Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Глава 7. Красный вышитый шар

* Имеется в виду кожаный ножной мяч, набитый волосом (绣红鞠), прототип футбольного мяча.

Прошёл ещё один день. Весной сонливость, а осенью — упадок сил*. Шел третий день перед императорской свадьбой.

* Весной сонливость, а осенью — упадок сил (春困秋乏) — поговорка, сложившаяся из-за того, что осенью и весной люди обычно ощущают усталость и вялость.

Ли Сяо был совершенно не в настроении разбирать доклады. Через три дня ему предстояло делить ложе с почти незнакомой женщиной, зачать одного или нескольких непонятных детей и наблюдать, как они растут.

Он чувствовал, будто сам ещё не повзрослел, и его обволакивало смутное ощущение нереальности: как так вышло, что в одно мгновение он должен жениться, как и все остальные?

— Расскажите, что именно предстоит делать в день свадьбы, — Ли Сяо отложил кисть.

Главный евнух внутренне вздохнул с облегчением — император наконец сам заговорил об этом. Войдя во дворец с двенадцати лет, он прислуживал двум правителям, и возведение рода Линь в ранг императорской семьи, естественно, полностью легло на его плечи.

Однако сам Ли Сяо оставался безучастным, словно предстоящее событие было обычным ужином в честь Праздника середины осени. Главный евнух не раз пытался завести речь о свадьбе, но император резко обрывал его, запрещая «тревожить уши пустяками».

В отчаянии главный евнух несколько раз обращался к вдовствующей императрице, и всякий раз заставал там и канцлера. Когда он изложил проблему, вдовствующая императрица вспыхнула гневом, но канцлер мягко остановил её, предложив:

— Пусть всё свершится по воле сердца Его Величества.

— Как можно оставить императорскую свадьбу на «волю сердца»?! — вдовствующая императрица чуть было не решила, что канцлер лишился рассудка. — Сын Неба даже не утруждает себя вопросами! А ведь женится он, а не я! Всё превратится в хаос, куда же это годится?

Старый канцлер усмехнулся, словно вспоминая давний эпизод:

— На свадьбе покойного императора тоже царил хаос. Великие события жизни редко обходятся без суматохи.

Вдовствующая императрица фыркнула, вспомнив, как сама когда-то вошла во дворец невестой, но лицо её всё ещё выражало недовольство, словно у капризного ребёнка:

— Вот свадьба покойного императора была настоящей свадьбой! А когда меня принимали как наложницу...

Старый канцлер молча кивнул.

— Ладно, пусть делает как хочет! — лицо вдовствующей императрицы вспыхнуло. — Если не волнуется сам император, отчего же императрице-матери переживать!

Канцлер закивал:

— Это евнухи должны умирать от беспокойства*.

* Канцлер намекает на поговорку «император так не беспокоится, отчего же евнуху неймется» (皇帝不急，急死太监) — обр. окружающие беспокоятся больше, чем само заинтересованное лицо.

Не получив наставлений от вдовствующей императрицы, главный евнух вернулся во дворец с кислой миной. День свадьбы приближался, а Ли Сяо всё не проявлял интереса. Во дворце уже развешивали алые шёлковые украшения, готовили свадебные свитки, а в дворце Тайхэ расставляли места для чиновников. Все мелочи взяли на себя слуги, но почему же император даже не спрашивает, что ему делать в день церемонии?

Хвала небесам, наконец-то спросил!

Главный евнух, принеся желтый свиток, любезно произнёс:

— Ваше Величество мудры.

Ли Сяо, развалившись на троне, рассеянно смотрел в пустоту и наконец спросил:

— Что именно я должен делать?

Главный евнух прокашлялся:

— В день свадьбы Ваше Величество должны быть готовы к полудню. Наше государство Юй основано на воинских традициях, поэтому министерство обрядов предложило провести бракосочетание по образцу свадьбы Чэнцзу.

— Как Чэнцзу женился? На ком? — Ли Сяо приподнял бровь.

Главный евнух растерялся, склонившись в поклоне:

— Тогда... должно быть, на госпоже Сунь. Ваш слуга достоин смерти за невежество. Немедленно всё изучу.

— Вернись, — спокойно остановил его Ли Сяо. — Просто расскажи о процессе.

— В третий кэ времени цзи* Ваше Величество должны выступить в путь. С вами будет императорская гвардия — 1400 воинов под командованием генерала Тана, двенадцать армий в совокупности вышлют еще 1200 солдат, и орлиный отряд численностью 70 человек. Всего 2670 человек. Угодно ли Вашему Величеству будет облачиться в назначенное время в золотые доспехи с мечом или в расшитый драконами парадный халат...

* 1 кэ (刻) — 15 минут, время цзи (己) — 9—11 утра. Итого, 9:45 утра.

— На коне. В доспехах, — отрезал Ли Сяо.

Главный евнух сделал пометку киноварной кистью:

— Также предусмотрен сопровождающий чиновник. Вдовствующая императрица изволила назначить младшего сына семьи Тин из Цзяннани — Тин Хайшэна.

— Зачем нужен этот чиновник? Кто такой Тин Хайшэн? Не слыхал о таком, — нахмурился Ли Сяо.

— Род Тин — богатейшие купцы юга, избранные Её Величеством... — почтительно пояснил главный евнух. — Тин Хайшэну восемнадцать лет, он служит в управлении надзора министерства финансов...

Ли Сяо нахмурился, и главный евнух поспешно сменил тему:

— Сопровождающий чиновник последует за Вашим Величеством для встречи невесты. Когда молодая госпожа семьи Линь войдёт во дворец через ворота Сюаньхуа*, её слуги должны будут удалиться. Ваше Величество проведете её в зал Янсинь, и, пока вы будете ожидать в переднем зале смены парадного облачения, сопровождающий чиновник будет вам прислуживать.

* Сюаньхуа (宣华) — «яркий цветок».

— А в те времена... — перебил Ли Сяо. — Кто был сопровождающим чиновником на свадьбе Чэнцзу?

Главный чиновник осторожно ответил:

— Тогда эту роль исполнял генерал Фан Цинъюй.

— Не Чжан Му? — произнес Ли Сяо.

— Ваше Величество тоже знаете ту историю? — вздохнул главный евнух. — Во времена свадьбы Чэнцзу произошло немало странностей. В итоге генерала Фана заменили на Чжан Му, дабы усмирить недовольных...

— Раз так, — сказал Ли Сяо, — пусть меня сопровождает телохранитель.

— Это... — главный евнух, заметив мрачное выражение Ли Сяо, поспешно согласился: — Слушаюсь, Ваше Величество.

— И это всё? — процедил Ли Сяо.

— Нет-нет! — поспешно произнес главный евнух. — На данном этапе свадьба еще не началась. Вдовствующая императрица отправит людей в зал Янсинь, и, когда молодой госпоже Линь нанесут свадебный макияж, а голову украсят короной феникса, её представят. Тогда Ваше Величество облачитесь в драконий халат, сядете в императорскую карету и проследуете через Полуденные ворота к залу Цзиньлуань*.

* Зал Цзиньлуань (金銮殿) — «зал золотых колокольчиков», тронный зал императора.

— В это время чиновники уже займут места. В час дракона* состоится поклонение императрице, и лишь тогда госпожа Линь официально войдёт в императорский род. Ваше Величество станете обращаться к ней «любимая жена», а она будет называть себя «вашей покорной супругой»...

* Час дракона (辰时) — 7—9 утра.

— На этом все, — перебил Ли Сяо.

— Ваше Величество, сохраняйте спокойствие, ещё... — начал было главный евнух.

Ли Сяо: «…»

Главный евнух продолжил:

— После того как уйдут чиновники, Ваше Величество должны сопроводить императрицу из зала Цзиньлуань в зал Минхуан, дабы воздать почести прежнему императору государства Юй...

Ли Сяо уставился на главного евнуха.

— После совершения жертвоприношений предыдущему императору, — тот продолжил, — вы проследуете в зал Яньхэ, где уже будут ждать придворные дамы, и императрица вместе с Вашим Величеством преподнесёт чай вдовствующей императрице и совершит поклон...

— И всё.

— Нет-нет, ещё...

В этот момент Ли Сяо краем глаза заметил за окном кабинета красное шёлковое полотно, мелькнувшее в воздухе алым светом. Он резко поднялся и широкими шагами направился к выходу.

Главный евнух, испуганно задрожав, бросился следом:

— Ваше Величество?!

— Обсудим завтра! — нетерпеливо ответил Ли Сяо.

Главному евнуху пришлось лишь покорно отступить.

Ли Сяо вошёл в императорский сад. Под ослепительным осенним солнцем несколько стражей с громким смехом пинали красный свадебный шар* из парчи. Среди них выделялся один, бьющий так высоко и грациозно, будто паря на ветру. Это был Сюй Линъюнь*.

* Имеется в виду красный свадебный бант в форме круга.

* Забавно, что одно из значений имени Сюй Линъюня как раз «уноситься в облака» (凌雲).

— Поймал! — Сюй Линъюнь перекинул шар через головы стражей в сторону озера, и Ли Сяо, взмахнув полой драконьего халата, перевернулся в прыжке, изящно поймал шар и мощным ударом отправил обратно.

Сюй Линъюнь словил его. Стражи вдруг заметили Ли Сяо и поспешно опустились на колени, возгласив:

— Да здравствует Ваше Величество!

— Что это? — грозно спросил Ли Сяо. — Вы играете в цуцзюй* у стен моего кабинета?

* Цуцзюй (蹴鞠) — древняя китайская игра с мячом, предшественник футбола.

Сюй Линъюнь склонился в поклоне:

— Осенняя усталость, Ваше Величество. Нам было нечего делать, и в ожидании смены караула мы осмелились нарушить ваш покой. Ваш слуга заслуживает тысячи смертей.

Ли Сяо холодно бросил:

— Поднимайся. Вижу, поправился уже.

Сюй Линъюнь улыбнулся:

— Это были пустяковые царапины.

Ярко светило солнце, царила сухая и приятная осенняя погода. Вокруг стояли статные стражи в расшитых золотом одеждах, и пятеро или шестеро из них, окружив Сына Неба в облегающем драконьем облачении с золотым поясом, шумной толпой прогуливались по императорскому саду.

Это зрелище развеяло тяжёлые мысли Ли Сяо. Он неспешно прошёлся меж клумб, а затем присел в беседке.

— Все свободны, — объявил Ли Сяо.

Брови Сюй Линъюня дёрнулись:

— Не угодно ли Вашему Величеству отведать сладостей? Ранее этот подданый слышал, что на кухне приготовили османтусовые пирожные, они отлично подойдут к чаю «Лаоцзюньмэй»*, присланному в качестве подношения из Цзяндуна.

* «Брови Лао-цзы» (老君眉) — сорт байхового чая.

Ли Сяо пребывал в прекрасном расположении духа:

— Распорядись подать. Отчего сегодня стражи ведут себя не как обычно? О чём они толковали?

Император был очень наблюдателен — мельком бросив взгляд, он заметил, что стражи сегодня не вели себя так, словно боялись высунуть голову — с виду не робко, как обычно.

Стражи разошлись, и остался лишь Сюй Линъюнь. Тот с лёгкой улыбкой пояснил:

— Размялись за игрой в цуцзюй, вот и стали более раскованными. Прошу Ваше Величество не гневаться.

Вскоре подали чай и сладости. Главный евнух не сводил глаз с Сюй Линъюня, незаметно протянув ему из рукава желтый свиток.

Сюй Линъюнь молча принял его, и, так как он стоял за спиной Ли Сяо, тот ничего не заметил.

— Принеси сюда книгу, — произнес Ли Сяо. — На чём мы остановились вчера?

Сюй Линъюнь ответил:

— Ваш слуга прошлым вечером всё перечитал и запомнил. Прикажете продолжить?

Ли Сяо прищурился:

— Вправду запомнил? Ошибешься хоть в чём — язык отрежу.

— Тогда лучше я принесу книгу, — поспешно ответил Сюй Линъюнь.

Ли Сяо, впрочем, сказал это не задумываясь. Осознав, что путь до уединённого дворика займёт время, он раздражённо буркнул:

— Пока оставлю твой язык при тебе. Говори. Жалую тебе место — можешь сесть на перила, только не порть вид.

Сюй Линъюнь, поправив полы халата, небрежно бросил:

— Язык отрезать — не беда. Просто боюсь, что тогда я не смогу читать Вашему Величеству.

С этими словами он с невозмутимым видом опустился на перила.

Осенний день был тих и прекрасен. Лазурное небо, незапятнанное ни облачком, отражалось в бескрайних водах озера Тайе, а лёгкий ветерок ласкал водную гладь, простиравшуюся до самого горизонта — поистине чарующее зрелище, дарящее душевный покой.

Сюй Линъюнь, глядя на озеро, задумчиво продолжил:

— Итак, вернувшись во двор, генерал Тан Хун раскрыл своё происхождение...

Когда Тан Хун назвал своё имя, Ли Цинчэн и Чжан Му застыли в молчании.

Первым делом Чжан Му схватил меч за спиной — он готов был устранить свидетеля, но Ли Цинчэн молниеносно схватил его руку.

— Ты — Тан Хун, — спокойно улыбнулся Ли Цинчэн. — Почему же ты не разоблачил меня в зале?

Тан Хун непроизвольно отступил на шаг.

— Ты боишься, — тихо произнёс Ли Цинчэн.

Тан Хун прищурился, оценивающе разглядывая Ли Цинчэна. Тот холодно произнёс:

— Ты боишься, что советник отправит тебя под конвоем в столицу. Сам ты колеблешься, поэтому решил подождать, пока я прощупаю почву первым, а потом действовать по обстоятельствам. Так?

Тан Хун молчал.

Ли Цинчэн высокомерно приподнял бровь:

— Шанс у тебя был, но смелости не хватило. Значит, ты не Тан Хун. С сегодняшнего дня я — Тан Хун. Придумай себе новое имя. Прости, если обидел.

Чжан Му опустил руку с рукоятью меча, и, когда Ли Цинчэн проходил с ним мимо, он язвительно добавил:

— Хочешь сражаться насмерть*? Попробуй. Посмотрим, кто умрет первым.

* Либо рыба умрёт, либо сеть порвётся (鱼死网破) — обр. смертельная борьба, смертельная схватка; не на жизнь, а на смерть.

Тан Хун, игнорируя угрозу, окликнул Ли Цинчэна:

— Когда я смогу снова стать собой?

Ли Цинчэн понял, что Тан Хун принял эти условия, и равнодушно бросил:

— Жди. Когда придёт время.

— Какое время? — настаивал Тан Хун.

— Когда я пойму, кто я такой, — ответил Ли Цинчэн.

В тот же день Ли Цинчэн обосновался в резиденции советника по делам управления северных рубежей.

Выделенное ему место представляло собой небольшой дворик, состоящий из главной комнаты, дровяного сарая и находящейся позади конюшни, заваленной у задних ворот сеном, где стояло несколько старых лошадей. Также было двое слуг, которые выполняли все обязанности в резиденции.

Комната была сырой и мрачной. Чжан Му, распределив серебро, распустил рабочих из Сычуани, сопровождавших груз. Главную комнату разделили ширмой на две части: во внутренней части спал Ли Цинчэн, а во внешней Чжан Му устроил себе постель на полу.

В отличие от них, Тан Хун не удостоился таких удобств — его отправили спать в дровяной сарай, находящийся в другой стороне двора.

Вскоре воины северных границ прибыли за мазью. Когда всё уладили, Ли Цинчэн сидел, сгорбившись на краю кровати, и спросил:

— Ин-гэ, кто я на самом деле?

Чжан Му не ответил, и Ли Цинчэн продолжил:

— Он и есть Тан Хун, да? Вы меня обманули?

Чжан Му упорно молчал.

Ли Цинчэн наконец встал:

— Ин-гэ!

Чжан Му покачал головой.

Ли Цинчэн схватил Чжан Му за воротник. Тот не сопротивлялся и не уклонялся.

— Кто ты такой? И каково происхождение Э-нян?! — засыпал вопросами Ли Цинчэн. — Почему не говоришь прямо? Продолжишь притворяться немым? Ладно. Отвечай кивком или покачиванием головы.

Чжан Му наконец заговорил, медленно выдохнув:

— Не хочу рассказывать. Но и врать не хочу.

Ли Цинчэн, хмурясь, изучал лицо Чжан Му. Голос его дрожал:

— Кто мой отец?

Чжан Му замер, словно мертвец, вновь погрузившись в долгое молчание.

Ли Цинчэн глубоко вздохнул и устало повалился на кровать.

Стемнело, и слуги принесли ужин — несколько паровых булочек, миску солёной стручковой фасоли да пару ломтиков пропаренной вяленой свинины. Ли Цинчэн не стал есть, Чжан Му тоже, и еда остывала, так и оставшись нетронутой.

Ко времени зажжения фонарей холодный фронт окутал Ланхуань. Над городом бушевала снежная буря, и масляная лампа мерцала, задуваемая сквозняками.

Чжан Му поднялся и бросил взгляд на противоположный флигель. Тан Хун сидел на куче дров, чистя свою алебарду. Проверив щели в окнах, Чжан Му плащом заделал дыры, пропускавшие ветер. Пальцами он вдавил гвозди в деревянные рамы и укрепил засов на двери, оставив лишь узкую щель для проветривания — прямо напротив своей постели, чтобы угарный газ от жаровни не задушил Ли Цинчэна.

Подбросив сухих дров в огонь, он подошёл к кровати.

Голова Ли Цинчэна раскалывалась от боли — чем глубже он копался в мыслях, тем невыносимее становилось. Перевернувшись, он оказался лицом к заплесневелой стене.

Чжан Му принёс остывший ужин, поставил на стол, а затем почтительно опустился на колени у изголовья кровати, не произнося ни слова.

Ли Цинчэн, услышав шорох, повернулся и взглянул на Чжан Му.

Тот стоял на коленях у кровати с бесстрастным лицом, всем видом показывая, что Ли Цинчэну нужно встать и поужинать с ним.

— Не могу есть, — простонал Ли Цинчэн, почти не осознавая своих слов. — Ешь сам. Я на тебя не сержусь.

Спустя мгновение он почувствовал, как прохладная широкая ладонь легла на его лоб. Оттолкнув руку Чжан Му, он раздраженно буркнул:

— Я не болен. Дай поспать.

Ли Цинчэн то погружался в сон, то просыпался, потеряв счет времени. Сквозь вой ветра едва доносились звуки деревянной колотушки и два удара ночного барабана*, вырвав его — чужеземца — из сна, где он стоял на незнакомой улице, засыпанной снегом и покрытой льдом.

* Гэнгу (更鼓) — барабан для отбивания ночных страж, определенных временных промежутков ночью.

Он перевернулся и увидел: Чжан Му всё ещё стоял на коленях у кровати, пристально наблюдая за ним.

Ли Цинчэн не мог набрать воздуха для вздоха. Ему хотелось выругаться, но, передумав, он успокоился и поднялся:

— Ладно, поедим.

Он кое-как перекусил, и Чжан Му, неподвижно стоявший на коленях, казалось, был недоволен, что Ли Цинчэн съел так мало. Пришлось проглотить ещё пару кусков. Булочки окаменели от холода, но, попав в желудок, всё же согрели тело.

Лишь тогда Чжан Му принялся за еду и, устроившись за ширмой, жадно ее уплетал.

— Ин-гэ, — Ли Цинчэн, кутаясь в одеяло, вздохнул. — Тебе не холодно там? Перебирайся спать сюда.

— М-м, — пробурчал Чжан Му с набитым ртом.

— У меня слабое тело... — в полубреду пробормотал Ли Цинчэн. — Должно быть, раньше я был из семьи чиновников... Мой отец был гражданским чиновником?

Чжан Му замер, и Ли Цинчэн рассеянно произнес:

— Надо заняться боевыми искусствами... Иначе, раньше чем сюда доберутся хунну, я умру от болезней... Проклятый холод...

Чжан Му отставил миску. Заполнив рот медной рыбки углями и плотно закупорив, он подсунул ее под одеяло Ли Цинчэну, аккуратно поправив края, а затем лёг на своё место, укрывшись тонким одеялом.

На следующее утро метель стихла. Тан Хун встал рано. По двору разносились звуки шуршания снеговой метлы — он очищал территорию от сугробов.

Чжан Му вышел во двор с обнажённым торсом, его худое тело покрывали рельефные мышцы воина. Ли Цинчэн последовал за ним, кутаясь в плащ.

— Смотри, — кратко бросил Чжан Му, приняв стойку всадника. Ладони его мягко вытолкнули воздух перед собой.

Ли Цинчэн, всё ещё сонный, с удивлением понял: Чжан Му воспринял его ночной бред всерьёз и с рассветом решил обучать его боевым искусствам.

Он повторил стойку. Чжан Му, сместив вес, шагнул вправо, и ступни уверенно врезались в землю. Ладони, словно волны, сомкнулись у груди, а затем медленно развернулись наружу и толкнули невидимого противника.

Ли Цинчэн насколько мог старался подражать ему, повторяя каждое движение, и Чжан Му ускорил темп — ноги взметали снежную пыль, а обнажённая спина блестела от пота. Постепенно Ли Цинчэн уловил суть — каждое движение Чжан Му было подобно орлу, расправляющему крылья, грациозно, словно летящий с запада лебедь, и неописуемо плавно.

— Это стиль одной из сычуаньских школ... «Ладонь мастера боевых искусств»? — Тан Хун, наблюдавший за происходящим с нахмуренным лбом, наконец спросил: — Дорогой друг, твоя фамилия Чжан?

Чжан Му опустил кулаки, застыв в стойке. Его взгляд утонул в земле, словно он прогрузился в размышления.

Ли Цинчэн произнес:

— Его зовут Ин-гэ. А почему ты спрашиваешь?

— Уважаемая семья мастеров боевых искусств Чжан владеет тринадцатью приёмами «Орёл, рвущийся в небо»*, — пояснил Тан Хун. — Они не имеют равных во всём мире. В твоих движениях сквозит ярость орла, охотящегося за добычей. А что насчёт искусства стрельбы из лука?

* Выражение «Орёл, рвущийся в небо» (鹰击长空) также служит метафорой для честолюбивых людей с высокими устремлениями, раскрывающих свой потенциал на широких просторах.

Чжан Му покачал головой, вновь приняв боевую стойку, и твёрдо произнёс:

— Смотри.

— Погоди, Тан... сойдет любое «Тан-Что-То-Там», — перебил Ли Цинчэн. — Ты уже придумал себе имя? Тан Сань*?

* Сань (三) — третий. По сути, Ли Цинчэн дал сыну генерала имя, как у крестьянина.

Тан Хун скривился, и Ли Цинчэн продолжил:

— Объясни-ка подробнее про эти тринадцать приёмов «Орёл, рвущийся в небо».

Тан Хун продолжил:

— Мой отец упоминал, что в Сычуани есть семья Чжан — легендарный клан боевых искусств. Тринадцать приёмов «Орёл, рвущийся в небо», как говорят, утеряны. Среди них: «Когти орла, разящие врага», «Орлиный взор, подавляющий стрелы», «Лапа орла, сокрушающая противника», «Орел, следящий за скотом», «Клинок-крыло, рассекающий небо» и техника «Дождь из лепестков», в которой используются железные орлиные перья — скрытые оружие убийц...

Чжан Му вновь опустил кулаки и направился к Тан Хуну.

Тот не успел договорить, как Чжан Му, подойдя вплотную, внезапно влепил ему по лицу!

Ли Цинчэн вскрикнул от неожиданности, и Тан Хун, совершенно неподготовленный, рухнул на землю с окровавленным носом и ртом, мир поплыл перед его глазами.

Ли Цинчэн: «...»

Чжан Му молча вернулся на исходную позицию и твёрдо повторил:

«Смотри», снова начав отрабатывать движения.

Тан Хун в панике ретировался в дровяной сарай и лишь спустя долгое время осмелился подсматривать в щель. Ли Цинчэн, умудренный горьким опытом, теперь усердно повторял движения, так что во дворе царила тишина, прерываемая лишь их шагами.

Ли Цинчэн украдкой посмотрел на Тан Хуна с сочувствием. Чжан Му вновь замер, и юноша поспешно заверил:

— Я сосредоточен!

Чжан Му кивнул. Отработав ряд ладонных техник, он перешёл к кулачным. Ли Цинчэн постепенно начал поспевать за его движениями, ощущая, как тело и дух сливаются с природой. Словно сознание растворилось в бескрайнем небе, а горизонт раскинулся до самых краёв мироздания.

Подобно орлу, оглашающему просторы кличем и ведущему птенца в первый полёт, их движения напоминали взмах крыльев, рассекающих бескрайние степи и снежные хребты.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400698