знал, смеяться или плакать, и произнес:

— Я её не убью, вставай.

Чжан Му медленно поднялся, на его лице застыло недоумение. Ли Цинчэн сказал:

— Я ни в коем случае её не убью. Если не веришь, то прикажи ей завтра уйти.

Только тогда Чжан Му с облегчением кивнул. Ли Цинчэн ещё немного посмотрел на тот маленький свёрток, потом убрал все вещи со стола, встал и ушёл в свою комнату.

В тот день после полудня он всё время сидел у себя и не выходил.

К вечеру из комнаты поступило распоряжение принести кувшин вина и две чаши.

Ли Цинчэн тихо сидел внутри, а на столе были расставлены все предметы, привезённые из Сычуани: меч, доспехи, книги, узел единения сердец, нефритовая подвеска и даже шкатулка Чжан Му.

Он долго смотрел на предметы один за другим и вспомнил почти всё из прошлого. Но была одна вещь, которую как ни старался, он вспомнить так и не смог.

Он полностью забыл свои чувства к Чжан Му.

С этими вещами в качестве свидетелей он неспеша вспоминал каждое событие, от больших до малых. Ночной пожар в столице, холодная вода пруда Тайе, глубокая бесконечная тьма водного пути, сильный дождь в Сычуани, аромат лекарств в зале Цихуан, студеная река, скованная льдом...

Пятьдесят тысяч человек на заставе Фэнгуань, сражающихся в жестокой схватке, бегство из города Ланхуань под покровом ночи, десятки тысяч цветных фонарей семьи Сунь из Сычуани. Ли Цинчэн изо всех сил пытался вспомнить всё, что мог, но не мог вспомнить, что чувствовал к Чжан Му.

Единственное, что его тронуло, — была фраза, сказанная при лунном свете: «Потому что меня зовут Чжан Мучэн.»

Но кроме легкого трепета от этих слов он не испытывал никакой другой эмоции.

Однако на него обрушился шквал воспоминаний, способных перевернуть моря и сравнять горы с землей, каждое из которых говорило ему, что этот немой телохранитель сделал для него очень многое, причем настолько, что его жизнь едва ли могла это вынести. Единственной компенсацией было полностью отдаться ему.

Ли Цинчэн даже сомневался, не был ли тот вечер их близости лишь сном.

Он открыл коробочку с мазью для блаженных ночей, поднес к носу и понюхал. Лёгкий румянец вспыхнул на его щеках, но затем он закрыл коробочку и положил её обратно. Весь день он сидел, погружённый в раздумья.

К вечеру Ли Цинчэн открутил нефритовый флакон, который принесла Э-нян, внутри было четыре пилюли.

Ли Цинчэн молча налил две чаши вина и размешал в них две пилюли.

— Му-гэ, — сказал Ли Цинчэн.

Чжан Му толкнул дверь и вошел. Взглянув мельком, Ли Цинчэн увидел Фан Цинъюя, стоящего далеко за пределами двора под бамбуковой рощей. Его зеленая одежда сливалась с ростками многосложного бамбука, навевая непередаваемое чувство одиночества и печали.

Чжан Му закрыл дверь за собой, затворяя Фан Цинъюя в кровавом закате.

Луч солнца проникал сквозь оконные решётки, комната была темной и тихой. Половина фигуры Ли Цинчэна была освещена светом, а другая — скрыта в тени. Он сказал:

— Подойди, садись.

Чжан Му сел и посмотрел на вино на столе.

Ли Цинчэн протянул пальцы и коснулся лица Чжан Му. Красный шрам на его красивом профиле только добавлял ему привлекательности, чёткие контуры губ были словно высечены острым долотом, а глаза были глубоки и таили в себе каплю отчаяния.

— Му-гэ, я потерял твоего Цинчэна, — сказал Ли Цинчэн.

Чжан Му не ответил.

Ли Цинчэн сказал:

— Я вспомнил все те события, но только любовь к тебе вспомнить не могу. Давай выпьем по чаше «Жизни во хмелю», и, если в этой жизни я так и не смогу ее вспомнить, будем просто правителем и слугой, а всё остальное оставим на следующую жизнь.

Сказав это, Ли Цинчэн посмотрел в глаза Чжан Му, поднял чашу и одним глотком опустошил ее.

«Жизнь во хмелю» пролилась в горло, словно ядовитое вино, разящее сердце. Ли Цинчэн крепко сжал губы, и в этот миг в его голове раздался оглушительный гул, подобный раскату молнии.

Сычуань, город Цзя, усадьба на горе Инъюй.

— Несите воду!

По всей горе зазвучали тревожные гонги. Чжан Му в спешке крикнул:

— Без паники! Все идите в сад за горой!

Осень была сухой и ветреной, и этот пожар вспыхнул внезапно. Буйное пламя, подхваченное шквальным ветром, охватило всю усадьбу на горе Инъюй. Маленький Ли Цинчэн кричал во весь голос, прижавшись к коленям. Он прятался в коридоре на третьем этаже беседки.

Главный дом обвалился под собственным весом, и деревянные колонны трёхэтажного здания с оглушительным грохотом сломались и обрушились, потрясая небо и всколыхнув землю. Ли Цинчэну было всего пять лет, он крепко держался за перила и вместе с падающим домом скатывался вниз под наклоном.

В конце горной тропы промчался темный силуэт.

В следующий момент перед глазами потемнело.

Вокруг летал пепел и искры от огня, из мрака донёсся приглушённый стон мужчины.

Юный Чжан Му, подпирая плечом рухнувшие медные ворота и деревянные колонны, опустился на одно колено и с трудом создал в завалах узкое пространство, чтобы защитить пятилетнего Ли Цинчэна под собой.

Когда он поднял голову, на него смотрели глубокие сверкающие глаза.

Чжан Му стиснул зубы и сказал:

— Не... бойся, это я.

Ли Цинчэн изо всех сил пытался рассмотреть его лицо, покрытое копотью, и спросил:

— Кто?

Чжан Му ответил:

— Я, Чжан Мучэн.

Отчетливо раздался последний хруст огненных искр, словно в бушующем пламени что-то нежно раскололось. Этот звук был точь-в-точь таким же, как треск ломающегося льда на бескрайней замерзшей реке, и Ли Цинчэн невольно слегка дрогнул.

Он открыл глаза, изучающе глядя на Чжан Му, и слегка пошевелил губами.

— Чжан Мучэн.

— Я не буду пить, — ответил Чжан Му.

В тот же миг его голос прозвучал словно обрушившаяся с неба Безымянная сабля. Ее лезвие разбило все воспоминания в дребезги.

— Почему? — пылающие в глазах Ли Цинчэна эмоции сменились немыслимым отчаянием, за которым последовал едва сдерживаемый гнев.

Чжан Му медленно покачал головой:

— Я не хочу его пить, этой жизни достаточно, мне не нужна следующая.

Ли Цинчэн смотрел на Чжан Му, в комнате воцарилась гробовая тишина.

Дверь в зал открылась.

Ли Цинчэн холодно сказал:

— Я всё вспомнил, Чжан Мучэн, почему ты не будешь пить?

В глазах Чжан Му промелькнули противоречивые эмоции.

— Я не хочу, — в конце концов сказал Чжан Му.

Фан Цинъюй посмотрел на двоих и тихо произнёс:

— Цинчэн?

Ли Цинчэн и Чжан Му молчали. В этой бесконечной тишине они были похожи на две деревянные статуи.

— Не выпьет он, значит, выпью я. Всегда найдётся кто-то, кто готов быть с тобой и в этой жизни, и в следующих, даже если тебе он приходится не по душе, — сказал Фан Цинъюй.

Голос Ли Цинчэна был ровным, без тени эмоций:

— Тогда пей, никто тебя не останавливает.

Фан Цинъюй поднял другую чашу и осушил ее одним глотком. Непринужденно показав ее дно, он развернулся, чтобы уйти.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400744