Готовый перевод The Grand Secretary Who Married Into His Husband's Family / Первый советник: Зять в доме своего мужа: Глава 41

С момента, когда решение было принято, и до самого отъезда из деревни прошла где-то неделя.

Наделы распределили по жребию. В присутствии старосты и почтенных деревенских старейшин составили бумагу: земля по-прежнему оставалась собственностью семьи Ли, её лишь отдавали в аренду. Уговор насчёт суходольных полей после июньского сбора урожая был таким же, как и для заливных: с каждого арендатора, независимо от того, чем он засеет надел, к ноябрю — в самую горячую пору осенней страды — требовалось лишь сдать две меры зерна.

Две меры — это сорок цзиней.

В деревне сеяли арахис, просо, пшеницу и рис. С двадцати му земли в сумме выходило восемьсот цзиней зерна. На семью из трёх человек — с учётом того, что Гу Чжао ел умеренно, а вот Ли Да и Ли Чжоучжоу отнюдь не страдали отсутствием аппетита, — этого количества как раз хватало на весь год.

К тому же Гу Чжао числился линьшэном. Зачисление в окружную школу предполагало ежегодное содержание в четыре ляна серебра и ежемесячное пособие в три меры риса.

На экзаменах отбирали двадцатку лучших сюцаев и делили их на три разряда: первый — линьшэны, второй — цзэншэны, и третий — фушэн. Гу Чжао сдал испытания весной пятидесятого года эры Канцзин с третьим результатом, так что закономерно попал в высшую категорию. Сюцаям второго и третьего разрядов денежного жалованья не полагалось, если только кто-то из линьшэнов не сдавал провинциальные экзамены и не становился цзюйжэнем, уступая место следующему по списку.

Тут порядок был заведён строгий.

Оттого Гу Чжао и твердил, что переезд всей семьи в окружной город не выльется в неподъёмную сумму. На еде выходила существенная экономия, а четырёх лянов серебра при разумной бережливости вполне должно было хватить на соль, масло, уксус, соевый соус, ткань на одежду и уголь для очага.

Бумага, кисти и книги, само собой, статьи расходов особые.

В общем и целом, прожить в городе можно было без особых затруднений. А главное — семья оставалась вместе. Лучше уж экономить на всём, чем жить вразлуку: в конце концов, Гу Чжао и дня не мыслил без своего супруга.

Любовь на расстоянии была совершенно не по нему.

Поскольку Гу Чжао теперь числился в семейном реестре Ли, его звание сюцая давало освобождение от поземельного налога на пятьдесят му. Своих наделов у них имелось всего двадцать му, и тридцать оставались «свободными». Гу Чжао предложил тестю самому решить, кому отдать эту льготу.

Ли Гуйхуа, узнав про освобождение от налогов неизвестно какими путями, тут же явилась с нехитрыми гостинцами и затянула привычную песню: мол, хоть Гу Чжао и вошёл в семью Ли, но кость от кости остаётся сыном рода Гу, да и вырастила его она, и вообще...

— Какая радость! Чтобы освободить наделы от налога, землю семьи Гу придётся переписать на имя моего тестя, в реестр семьи Ли, — заявил Гу Чжао с самым сияющим и воодушевлённым видом, словно готов был сию минуту бежать в управу. — По законам империи Дали это значит, что вся ваша земля перейдёт Ли! Матушка, я и помыслить не мог, что вы настолько доверяете Чжоучжоу и тестю. Я прямо-таки тронут до слёз!

Ли Гуйхуа обомлела. Улыбка мгновенно застыла на её лице.

Это что же, их собственная земля станет достоянием Ли Да?!

На такое она пойти никак не могла. Ли Гуйхуа даже собственному пасынку не доверяла: отрезанный ломоть, всё норовит выгоду в дом тестя утащить! А уж эта его прыть с переоформлением земли — точно какой-то подвох.

На том мысли пристроить свои наделы у Ли Гуйхуа и сгинули.

Остальные тридцать му распределили разумно: десять отдали под льготу семье старосты, ещё десять — двоюродному деду, который в своё время одолжил Ли Да денег на покупку суходола, а последние десять отписали семье Ли Эра.

Деревенские немало изумились тому, что Ли Да не забыл брата. Все думали, они в пух и прах переругались, а тут на тебе! Односельчане принялись наперебой хвалить Ли Да за отходчивость и верность родственной крови. Сам Ли Эр, услыхав о таком великодушии, шмыгнул носом, подскочил к старшему брату и, всхлипнув: «Дагэ!», от души влепил себе звонкую пощёчину, кляня себя за прошлую слепоту и глупость.

Но крылось ли за этим исключительно братское милосердие? Едва ли. Сам Ли Да о Ли Эре даже не вспомнил бы — мысль пристроить к делу младшего брата подал Гу Чжао.

Со старостой и двоюродным дедом всё было очевидно. В традиционной деревне родовые связи решали всё, а власть старосты и старейшин на месте оказывалась куда действеннее уездного судьи. В конце концов, за несколько поколений в деревне едва ли находился хоть один смельчак, отважившийся отправиться в уездную управу и бить в барабан с жалобой.

Уезжая из деревни, семья Ли сохраняла местную прописку, а значит, с главой рода и почтенными стариками следовало поддерживать самые тёплые отношения. Что же до десяти му для Второго Ли, тут Гу Чжао пекся о добром имени семьи. Ну и о своём собственном, разумеется.

Для образованного человека репутация — всё, особенно если он муж-зять, вошедший в дом жены. Что и говорить, в учёных кругах подобное положение считалось незавидным и даже постыдным. Сам Гу Чжао, впрочем, предрассудками не страдал.

Кроме того, с третьей ветвью семьи Ли они рассорились впух и прах, а над той ветвью стояли старик со старухой Ли. Нынешний император Канцзин всячески поощрял сыновнее почтение, и если Гу Чжао продвинется по служебной лестнице дальше, Третий Ли наверняка подговорят стариков устроить скандал. И вот тогда земляки смогут поручиться за них перед властями.

Дескать, никакой Ли Да не бунтовщик: к младшему брату он проявил искреннюю родственную заботу, а ссоры в семье — вина зачинщиков.

Десять семей, даром получивших в пользование наделы, теперь души не чаяли в семье Ли и на всех углах рассыпались в похвалах. А уж когда Учёный Гу даром обучил всю деревню секрету приготовления удобрений, отчего урожаи заметно выросли, благодарности сельчан и вовсе не было предела.

Умение выстраивать отношения и беречь доброе имя в деревне — целое искусство, и затраты на него окупались сторицей.

Пока Ли Да с Гу Чжао улаживали дела в деревне, Ли Чжоучжоу усердно собирал пожитки: одежду, постели, кухонную утварь, кисти, тушь, бумагу, тушечницу и книги мужа, а также жаровни для обогрева.

За один заход всё было не увезти.

Поскольку отцу предстояло прожить в Сипине ещё пару месяцев, часть посуды и утвари оставили ему, равно как и один комплект постельных принадлежностей.

Повозку загрузили доверху, так что всем троим пришлось идти пешком. Коли кто уставал, ненадолго садился на облучок передохнуть. Из-за тяжести мул плёлся неторопливо. При удачном раскладе путь занимал двое суток — главное, успеть до закрытия городских ворот, иначе пришлось бы ночевать под открытым небом.

Почётную доску с надписью «Дом искусных земледельцев» с собой брать не стали, оставив висеть на самом почтенном месте в главной горнице.

Даже если в будущем вся семья переберётся в окружной город и дом надолго опустеет, ни у одного местного или заезжего вора не хватит дерзости забраться в жилище, отмеченное самой окружной управой.

Всё рассчитав и уладив до мельчайших деталей, ранним утром, ещё до рассвета, семья Ли отправилась в путь. Накануне с ними уже попрощались все односельчане. Син-гэ'эр прибегал с малюткой Юаньюанем на руках и со слезами на глазах радовался за друга: мол, переезд в округ — дело замечательное, теперь Чжоучжоу станет городским жителем.

— Да что ты, я ведь только еду помогать сянгуну в учёбе, — успокаивал его Ли Чжоучжоу. — Моя прописка остаётся прежней, так что я всё тот же деревенский из Сипина.

— Нет, всё не так! — всхлипывал Син-гэ'эр. — Чую я, уедешь ты — и развернётся между нами пропасть...

С самого детства Син-гэ'эр во всём обходил Ли Чжоучжоу. Оба они были гэ'эрами, родились с разницей в полгода, приходились друг другу двоюродными братьями, да только в деревне хвалили исключительно Син-гэ'эра. А Ли Чжоучжоу со временем и вовсе перестали брать в расчёт.

Выросший в такой обстановке, Син-гэ'эр невольно проникся гордыней. Но теперь всё переменилось: Ли Чжоучжоу ушёл далеко вперёд, и Син-гэ'эру казалось, что скоро его имя даже поставить рядом с именем Чжоучжоу будет стыдно. Из-за этого он долго ходил сам не свой и однажды даже повздорил с мужем, Ван Шитоу.

— Ты что же, презираешь меня за то, что я простой мужик и никаких звёзд с неба не хватаю? — в сердцах бросил тогда Шитоу.

Син-гэ'эр увидел, как при всей своей показной грубости муж смотрит на него с тоской и болью, и мгновенно всё понял. Сам он не должен вымерять свою жизнь по Ли Чжоучжоу, а его мужу незачем состязаться с другими.

Син-гэ'эр прижался к Ван Шитоу и залился слезами, признавшись, что просто завидует Чжоучжоу, а мужа ничуть не презирает. Ведь он прекрасно знал, как Шитоу любит его и бережёт. Помнится, до беременности Юаньюанем свекровь вечно им недовольствовалась и изводила упрёками, а Шитоу неизменно вставал на его защиту.

В лютые морозы, когда беременному Син-гэ'эру хотелось лакомств, именно Шитоу из кожи вон лез, но добывал желаемое.

После того разговора супруги стали ещё ближе. И хоть Син-гэ'эра порой всё ещё пощипывала зависть, он понимал: собственное счастье дороже, а от чужого успеха сыт не будешь.

Путешествие заняло два дня и прошло гладко: к воротам окружного города они успели аккурат до заката, пока их не заперли на ночь.

Остановились на том же постоялом дворе у городских ворот, что и в прошлый раз, проплатив две ночи.

Трактирный слуга признал гостей с первого взгляда. Всё благодаря необычному гэ'эру: высоченному, на полголовы выше самого слуги. Зато супруг у него был изящным, белолицым и дивно хорошим собой — настоящим книжником, красивее которого парню видеть ещё не приходилось.

Приметливо оглядев нагруженную повозку, парень не удержался от расспросов и, узнав, что молодой учёный сдал экзамен на сюцая, расплылся в подобострастной улыбке:

— Поздравляю господина Гу с великим успехом!

К сюцаям в народе было принято обращаться «сянгун», а вот цзюйжэней уже звали «лаое» — господин.

Служка не погрешил против этикета, но Гу Чжао от такого обращения сделалось не по себе. Переведя разговор в практическое русло, он поинтересовался:

— Любезный, ты сам-то из местных? Я выдержал испытания и вскоре поступлю в окружную школу, так что мы с семьёй решили обосноваться в городе. Не подскажешь, где у вас сдают домики и как найти надёжный яхан?

— Экая удача, что вы у меня спросили, господин! — воодушевлённо подхватил слуга. Редко какой сюцай снисходил до вежливой беседы со слугами, отчего парень растрогался. — Сам я из пригородной деревни, да при постоялом дворе уж лет шесть прислуживаю. Насмотрелся на купцов да проезжих!

— Устройство в нашем городе простое: главные ворота выходят на юг, здесь в основном ютится торговый люд да проезжие. Управа разместилась на востоке, окружная школа, куда вы поступаете, — на севере. А вот на западе и народу живёт поболе, и лавок всяких пруд пруди...

— Яхан тут неподалёку имеется, да только туда идти не советую: тамошние маклеры всё больше по казённым делам да купеческим сделкам промышляют. Коли хотите присмотреть уютное жильё, лучше ступайте в западный квартал.

Выложив всё без тайки, парень подал кувшин с горячей водой и поклонился.

Освежившись с дороги, путники рано легли спать. Поутру решили, что кто-то должен остаться на постоялом дворе стеречь пожитки, пока двое других отправятся искать маклеров. В итоге охранять вещи поручили Ли Чжоучжоу, а Ли Да запряг мула и повёз Гу Чжао на поиски жилья.

Статус сюцая, коим обладал Гу Чжао, мог сослужить добрую службу в незнакомом городе. Не то местные яжэни, узрев приезжих простаков — старика да гэ'эра, — быстро смекнули бы, как нажиться на чужаках. Ли Да хоть и выглядел рослым да сильным мужиком, в окружном центре пускать в ход кулаки бы не стал.

Посредники из яхана прекрасно знали, с кого и сколько можно содрать. Надуть чужака для них не составляло ни малейшего труда: впишут в договор аренды скрытую кабалу — и ищи потом правды, хоть до самой управы дойди, всё одно не побоятся. Ситуация ничем не отличалась от той, с которой сталкиваются выпускники, впервые снимающие жильё: не успеешь оглянуться, как тебя уже обобрал бессовестный маклер.

Прямо уж так, чтобы забрать деньги и выгнать на улицу, они, конечно, не поступали, но на словах обещали золотые горы, а на деле сбывали жильё с изъяном: то хозяин окажется придирчивым и вздорным, то соседи попадутся скандальные, а то и вовсе дом с дурной славой подсунут.

Спозаранку, быстро перекусив горячими паровыми пирожками с кипятком — лишь бы набить желудок перед дорогой, — они собрались в путь. Ли Чжоучжоу проводил отца и мужа до дверей постоялого двора:

— Я останусь тут и никуда выходить не стану.

Мужчины облегчённо вздохнули и поспешили по делам, рассчитывая управиться до полудня.

Хозяин заведения, наблюдавший за этой заботливостью, лишь про себя усмехнулся. Взглянуть только на этого гэ'эра: верзила верзилой! Неужто найдётся такой слепец, что покусится на подобную глыбу? Отец с зятем явно перестраховывались понапрасну.

Добравшись до западного квартала, Гу Чжао расспросил местных и быстро отыскал нужный яхан. Он вежливо и с достоинством изложил свои пожелания. Едва маклер пролыгал, что перед ним сюцай, да к тому же поступающий в окружную школу, как вся его спесь мгновенно улетучилась, а в голосе прорезалось почтение: связываться с учёным человеком никто не рисковал.

— Коли желаете жильё поблизости от окружного училища, таковое найдём, — проговорил яжэнь, сладко улыбаясь. — Дом хорош, да вот только цена... не из дешёвых.

— И сколько же хотят? — поинтересовался Гу Чжао.

— Двадцать лянов серебра в год, — выложил маклер и тут же поспешно прибавил: — Видит Бог, господин сюцай, ни на грош вас не обманываю!

Гу Чжао и бровью не повёл:

— А имеются ли другие варианты? Снаружи поглядеть можно? Мой отец как раз приехал на повозке с мулом, так что мы могли бы съездить осмотреть места.

Маклер с охотой согласился:

— Это ж просто замечательно, что вы на повозке! Обычно-то покупатели да арендаторы своими ногами всё обходят: один дом на востоке, другой на западе... Город у нас огромный, так на одни просмотры по три-четыре дня уходит, и то не факт, что по душе подберёте.

Усевшись в повозку, они отправились на осмотр.

Окружное училище располагалось на севере города и занимало весьма обширную территорию. Называлось оно академией Цинпин и славилось тем, что стояло вдали от городской суеты, хоть и в черте города. Вся жилая застройка вокруг представляла собой сетку переулков, именовавшихся переулком Цинпин. По словам маклера, здесь селились исключительно учёные люди да сыновья богатых помещиков со всего округа, которым заботливые отцы покупали дома на время учёбы.

Гу Чжао сразу понял: тут им ловить нечего, не по карману.

Если принять академию Цинпин за центр, то переулок Цинпин образует первое кольцо: отсюда до занятий от силы минут пятнадцать пешком. Они же искали во «втором кольце», куда маклер их и повёз, рекламируя тот самый дом за двадцать лянов.

— Уж поверьте мне, господин, фэншуй в этом угодье просто чудесный! Прежде тут жили двое учёных, и оба сдали экзамены на цзюйжэня! Соседи все тихие, почтенные люди... Вы только взгляните на двор: сразу у ворот вас встречает экран-чжаоби с узором «Пять благ»...

Маклер хвалил жильё не на пустом месте. Усадьба и впрямь выглядела достойно: недавно подновлённая, с крепкими дверями и ставнями, свежей краской, да ещё и с базовой мебелью — столами да скамьями. Вокруг царила благоговейная тишина, и даже посреди дня в переулке не слышно было ни шума, ни брани.

— А нет ли чего-нибудь подальше отсюда? — неторопливо спросил Гу Чжао. — Я, знаете ли, предпочитаю места пооживлённее.

Дело, разумеется, было вовсе не в любви к шумным улицам — просто за этот вариант просили непомерно дорого.

Яжэнь мгновенно уловил намек и с улыбкой подхватил:

— Как не быть! Если само расположение вас устраивает, есть ещё один домик. Правда, далековато от училища — пешком идти две четверти часа...

Полчаса хода — примерно такое же расстояние, как от Сипина до Дунпина.

— Но вы ведь человек учёный, нацелились на высокий чин! Вам бы в тишине заниматься, а там... эх, шумновато будет, — попытался было отговорить маклер. Однако, видя, что молодым сюцаем манипулировать не удастся, запер ворота и послушно уселся в повозку. Он окончательно убедился: главное слово здесь за зятем, а не за старым крестьянином.

Ехать на муле куда быстрее, чем идти пешком. Ещё не доезжая до нужного переулка, они услышали доносившийся с главной улицы звонкий гул торговцев и прохожих.

— Вот, извольте видеть! — подхватил яжэнь. — Этот участок выходит прямо к торговым рядам: спереди лавка, а сзади жилой дворик. Вы ведь учиться приехали, а не торговлей заниматься. Здесь обычно снимают жильё мелкие лавочники, так что днём суета да шум, никакого покоя.

Гу Чжао, напротив, место приглянулось. Настоящая живая суета, да и в быту сподручно: Чжоучжоу не придётся ходить за три тридевять земель за солью или уксусом. Ну а житейский опыт подсказывал — такое жильё обойдётся куда дешевле.

Поскольку спереди располагалась лавка, повозка объехала строение и свернула в задний переулок, где уличная толкотня сразу стихла. Посреди переулка росло раскидистое гранатовое дерево, вокруг которого беззаботно резвились детишки. Завидев незнакомую повозку с мулом, они гурьбой отбежали в сторону и с любопытством уставились на приезжих.

— Прибыли! — яжэнь указал на облупившуюся деревянную дверь. Доставая ключи, он махнул рукой в конец переулка: — Вглядитесь, господа: вон там, в конце улицы, имеется колодец. Все жильцы за водой туда ходят да плату за каждое ведро вносят. А вот в нашем дворе свой колодец имеется, так что на воду тратиться не придётся!

Гу Чжао сразу понял намек: мол, пусть дверцы и выглядят ветхими, зато наличие собственного колодца подбивает цену, так что не вздумайте торговаться!

Двор оказался неожиданно просторным. Поскольку со стороны улицы стояли торговые помещения, они вошли через заднюю калитку, отчего перед глазами сразу предстала не самая живописная картина: в одном углу ютился нужник, а рядом стоял покосившийся навес, крытый соломой. Прежний хозяин, видать, устроил тут сарай — внутри беспорядочно валялись полусгнившие от дождей и ветра бревна.

Впрочем, Гу Чжао находке обрадовался: отличное место, чтобы устроить стойло для мула.

Постройки, выходившие на улицу, занимали место главного дома и состояли из четырёх больших комнат — именно поэтому сам дворик выходил весьма широким. Маклер поспешил пояснить, что планировку легко переделать: прошлый жилец две комнаты отвёл под торговлю, а в двух оставшихся жил. При желании проход в лавку можно заложить кирпичом, и тогда получатся отличные четырёхкомнатные жилые покои.

Вдоль боковой стены пристроились ещё две каморки: одна под кухню, другая под дровник да всякий хлам. На этом постройки заканчивались. В противоположном углу возвышался колодезный сруб, а вся земля поросла бурьяном. Домишко выглядел невзрачно и откровенно ветхо: крыша явно требовала починки, иначе в первый же дождь потолок протечёт.

Гу Чжао поднял голову, стоя посреди комнаты, и увидел, как сквозь дыры в черепице пробиваются тонкие лучики света.

Яжэнь смущённо кашлянул и принялся снова нахваливать сруб:

— Зато водопровод... то бишь колодец свой, за водой ходить не надо...

— И во сколько же обойдётся аренда в год? — с едва заметной улыбкой перебил его Гу Чжао.

Маклер без зазрения совести отчеканил: четырнадцать лянов.

Гу Чжао с невинным видом уточнил:

— Четырнадцать лянов? Это с учётом починки крыши, заделки проёма кирпичом и покупки мебели?

Яжэнь поперхнулся словами. Замявшись, он быстро поправился:

— Ну, уважая ваш статус господина сюцая, я готов сделать скидку. Давайте так: за первый год возьмём двенадцать лянов — разница как раз покроет ваши расходы на черепицу и кирпичи, — а со второго года установим плату в тринадцать лянов. Что скажете?

— Отец, что думаешь? — Гу Чжао перевёл взгляд на Ли Да, игнорируя маклера.

Ли Да, признаться, от увиденного остался не в восторге. Дома в Сипине они строили из добротного синего кирпича, на стройматериалы не скупились — вышло добротно, просторно да светло. А тут что? Развалюха за такие бешеные деньги!

Тринадцать лянов... Да за что тут платить такие суммы?!

Ли Да стоял хмурый как туча, всем видом показывая своё неудовольствие.

— Дороговато выйдет, да и ремонта тут невпроворот, — сокрушённо вздохнул Гу Чжао. — Пожалуй, поищем ещё варианты.

— Постойте, господин! — перепугался яжэнь и, стиснув зубы, уступил: — Первый год — десять лянов! Со второго — одиннадцать! Ни медяком меньше, видит Бог! Вы только поглядите на место: до улицы рукой подать, до училища недалеко, да ещё и колодец во дворе...

На том и порешили.

Разумеется, в городе имелись дома и получше, да только цена кусалась. Взять хотя бы ту усадьбу во «втором кольце»: два двора, четыре комнаты в главном доме, да ещё по две в боковых флигелях, пару людских комнат сзади да ещё и маленький садик в придачу. Хозяева за неё просили ровно двадцать лянов и ни гроша уступать не желали.

Гу Чжао на досуге уже всё присчитал: в окружном городе одна комната обойдётся примерно в двадцать лянов при покупке. Аренда же усадьбы из десяти комнат обходится в двадцать лянов в год — стало быть, её полная стоимость составит около двухсот лянов.

Дорогие усадьбы сдавать непросто, поэтому маклеры там цену искусственно не завышают. А вот с дешёвыми домишками всё иначе: накинь один-два ляна сверху — никто и не заметит.

— А разрешите спросить: за сколько хозяин готов продать этот дом? — поинтересовался Гу Чжао.

— Коли покупать надумаете, хозяин просит сто двадцать лянов, плюс наши купеческие четыре ляна за сделку, — ответил яжэнь, понимая, впрочем, что у молодого сюцая таких денег нет. Будь у него лишние средства, он бы ни за что не стал ютиться в подобной развалюхе.

Соотношение стоимости покупки и годовой аренды обычно составляло где-то сто к одному, но из-за ветхости жилья хозяин заметно сбросил цену.

После того как условились о цене, оставалось лишь оформить арендный договор. Хозяин жилья проживал тут же, в городе. Увидев, что время близится к полудню, маклер предложил встретиться во второй половине дня: ему требовалось съездить за владельцем, которому следовало привезти документы на дом, а семье Ли — захватить свои семейные реестры.

На том и сговорились.

Гу Чжао с тестем направились обратно на постоялый двор. По дороге Гу Чжао осторожно спросил:

— Отец, тебе не приглянулся тот дом?

— Развалюха развалюхой, что и говорить, — честно признался Ли Да. — Да только я понимаю: ты деньги бережёшь. Нам ли лишений бояться?

Ли Да прекрасно понимал, что Чжао'эр печётся о семейном кошельке. Кабы тот думал только о собственном удобстве, сразу бы согласился на усадьбу за двадцать лянов. Серебро в семье водилось, так что и тот вариант они бы потянули, но Ли Да сам в душе считал такую трату пустой роскошью.

Покачиваясь на облучке, Гу Чжао искренне делился соображениями:

— А мне кажется, место вполне удачное. До училища ходить недалеко. А если ты, отец, захочешь найти тут работу или отправишься по окрестным деревням бить скот да кастрировать поросят, тебе будет куда сподручнее выезжать на повозке. И мне до занятий пешком добраться не составит труда.

— Места нам троим с лихвой хватит. А те две комнаты, что выходят на улицу, в будущем можно приспособить под небольшую лавочку, если у вас с Чжоучжоу появится такое желание. Впрочем, об этом пока рановато загадывать.

— Навес мы подправим — вот и готовое стойло для мула. У колодца тоже свободного места достаточно: хоть огород небольшенький разбей, хоть верёвки для сушки белья натяни. Да и рис, что мы из деревни привезли, будет где обмолотить да истолочь.

— То, что сюцая сдал, — уже великое счастье, — признался Гу Чжао, поудобнее перехватывая вожжи. — А перед экзаменами на цзюйжэня, скажу по чести, робею. Учёба — дело затратное, вот и гляжу, где бы выгадать да сберечь медяк-другой.

Ли Да только что воротил нос от развалюхи, а послушал зятя — и в голове уже закрутилось: где гвоздь вбить, где дранку перестелить. И то сказать: подворье выходило весьма недурственным.

— И то правда, — проворчал старик. — Пусть не деревня, развернуться негде, а всё ж таки жильё.

В деревне-то широкий двор нужен — зерно сушить да солому валить, а в окружном городе расклад иной.

За разговорами да дорогой час пролетел незаметно. На постоялый двор воротились, когда обеденное время уже миновало. Ли Чжоучжоу, весь извёкшийся от ожидания, едва узрел отца с мужем, так сразу и отмяк душой.

Заказали на всех по миске горячей лапши.

Гу Чжао принялся растолковывать, каков из себя новый дом. Чжоучжоу ничего дурного в том угодье не углядел — напротив, душой приободрился да давай строить планы:

— Кабы под огород угол отыскался, так и за зелень платить не придётся!

— Колодец во дворе — дело доброе. Воду покупать не надо.

— Да и навес для мула сгодится... Как есть всё к месту!

— И до училища тебе, сянгун, рукой подать. Замечательно!

Ли Да слушал, как сын рассуждает, да на Чжао'эра поглядывал. Нашли-таки моложавые общий язык, ни единым словом на судьбу не пожаловались — и ладно. Навек ли им лишений бояться?

Наскоро умяв лапшу, погрузили поклажу в повозку. Назначенный час ещё не подошёл, так что шли не торопясь. Перед уходом Гу Чжао сунул служке две монеты в знак благодарности. Деньги небольшие — цена одного пирожка с мясом, — а парень обрадовался: и мула напоил, и вещи помочь уложить вызвался без лишнего ропота.

Хозяин дома, узнав, что жильцом станет молодой сюцай, тоже повеселел: коли выйдет из того учёного толк да дослужится он до высоких чинов, так и усадьбе благодать перепадёт, а коли не выйдет — так дом-то всё равно при нём останется, убытку никакого.

Сверив купчие да подворные записи, они ударили по рукам, составили договор аренды и передали серебро.

Семья Ли внесла плату сразу за три года вперёд. По дороге Гу Чжао с мужем всё обговорили: сперва хотели ограничиться двумя годами, да Чжоучжоу рассудил по-своему. Год-де уже на исходе, торопиться с учёбой не стоит, лишний год за спиной не носить. Да и кто знает, не взвинтит ли хозяин цену на третий год? Так не лучше ли застраховаться?

Гу Чжао понимал: Чжоучжоу просто печётся о его покое, чтобы муж не жилы рвал, а учился в своём темпе.

За три года аренды набралось тридцать два ляна: за первый год положили десять лянов, а за два последующих — по одиннадцати. Яжэню отломили полканка — пятьсот монет, да столько же выгреб из своего кошелька и хозяин дома.

Затем пришла пора обустраиваться.

Хозяин, получив на руки кругленькую сумму за три года, заметно добрел и наперебой давал советы: где разжиться черепицей да кирпичом, где прикупить утвари, а у кого заказать кровати подешевле. Мебели в комнатах не водилось вовсе, но раскошеливаться на постоялый двор дальше не хотелось, оттого решили на первых порах постелить на полу да перебиться так.

Нанимать печников да плотников Ли Да отказался наотрез — жаль было спускать деньги на то, что мог сделать сам. В деревне-то он свой дом собственными руками поднимал!

Чжоучжоу тут же подхватил: мол, и он в строительном деле кое-что смыслит.

Гу Чжао взялся за простую работу: выгребал сор из двора, дёргал бурьян да отмывал грязь. Собственный колодец и впрямь оказался великим благом.

Чжоучжоу работал споро да ладно. В деревне хозяйство на нём держалось, а уж на новом месте он и подавно быстро освоился.

— Примыкающие к улице лавки закладывать кирпичом не станем, — распределял он, наводя порядок. — Одну каморку пока так оставим. А три жилые комнаты обустроим, как дома: средняя пойдёт под главную залу, где будем обедать да отдыхать...

Ли Да скинул с крыши битую черепицу, настлал новую, укрепив прорехи замесом из жёлтой глины да соломы, — вышло на совесть, ни лучику светить, ни капле просочиться. Навес во дворе разобрали и перестроили: сделали пошире да покрыли остатками черепицы. Даже у нужника крышу подновили, перебрав обломки.

Окна затянули свежей бумагой — тут уж потребовалась тонкая рука Чжоучжоу, — а двери и ставни покрыли свежей краской.

Унылое да запущенное подворье на глазах преобразилось. Вскоре ввезли и простую утварь: столы, скамьи, ложе, бельевой шкаф да письменный стол для Гу Чжао.

Управились за пять дней.

К исходу пятого дня Чжоучжоу настряпал сытного разваристого риса, приготовил тушёное мясо с подливой да напарил целую бамбуковую пароварку пирожков — это отцу в дорогу на завтрашний день.

После трудов праведных следовало хорошенько подкрепиться.

— Завтра поутру двинусь в обратный путь, — проговорил Ли Да, умяв первую миску риса и утолив первый голод. — Неизвестно ещё, как там хлеба на полях стоят. Скотину на заднем дворе Чжоучжоу перед отъездом всю пристроил, а за урожай не переживайте: Ли Эр хоть и непутёвый, а всё ж не зверь какой, выйдет на подмогу.

Кабана, которого Чжоучжоу выхаживал больше полгода, перекупила госпожа Тянь. Выкормлен тот был на славу — сбитенький да жирный, да и куры неслись исправно. Едва узнав, что Ли собираются в округ, соседка сама прибежала с серебром.

Теперь задний двор в деревне пустовал, и Ли Да не нужно было тратить время на скотину. А десять му пшеницы... При том уважении, которым семья Ли пользовалась в Сипине, односельчане без лишних слов помогут сжать жито.

— Продам зерно, оставлю себе пару-тройку дань на пропитание, а там, глядишь, к середине седьмого месяца и к вам поверну, — толково объяснил отец, дабы сын с зятем не изводились попусту.

Чжоучжоу наложил ему вторую миску риса и тихо кивнул. Отродясь они с отцом не разлучались на столь долгий срок.

— Ты теперь парень взрослый, семьянин, — продолжал Ли Да. — Ежели закрутится что — советуйся с Чжао'эром, к его словам прислушивайся.

Старик ещё во время хлопот с арендой заметил: Гу Чжао только дома притворяется безобидным да ластится к мужу, а на людях держится твёрдо и умом пораскинуть умеет.

Гу Чжао отложил палочки и со всей серьёзностью заверил тестя:

— Отец, возвращайся со спокойной душой и береги себя в дороге. Пока я рядом, Чжоучжоу никто в обиду не даст.

— Я всё понял, батюшка, — отозвался Чжоучжоу.

Ли Да облегчённо вздохнул. Уже поздним вечером, улучив минуту, он сунул сыну тридцать лянов серебра:

— Возьми. Захочешь — скажи Чжао'эру, но всё до единого гроша ему не отдавай. Не то чтобы я ему не верил... просто за тебя душа болит.

— Понимаю, — ответил Чжоучжоу. Он знал, что отец делает это не из злобы или недоверия к Гу Чжао, а лишь от родительской тревоги.

На том Ли Да и ушёл к себе.

Ещё перед поездкой у Ли Да имелось сто сорок шесть лянов: сотню пожаловал глава округа, а сорок шесть набралось от продажи зерна да скотобойного промысла. Не будь свадебных трат да пиров, скопилось бы ещё четырьмя лянами больше.

В городе они спустили тридцать два ляна на жильё, да ещё лянов шесть ушло на черепицу, кирпич, утварь да закупку припасов. Отдав Чжоучжоу тридцать лянов, старик оставил себе семьдесят восемь.

Такую сумму в дорогу брать было боязно. Покружив по комнате, Ли Да отодвинул кровать, вынул кирпич из пола и спрятал узелок с серебром в тайник. Себе на расходы оставил лишь полканка медяков.

Чжоучжоу вернулся в их с Гу Чжао спальню. Муж как раз стелил постель.

— Давай я сам, — потянулся Чжоучжоу.

Гу Чжао, не оборачиваясь, ответил:

— Всё готово, можно ложиться. Ты за отца не пылай сердцем: сила у него бычья, да и дорога спокойная, разбойников отродясь не слыхать было.

В глуши да на дальних трактах и впрямь водились лихие люди, готовые позариться на мула или кошелёк, но в окрестностях Нинпина было тихо.

— Отец только что отдал мне тридцать лянов серебра, — признался Чжоучжоу.

Гу Чжао обернулся и увидел, как его наивный муж протягивает ему раскрытую ладонь с узелком. На душе стало тепло и смешно одновременно. Он прекрасно понимал задумку тестя и вовсе не обижался, усматривая в этом тайный умысел.

Родительская любовь всегда проста и беззаветна.

Гу Чжао слегка сжал Чжоучжоу за щёку:

— И ты не боишься, что я выманю у тебя эти деньги, взвалю на тебя всю чёрную работу, не дам ни медяка на расходы, да ещё и стану обижать, пока отца нет?

Чжоучжоу посмотрел на него ясными, лучистыми глазами:

— Сянгун так не поступит. Я же не дурачок какой, вижу, кто ко мне со всей душой.

— А если я и впрямь окажусь таким злодеем? — спросил Гу Чжао, невольно вспомнив прежнего хозяина этого тела.

Чжоучжоу ненадолго задумался, а затем ответил со всей серьёзностью:

— Тогда безопасность отца и моя собственная будут превыше всего. Кабы ты и впрямь вырос таким дурным, я бы не открыл тебе свои закрома, припас бы серебра на чёрный день да жил бы своей жизнью... Но, сянгун, не наговаривай на себя. Не хочу я о таком даже думать. Никаких «если».

Гу Чжао уткнулся носом Чжоучжоу в грудь и ласково запричитал:

— Ладно-ладно, молчу! Никаких «если»! Я ведь пригожий и послушный муженёк моего Чжоучжоу, как я могу тебя не слушаться?

Чжоучжоу звонко расхохотался: муж опять за своё — подшучивает да тешит.

Тридцать лянов Чжоучжоу припрятал в надёжное место. Когда легли в постель, Чжоучжоу сначала ворочался: привыкнув к деревенскому кану, он чувствовал себя на кровати непривычно. Но стоит мужу прижаться ближе да обнять его за талию, как на душе становится тихо да спокойно.

— От продажи кабана, кур да из прежних накоплений у меня осталось ещё лянов восемь, — прошептал Чжоучжоу. — Думаю, сперва будем тратить их, а тридцать лянов трогать не станем. Пусть лежат на крайний случай.

— Как скажешь, душенька, всё по-твоему сделаем, — с улыбкой отозвался Гу Чжао, довольный и умиротворённый, поглаживая крепкую грудь своего гэ'эра.

http://bllate.org/book/15349/1427248