Готовый перевод The Grand Secretary Who Married Into His Husband's Family / Первый советник: Зять в доме своего мужа: Глава 39

Пока Гу Чжао и Учёный Чжу вели в комнате степенные разговоры о науках, Ли Чжоучжоу коротал время на кухне вместе с матерью и женой Чжу. В прежние годы, навещая этот дом, он точно так же отсиживался у печи.

В кухне Чжоучжоу дышалось куда свободнее, да и разговор клеился проще.

Сынку Учёного Чжу после Нового года исполнилось три годочка, а выглядел он точь-в-точь как при прошлой встрече. Чжоучжоу вынул из кошелька леденец из солодового сахара и протянул малышу. Тот не стал сразу цапать сладость, а глянул на мать. Лишь когда Юньнян кивнула, мальчик взял сахарок и тихонечко пропищал:

— Спасибо, дядя Ли.

— Не за что, — Чжоучжоу ласково погладил его по вихрам.

Мальца в доме кликали Чжи-ну, а настоящего, «взрослого» имени еще не дали. В деревнях детям часто давали незрачные или обидные прозвища — считалось, что так их легче вырастить и злые духи не обратят внимания. Чжоучжоу поначалу не понял, почему имя «Чжи-ну» звучит так непривычно, хотя и складно. Позже сянгун объяснил: «чжи» — это просто малая свинка.

— Чжи-ну, ступай во двор поиграй, да под ноги смотри, не упади, — ласково молвила Юньнян.

— Ладно, матушка! — малец, крепко сжимая сахарок, выбежал во двор.

Дверь кухни была приоткрыта. Вскоре внутрь вошла и старуха, мать Учёного Чжу. Чжоучжоу шевелил угли в печурке, грея зазябшие руки, и подал голос:

— Невестка Юньнян, тётушка, сянгун мой весной собирается сдавать на сюцая. Я впервые поеду с ним в окружной город и понятия не имею, что нам, домашним, надо сообразить да приготовить.

Старая госпожа Чжу отозвалась:

— В тот раз с Чжу Ли ездила Юньнян. Кабы не её сметливость да забота, я бы с ума сошла! Вернулись — рассказывали, что у иных учеников прямо на экзамене животы прихватило, до того отравились скверной стряпней.

Чжоучжоу аж в лице переменился: надо же, отравиться прямо во время испытаний!

— Хоть и холодно, а подбитых ватой кафтанов не надевай — в них не пошевелишься. Да и лишних рубашек напяливать не стоит. Еду в самом экзаменационном дворе продают, да только свое, домашнее, всяко чище. Ещё возьми жаровню с углями да медный чайник. У ворот все это внайму дают: тридцать медяков за два дня, да еще пятьдесят в залог возьмут. Дадут тебе деревянную бирку, её смотри не потеряй! Сдашь обратно — залог вернут. А чайник, как принесешь, обязательно кипятком ошпарь да вымой хорошенько, прежде чем пользоваться... — скрупулезно наставляла жена сюцая.

Чжоучжоу слушал, затаив дыхание, и мотал на ус каждое слово.

***

В обед молодая пара поужинала у хозяев и вскоре стала прощаться. Семья Чжу вышла провожать гостей до самых ворот. Гу Чжао сложил руки в почтенном поклоне, прося не трудиться, а Чжоучжоу попрощался с женщинами легким кивком.

С тем и отправились восвояси.

Всю дорогу назад Чжоучжоу непрестанно шептал себе под нос, вспоминая детали. Гу Чжао, слыша краем уха про «бирки», «чайники» да «залоги», взял его за руку и с улыбкой стал поглаживать мозолистые пальцы:

— О чем это ты так усердно бубнишь?

— Спрашивал у невестки Юньнян, что в дорогу собрать. Она всё растолковала, вот я и повторяю, кабы не забыть.

— А ты расскажи мне. Я тоже запомню, и будем друг друга проверять.

Чжоучжоу хотел было возразить — мол, незачем сянгуну забивать голову бытовой суетой, — но, повернувшись, наткнулся на умоляющий взгляд мужа.

— Сянгун, ты опять за свое? Снова ластишься?

— Ну а тебе что, жалко, что ли? — протянул Гу Чжао с капризной нежностью.

Чжоучжоу оставалось только вздохнуть:

— Ладно-ладно... Ехать надо на два дня раньше, чтобы постоялый двор занять. Лучше доплатить, но взять горницу с очагом, дабы самому еду варганить да воду греть — не дай бог животом скрутит...

За разговорами дорога не казалась длинной, хоть зимний ветер и копьем колол лицо.

***

Восьмого числа гуляли на свадьбе Да-ню, сына Чжан Чжуцзы.

В доме Чжана к основному срубу пристроили две просторные глинобитные горницы. На кирпич госпожа Тянь поскупилась — к чему такие траты? Глиняные стены тоже хороши, кабы крышу черепицей погуще укрыть.

После пира, когда гости потянулись к Гу Чжао с чарками, тот воспользовался случаем и объявил: весной поедет в округ пробовать силы на экзаменах, а потому до отъезда дом Ли закроет двери для гостей. Дескать, засядет за книги, а кабы дядьки да тётушки заглянут — пусть уж не обессудят за холодный прием.

Деревенские, само собой, наговорили кучу добрых напутствий, желая Учёному Гу усидчивости да удачи.

***

С тех пор Гу Чжао ушел в учебу с головой. На самом деле прежний хозяин этого тела имел крепкие основы и был не обделен умом — иначе не сдал бы на туншэна в десятилетнем возрасте. Но именно эта ранняя слава его и погубила: от хвалы сограждан парень возгордился и задрал нос.

Когда же его имя вывесили на позорной доске, экзаменаторы отдельно отметили: зазубрить-то зазубрил, а сути не постиг, живого ума да рассудительности не проявил.

Сочинения-цэлунь выходили у него сухими и топорными.

Так в трудах прошел целый месяц. Настал конец второго месяца. Деревенские без нужды к дому Ли не подступали, а если кому надо было спросить про сухое удобрение, старались говорить шепотом с Ли Да у самих ворот, дабы не тревожить Учёного Гу.

***

Син-гэ'эр встречался с Чжоучжоу разве что на речке во время стирки, где они и перебрасывались парой слов. Прознав, что Чжоучжоу со дня на день отбывает в округ, Син-гэ'эр попытался разузнать подробности. Сам он бывал в префектуре давно, ещё мальцом, да и то на волах — ничего толком не разглядел. Потому расспросил Гуанцзуна, которому довелось побывать в городе.

—... А от того толку как от козла молока! Помнит только, на какой улице лавки со всячиной стоят, а больше ни шиша, — досадовал Син-гэ'эр.

Чжоучжоу усмехнулся:

— Да не брани ты Гуанцзуна, не помнит — и бог с ним. Мы с сянгуном приедем заранее, я постоялый двор расспрошу, слуг поспрашиваю, сам пробегусь — авось не пропадем.

— В округе-то народу тьма, и развлечений не счесть! — у Син-гэ'эра аж глаза загорелись.

Сперва он хотел попросить Чжоучжоу привезти оттуда какой-нибудь эдакой ткани, но вовремя осекся: Чжоучжоу едет не на прогулку, незачем его лишней заботой грузить.

***

Экзамен назначался на пятнадцатое число третьего месяца. Выезжать решили десятого: на муле путь занимал день, но если в дороге случится задержка и до захода солнца в город не успеть, придется ночевать в пути — вот и выходило два дня с запасом.

Перед отъездом Чжоучжоу успел еще несколько дней подсобить отцу с удобрениями для суходольных полей. Ли Да отмахивался — мол, сам справлюсь, — но Чжоучжоу улучал минутку и работал утайкой, так что отец в конце концов махнул рукой.

Восьмого числа из Дунпина пожаловали гости: Старший дядя Гу, Четвёртый Гу и двое других братьев. Каждый двор принес по тридцать медяков. Дескать, деньги небольшие, но от чистого сердца. Нынче Чжао-эр хоть и пошел в примыши к Ли, а родство не водой разлито, вот и принесли скромную лепту.

Ли Да подарка оспаривать не стал и деньги принял.

Гу Чжао хоть и ушел в чужую семью, да не резать же из-за этого родственные узы.

***

Скинуться братьям велела сама Бабушка Гу. Она наказала много не давать — Ли Да все равно не возьмет, — а вот медяков по тридцать собрать стоит: кабы племянник едет штурмовать науки, дядья обязаны поддержать.

Конечно, не обошлось без недовольных. Второй двор за глаза ворчал:

«Гу Чжао — отданный зять, выплеснутая вода! С какого перепугу мы должны на его учебу раскошеливаться?»

Вторая невестка пробовала подбить Третий двор на отказ, да только невестка Третьего дома осадила её:

— Сам уездный судья Чжао-эра похвалил! А ну как он на сей раз сдаст? Вторая сноха, у тебя ведь дети растут, о будущем не думаешь? Чжао хоть и в роду Ли нынче, а тридцать медяков — деньги невеликие.

Намекнула, стало быть: не будь такой мелочной да жадной, как Ли Гуйхуа.

Вторая сноха для вида промолчала, а про себя плюнула от злости: ишь, укоряет её, да еще с этой скрягой сравнивает! Но обиду проглотила и пристала к мужу:

— Как думаешь, сдаст Гу Чжао в этот раз?

— Могет и сдаст, — буркнул мужик.

В итоге все четыре двора скинулись по тридцать медяков. Когда мужик вернулся, Вторая невестка давай допытываться: донес ли? Что в доме Ли сказали? Не отнекивались ли? И как сам Гу Чжао выглядел?

Муж и выложил:

— Деньги взяли, не капризничали. А Гу Чжао дома посуду мыл.

Даже Второй дядя поморщился: не дело это, кабы взрослый мужик с мисками на кухне воззился. Не мужицкая то забота, а баб да гэ'эров.

Вторая невестка и вовсе пала духом:

— Скоро экзамен, а он посуду скребет! Видать, сам чувствует, что провалится, вот и лебезит перед Ли, дабы проступок загладить.

Её собственное чадо всегда так делало: нашкодит — и давай крутиться пред очами, шелковым притворяться, надеясь избежать порки.

— Считай, пропали наши тридцать медяков! А Третья ещё расхваляла его... — вздохнула сноха. — Коли в этот раз не сдаст, в следующий раз, когда свекровь заговорит про деньги, сразу откажемся. Невелика птица, к тому же отделился и в чужой род ушел.

— И то правда. Будем считать, тридцатью медяками матери рот заткнули.

На том Вторая невестка и успокоилась, зарок дав больше ни гроша не выделять. И надо же было ей поддаться на удочку Третьей! Разве ж можно навозное дело с учением равнять? Кабы у Гу Чжао ума палата была, не стал бы он посмешищем для всей деревни и в примыши к Ли не пошел бы!

— Тридцать медяков, да и бог с ними, — размышляли четыре брата Гу, возвращаясь восвояси.

Каждый из них гадал: выйдет ли из Гу Чжао толк, есть ли у него хоть какие-то шансы? Казалось, вряд ли. По деревне ходили слухи, будто парень за книги толком и не брался, с утра до ночи гнул спину на поле. В прежние-то времена, сиднем сидя дома и не касаясь никакой работы, он и то провалился, а нынче…

Эх, одно слово.

Позже, выстирывая бельё на речке, невестки заболтались и выложили друг другу все секреты. Тут-то и выяснилось: сама свекровь исподволь так подвела разговор, что они собственными руками выложили монеты на Гу Чжао.

— И охота свекрови жилы рвать? Чжао'эр ушёл в примыши к Ли, а она всё печётся о нём!

— Как-никак, в старом доме с малышей вырос, бабка в нём души не чает, — вздохнула другая. — Ладно уж, тридцать медяков отдали, да только в следующий раз — ни гроша.

— Уж от нашей-то семьи точно ничего не перепадёт! — наотрез высказалась Вторая невестка. — Если Гу Чжао вздумает снова пытать счастья на экзаменах, пусть на нас даже не рассчитывает.

В деревне Сипин за глаза тоже судачили. В каждом доме разговор начинался примерно одинаково: «Оно конечно, Учёный Гу парень смышлёный, эвон какую пользу с удобрениями придумал…» Но продолжения у этой фразы не было — и без слов всё понятно.

Как выглядят настоящие грамотеи, сдавшие испытания, в деревне никто отродясь не видывал. За последние два года сельчане наблюдали только одно: как Учёный Гу в поле пашет, воду из речки таскает, курам да свиньям задаёт корму для своего Чжоучжоу, снег во дворе гребёт да возле печек и кувшинов возится. А вот каков он в науках — бог его ведает.

— Ну, на худой конец вернётся к земле — с голоду не помрёт, — рассуждали мужики.

И то правда: нынче урожаи стали богаче, так что труды окупались с лихвой.

За день до отъезда в окружной город соседи вознамерились собрать провизию в дорогу: кто зелени несет, кто яиц, кто пару медяков. Но Гу Чжао вежливо отказался от лица тестя.

Ещё перед Новым годом деревенские нанесли им целую гору яиц. Хоть люди и помнили добро, но если по любому поводу тащить подарки, в душах у иных прольётся обида: дарить каждый раз не хочется, а не понесёшь — перед соседями стыдно, на смех поднимут. Затаит человек злобу, а на ком её сорвать, кабы не на доме Ли?

— Сердечно благодарю дядьев и тётушек за доброту, но пути учения долги, и экзаменам числа нет. Не гоже мне каждый раз вводить старших в траты, — Гу Чжао с улыбкой сложил руки в уважительном поклоне и низко поклонился.

Принесшие гостинцы замахали руками, твердя, что Учёный Гу слишком уж скромничает. Видя, что семья Ли наотрез отказывается от даров, они наговорили добрых напутствий и унесли всё обратно. Среди них была и тётушка Ван. На обратном пути она слышала, как бабы гомонили: повезло, мол, дому Ли с эдаким зятем — говорит складно да ладно, да и от медяков с яйцами отказался. Ишь, какой славный парень, пусть боги его хранят!

А ведь тётушка Ван шла к Ли с тяжёлым сердцем. Ещё до Нового года дом Ли Да отхватил почётную доску да сотню лянов серебра. Деньги-то проплыли мимо неё, а её семья отдала задаром восемь яиц! Тогда ещё ладно — считай, расплатилась за способ приготовления удобрений. Но с какой стати опять нести им подарки?

С чего бы это? Она эти яйца копила, сама съесть жалела, а тут отдавай!

К счастью, парень отказался. А то окажись иначе — неужто при каждом экзамене Гу Чжао или любом событии у Ли пришлось бы снова залезать в мошну?

***

Утром десятого числа, едва рассвело, Чжоучжоу поднялся и состряпал завтрак. Ели быстро. Ли Да велел посуду не мыть, а скорее собираться в дорогу да проверять пожитки.

Чжоучжоу бросил миски и унёс на подводу собранные накануне узлы. Ли Да уже запряг мула, вывел телегу со двора и запер ворота.

Повозка была простая, без верха — не то что крытые экипажи для знатных господ. На этой телеге обычно возили зерно да тяжести. Пара дней назад Чжоучжоу дочиста отмыл доски, высушил их и постелил сверху старый зимний дверной полог — вышло в самый раз. Опасаясь задержек в пути и ночёвки под открытым небом, Чжоучжоу прихватил ещё и тёплое одеяло.

Видя, как муженёк хлопочет вокруг подводы, продумывая каждую мелочь, Гу Чжао чувствовал, как к сердцу подступает волна нежности. Всё это делалось из искренней любви и заботы о нём.

— Садитесь оба, а я повожу мула под уздцы, — сказал Ли Да.

— Батюшка, я тоже пойду пешком, — порывался сойти Чжоучжоу.

— Полно тебе, забирайся наверх, — Ли Да похлопал мула по крупу. Он кормил животное сытно, так что мул вырос крепким и легко тянул повозку. — Мне б самому пройтись, кости размять да согреться.

Только тогда Чжоучжоу забрался на телегу. Гу Чжао чиниться не стал — знал, что если предложит идти пешком, ни отец, ни Чжоучжоу всё равно не согласятся. Сидя на подводе, он мысленно повторял заученные каноны.

Ехали без остановок до самого полудня. Сделав привал, Ли Да налил воды из водоноса в выщербленную глиняную пиалу, напоил мула, подкинул ему свежей травы с отрубями и, дав немного передохнуть, снова тронулся в путь.

Сытое животное повеселело и бойко зацокало копытами по дороге.

Задолго до заката впереди показались четыре крупных знака: «Округ Нинпин». Миновав городские ворота, они въехали внутрь. Чжоучжоу опасался отпускать отца одного в ночной путь обратно, да и Ли Да не решался оставить молодых людей, ни разу не бывавших в дальних краях. Порасспросив местных, они отыскали постоялый двор и сняли комнату на одну ночь.

— Переночуем, а завтра я пройдусь по улицам, разузнаю, где есть постоялый двор потише да поближе к экзаменационному двору, — предложил Чжоучжоу.

Гу Чжао потянулся, разминая затекшие ноги, и отозвался:

— Сделай, как знаешь, я во всём положился на тебя.

За обычный покой в местном постоялом дворе просили двадцать пять медяков за ночь. Ли Да взял две горницы. Слуга принёс горячей воды, и, умывшись с дороги, путники заказали по чашке постной лапши. Утолив голод, уселись перевести дух да поговорить.

— Завтра мы с Чжоучжоу отыщем хорошее жильё, устроим вас со всеми удобствами, а как экзамены закончатся, я приеду за вами, — произнёс Ли Да.

Результатов пришлось бы ждать дней пять. Сидеть в городе всё это время — сплошной разор: за одну ночь берут по двадцать пять медяков, а про еду и говорить нечего. Простая лапша, что в городке стоит три медяка, здесь обошлась в пять, да и порция оказалась жиже.

Ждать итогов в округе было бессмысленно. Гу Чжао и сам не желал бросать деньги на ветер: сдал — так сдал, а провалился — так от того, что узнаешь об этом на пару дней раньше, результат не изменится.

— Хорошо, батюшка, — согласился Гу Чжао.

После долгого дня пути все разошлись по комнатам рано. Чжоучжоу постелил домашние тюфяки: пощупав хозяйские одеяла, он почувствовал лёгкую сырость и дух плесени.

— Пойду гляну, как там отец, — шепнул он.

У Ли Да ситуация оказалась не лучше, но старик махнул рукой — дескать, приляжет прямо в одежде на одну ночь. Чжоучжоу вернулся к себе.

***

На следующее утро, едва рассвело, отец с сыном отправились на поиски лучшего приюта, а Гу Чжао остался в горнице за книгами. Часа через два они вернулись с добрыми вестями. Запрягли мула, уложили пожитки и почти час пробирались через город к новому месту.

Прошлой ночью они въехали в город в сумерках и из-за незнания местности остановились у самых ворот, где и условия были паршивые. Новое же место ютилось всего на одной улице от экзаменационного двора — пешком дойти минут за десять. Разумеется, и плата кусалась: пятьдесят медяков за ночь.

— Не иначе задрали цену к экзаменам? — спросил Гу Чжао.

Слуга, ведя их по коридору, ничуть не сомневался, что ученейший господин не откажется от комнаты.

— Так вы ещё вовремя успели, сударь! — с широкой ухмылкой завел он. — Через пару дней плата ещё подскочит. Зато наше заведение аккурат под боком у экзаменационного двора! Горячая вода — круглые сутки, а ежели захотите кашу сварить или чайник ошпарить, милости просим к очагу, кабы не в самый разгар обеда. Да и постояльцы у нас все сплошь ученые господа, вроде вас — будет с кем словом перемолвиться да научные мысли обсудить…

Слуга подвёл их к комнате в самом конце второго этажа.

— Взгляните сами: окно во двор, светло, уличного шума совсем не слышно, тишина да покой.

Гу Чжао осмотрелся: горница и впрямь оказалась просторнее прежней, с хорошей вентиляцией, да и полуденное солнце приятно заливало деревянный пол. Чжоучжоу выбор тоже одобрил — постели здесь были сухими, чистыми и без посторонних запахов.

Уплатили за шесть дней вперёд — ровно триста медяков.

Убедившись, что молодые устроены как следует, Ли Да достал из закромов пять лянов серебряного лома и тугой кошелек с медяками, передав всё Чжоучжоу:

— На чужбине не крохоборствуйте. Понадобится что — покупайте, главное, чтобы ты да Чжао'эр были в целости и сохранности.

— Понял, батюшка.

Супруги вышли проводить отца. Уличный торговец как раз накладывал из пароварки горячие пирожки-баоцзы. Чжоучжоу купил десяток и сунул отцу в руки:

— Возьмите в дорогу, поедите.

Вчера за ужином отец съел лишь плошку постной лапши и остался полуголодным.

Ли Да принял свёрток:

— Возвращайтесь в дом, не шатайтесь по улицам. — Затем повернулся к Гу Чжао: — Береги Чжоучжоу.

— Не извольте беспокоиться, батюшка, — пообещал Гу Чжао.

Ли Да со спокойной душой велел им идти, но хотя молодые и кивнули, с места не сдвинулись. Старик стеганул мула и погнал повозку прочь. Горячие баоцзы за пазухой грели грудь сквозь плотную ткань кафтана, заливая сердце душевным теплом.

Лишь когда подвода скрылась из виду за поворотом, супруги повернули назад к постоялому двору.

В последующие дни Гу Чжао придерживался строгого распорядка: по утрам штудировал книги, в полдень скромно обедал вместе с Чжоучжоу, а после полудня отправлялся в книжную лавку. Покупать ничего он не покупал — лишь разглядывал заглавия на корешках да изредка снимал с полок томик-другой, бегло пролистывал и возвращал на место. Подобное поведение, разумеется, вызывало сплошное недовольство у лавочных приказчиков, награждавших его презрительными взглядами.

Гу Чжао лишь вежливо улыбался в ответ: что поделать, он действительно пришёл пользоваться чужой добротой задарма — бедность не порок, но диктует свои условия.

Хозяин лавки, впрочем, присмотрелся к молодому учёному и счёл его любопытным. По простой, поношенной одежде сразу угадывался выходец из бедной крестьянской семьи. Прежде сюда тоже забредали бедные книжники: одни смущались и боялись даже прикоснуться к книгам из страха перед косыми взглядами, другие же, обладая недюжинной наглостью, с невозмутимым видом листали тома, а едва слышали колкость от приказчика, тут же с праведным гневом принимались бранить того мелким лакеем, оскверняющим своим ничтожеством обитель знаний.

— Из какого рода будешь, учёный? — поинтересовался хозяин.

— Моя фамилия Гу. Я из деревни Сипин, что под городком Нинсун, — отозвался Гу Чжао.

Лавочник лишь понимающе кивнул и расспрашивать дальше не стал.

Гу Чжао приходил каждый день и проводил за чтением ровно час. На полках стояли труды с комментариями признанных мастеров. Удержать в памяти всё прочитанное за час было непросто, но, вернувшись на постоялый двор, он тут же садился за стол и записывал по памяти около семи-восьми десятых от усвоенного — больше его память просто не вмещала. Три дня подряд приказчики обдавали его холодом. Первые два дня Гу Чжао лишь вежливо кланялся, игнорируя колкости, но на третий день, едва юноша за стойкой снова принялся ворчать, Гу Чжао подошёл ближе и произнёс:

— Будьте добры, мне вот эту рукописную копию.

Приказчик аж обомлел: неужели этот нищеброд решил что-то купить?

Впрочем, взглянув на выбранную книгу, он лишь внутренне хмыкнул: юноша взял самый дешёвый рукописный список во всей лавке. В своём репертуаре — скуп и беден как церковная мышь.

— С вас полкуна, — буркнул приказчик.

Пятьсот вэней.

Гу Чжао достал из-за пазухи кусочки серебра и протянул их. Приказчик намеренно стал придирчиво разглядывать серебро и пробовать на зуб прямо перед покупателем, пытаясь задеть и смутить нищего учёного: мол, доселе только глазел да высматривал, а тут серебро вытащил — не фальшивое ли?

Но Гу Чжао не выказал и тени обиды. Он был спокоен, словно речная гладь: пусть проверяет сколько душе угодно. Не обращая внимания на придирчивого слугу, он просто открыл другой фолиант и погрузился в чтение, ожидая сдачи.

Оценив подлинность серебра, приказчик поспешно отсчитал мелкую монету. А когда покупатель вышел за порог, с изумлением пробормотал себе под нос:

— Другой сюцай на его месте уже бранью бы изошёлся за такое обращение, а этот хоть бы хны.

Хозяин лавки тоже молча подумал, что учёный по фамилии Гу — человек крайне необычный и далеко не так прост.

Четырнадцатого числа, накануне экзамена, их навестил Учёный Чжу. Неизвестно каким чудом, но он разыскал постоялый двор, где они остановились.

— Я ходил в книжную лавку отдавать переписанные книги и услышал, как приказчики переговариваются об учёном Гу... — Учёный Чжу опустил подробности: на самом деле слуги ворчали, куда задевался тот нищий книжник по фамилии Гу. Расспросив их и узнав, что речь идёт о выходце из деревни Сипин городка Нинсун, Учёный Чжу сразу понял, кто это. — Я знал, что ты приедешь попробовать свои силы, но почему же не зашёл ко мне в окружную школу? Кабы не заглянул я в ту лавку, так и не узнал бы, где вы остановились!

Гу Чжао с улыбкой ответил:

— Я ведь приехал лишь примериться к испытаниям. Не хотелось отвлекать братца Чжу от занятий, ведь и тебе вскоре предстоят осенние испытания.

Хотя Учёный Чжу в глубине души считал, что шансы Гу Чжао на успех откровенно ничтожны, за день до экзамена разочаровывать его не стал. Он ограничился ободрительными напутствиями, а узнав, что Гу Чжао собирается уехать сразу после сдачи, лишь понимающе кивнул:

— На постоялом дворе жить неделями — разорение одно. Для сюцаев вестников не нанимают, списки приходится проверять самому. Но раз ты не останешься в окружном городе, можно нанять посыльного, чтобы принёс вести в деревню.

Прежний владелец тела уже проходил через это, так что Гу Чжао прекрасно знал обо всех тонкостях, но всё равно тепло поблагодарил собеседника.

Поговорив ещё немного, Учёный Чжу попрощался и вернулся в окружную школу.

В ту ночь они легли рано. Ли Чжоучжоу так нервничал, что никак не мог сомкнуть глаз. Гу Чжао обнял супруга и нежно коснулся губами его губ.

Чжоучжоу тут же прикрыл рот ладонью и смущённо прошептал:

— Сянгун, перед экзаменами нельзя... Даже если будешь ластиться и просить, всё равно не уступлю!

— Неужели? — Гу Чжао состряпал жалобную мимику и уставился на него самым трогательным взглядом. — Неужто Чжао'эру, если он переживает и хочет просто прижаться к своему Чжоучжоу да поцеловать, совсем-совсем нельзя?

Чжоучжоу замешкался. Ладонь медленно опустилась от губ, на лице отразилась мучительная борьба: но ведь это не к добру, отнимет у мужа силы перед испытаниями! Хотя если сянгун так просит...

— Да пошутил я, — ласково усмехнулся Гу Чжао и снова припал к его губам. До чего же мил его Чжоучжоу! Он не сомневался: поканючь он ещё немного, и супруг точно сдался бы. В этом мире только Чжоучжоу верил ему без остатка и был готов отдать всего себя.

— Сянгун... — с кроткой досадой пробормотал Чжоучжоу.

— Виноват, виноват! Чжао'эр больше не будет, — Гу Чжао тёрся щекой о ладонь мужа, как ласковый котёнок.

Смущение Чжоучжоу без следа растаяло в тихом, счастливом смехе:

— Ну всё, сянгун, перестань надо мной подшучивать!

— Успокоился? Тревога ушла? — Гу Чжао стал серьёзнее. — Вспомни: когда я был дураком и посмешищем для всей деревни, ты не гнушался мной и относился ко мне со всей душой. Неужели ты станешь презирать меня, если я провалюсь? Ни за что не поверю.

Сердце Чжоучжоу сжалось от нежности, а душа обрела покой и твёрдость. И правда: каков бы ни был исход, сянгун приложит все силы, и этого достаточно. А про себя он тут же мысленно постучал по дереву и взмолился к Небесам, прося не слушать глупых речей мужа и даровать им удачу.

Пусть всё пройдёт гладко и благополучно!

Экзамен длился два дня. Погода, к счастью, благоприятствовала: дождя не случилось. Правда, ночами задувал сырой ледяной ветер, и даже плотно завёрнутое одеяло едва ли спасало от холода. Но благодаря крестьянскому труду, которым Гу Чжао усердно занимался последние два года, его тело достаточно окрепло. Слушая, как в соседних кабинках кандидаты беспрестанно чихают и стучат зубами от дрожи, Гу Чжао с облегчением отмечал: сам он держится вполне достойно!

Испытания делились на три основных раздела: мойи, тецзин и шифу с цэвэнь. Мойи и тецзин Гу Чжао про себя объединял в один блок: в первом требовалось дать толкование изречению из Четверокнижия и Пятиканония, во втором — вставить пропущенные строки в цитатах, что в точности напоминало обычное школьное упражнение на проверку памяти.

А вот раздел шифу — составление стихов и од — давался нелегко.

Как бывший технарь, Гу Чжао над поэзией буквально ломал голову. Прежний хозяин тела писал стихи сухо, ремесленно и без малейшей искры, так что опереться на его багаж не выходило. Конечно, благодаря школьной программе в памяти Гу Чжао крепко застряло немало шедевров.

Ли Бо, Ду Фу, Су Ши — в этом мире их имён никто не слыхивал. Цитируя их строки, можно было легко снискать славу гения и поразить всех присутствующих. Но Гу Чжао даже не помышлял о подобном подлоге. Нажить имя на чужом таланте нехитро, однако каково ему придётся потом? Выйдет он на какой-нибудь пир, кто-нибудь попросит экспромтом сложить стих на заданную тему — и позор будет неизбежен.

Ему незачем было навешивать на себя ярлык поэтического гения.

Потому он честно и без изысков выдал аккуратное, строго выверенное стихотворение среднего уровня, не выходящее за рамки правил.

Последним и самым важным заданием было цэвэнь — сочинение-рассуждение на тему государственной политики, за которое давали больше всего баллов. Увидев тему — «Основы земледелия», — Гу Чжао едва не улыбнулся: прямо в точку! Именно на этом он собаку съел. «Рассуждения о пользе государству» он знал назубок, а потому кисть его летала по бумаге. Он мастерски переплёл канонические трактаты с личным опытом крестьянского труда, не забыв при этом отвесить изящный реверанс в сторону окружного судьи. Впрочем, чиновники округа Нинпин действительно заботились о народе, так что сделки с совестью тут не было.

Спустя два дня.

Ли Чжоучжоу с трудом пробивался сквозь плотную толпу у ворот Гунъюаня, чтобы встретить мужа. На площади яблоку негде было упасть: мужчины, женщины, старики и дети — все ждали. Едва створки ворот распахнулись, стражники вынесли на руках обессилевшего кандидата. Из толпы вырвался рыдающий крик, а вокруг зашептались:

— Ещё один не выдержал, без чувств вытащили...

У Чжоучжоу от страха зашлось сердце: не сянгун ли?! Но выкрикиваемое имя оказалось чужим, и он облегчённо перевёл дух. Прождав ещё около четверти часа, он наконец разглядел в потоке людей знакомый силуэт и тут же бросился навстречу, поспешно забирая у мужа тяжёлый заплечный короб.

— Устал? Пойдём скорее на постоялый двор, отдохнёшь!

Гу Чжао аккуратно сжал холодное запястье супруга:

— Я не устал, правда, полон сил. Извини, что заставил тебя так переживать. — Губы Чжоучжоу слегка посинели от холода, а пальцы были ледяными: пока Гу Чжао сидел в кабинке, Чжоучжоу простоял на леденящем ветру бог весть сколько часов.

— Что за глупости, сянгун, — тихо отмахнулся Чжоучжоу. — Мы же муж и жена, одно целое, так и должно быть.

Ждать и хлопотать по хозяйству казалось ему пустяком. Насмотревшись за эти два дня, как из экзаменационного двора выносят падающих в обморок учеников, он до смерти напугался и осознал, какой ценой даётся эта учёба.

Гу Чжао серьёзно кивнул:

— Да, Чжоучжоу, ты прав.

За разговором они дошли до постоялого двора.

Выпив горячей воды и освежившись, Гу Чжао рухнул на кровать и мгновенно заснул. Чжоучжоу же принялся за дела: отдал деревянный жетон, вернул медный чайник с жаровней и отправился искать посыльного. Тут требовалась особая осмотрительность, чтобы не наткнуться на мошенников.

За последние дни Чжоучжоу наслушался от родственников других кандидатов всякого. Бывало, недобросовестные посыльные, приметив иногородних, брали плату, обещали принести вести о результатах, а сами палец о палец не ударяли — поди найди его потом, когда ты в своей деревне за десятки вёрст!

Потому следовало разузнать точный адрес посыльного, проверить его подлинные документы в управе да ещё расспросить соседей, действительно ли он там проживает. И лишь убедившись во всём лично, отдавать деньги и называть деревню.

Услуги посыльного обходились недешево, но Чжоучжоу уладил всё самым наилучшим образом.

Сложив вещи и уложив сумки, он стал ждать. На следующий день после полудня к постоялому двору подъехал отец на муле. Немного посидев и передохнув, пока животное восстанавливало силы и жевало свежий фураж, они загрузили повозку.

Пора домой!

http://bllate.org/book/15349/1423588