Готовый перевод The Grand Secretary Who Married Into His Husband's Family / Первый советник: Зять в доме своего мужа: Глава 24

Глава 24

— Слыхали? Вчера у околицы-то опять скандал был.

— Да что нам тот скандал? Небось опять Ван Эргоу в деревню заявлялся.

В полдень в усадьбе тётушки Ван собралось несколько соседок. Стоило одной начать разговор, как остальные тут же подхватили, кривясь в усмешке. Слушать про бесчинства в доме Ван всем уже порядком надоело — ничего нового там отродясь не случалось.

— На сей раз всё иначе было, — многозначительно протянула зачинщица беседы. — Представляете, Эргоу обвинил дядю Вана в том, что тот за его спиной с мужиками якшается.

— И что тут забавного? — отозвался один из почтенных гэ’эров. — Он каждый раз, как денег требует, одну и ту же песню заводит. Да дядя Ван — Ван Сюэ — спит-то через раз, всё в трудах. У него на нужду времени нет, не то что на полюбовников.

Женщины согласно рассмеялись. Слова были грубоваты, но справедливы.

— Да не в том соль! На этот раз он даже имя назвал.

— Быть не может! И на кого же он указал?

Рассказчица, довольная тем, что ей удалось завладеть общим вниманием, выдержала паузу и выпалила:

— Эргоу орал, что дядя Ван с Ли Чжоучжоу спутался! Я вчера вечером слов-то не разобрала, но как он это выкрикнул — чуть со смеху не померла.

Двор огласился дружным хохотом.

— Гэ’эр с гэ’эром интрижку закрутил? Такого я ещё не слыхивала!

— У этого Эргоу точно вместо языка — помело грязное. Совсем рассудок потерял, раз ради денег такую чушь мелет.

— И чем всё кончилось? Неужто он с Чжоучжоу денег стряс? Этот прохвост ведь от любого камня кусок откусит.

— Вряд ли. Юноша не из тех, кто себя в обиду даст. К тому же там Ли Да за спиной, а после того, как он того борова зарезал, Эргоу к их дому и на пушечный выстрел не подойдёт.

Ли Да был мужчиной кряжистым и сильным, тушу в двести цзиней на плечах нёс, не шелохнувшись. Перед таким бездельник и пикнуть бы не посмел.

— То-то я гляжу, Чжоучжоу нынче за тофу не приходил, — заметила одна из соседок. — А ведь раньше каждый день забегал, всё баловал своего сянгуна. Видать, ладно живут.

— Мальчик он рассудительный. Хоть все и понимают, что Ван Эргоу — пустобрёх, а Чжоучжоу всё же решил дядю Вана перед свекрами не подставлять. Те-то его... Эх, да что и говорить.

— И не говорите. Я когда только в деревню вышла, слышала, будто в доме Ван деньгами Ван Сюэ заправляет. Думала ещё — не такие уж свекры и звери, как про них болтают. А теперь-то ясно: десять лет прошло, а Эргоу как требовал серебро, так и требует. Не дашь — побьёт, дашь — свекры потом со свету сживут, мол, разбазарил добро. Казённым-то добром распоряжаться — врагу не пожелаешь.

Будь дядя Ван и впрямь хозяином в доме, не ходил бы в обносках по пять лет. Зато свекры его каждые два года в обновки рядились, а чуть что — хватались за сердце, охали да стонали, перекладывая всю работу на его плечи.

— Ладно, будет об этом. От таких разговоров только тошнота к горлу подступает.

Деревенские любили посудачить, но беды Ван Сюэ радости не приносили. Слишком уж жалкой была его доля. На его фоне даже самый бедный казался барином, а самоутверждаться за счёт такого несчастного — дело последнее.

Разговор уже было свернул на другие темы, как вдруг доселе молчавшая тётушка Ван обронила:

— А кто знает, может, и впрямь не всё там чисто. С чего бы это Ли Чжоучжоу на ночь глядя на край деревни понесло?

Все разом замолкли. Соседки недоуменно переглянулись: что это с ней?

— Тётушка, неужто вы с Чжоучжоу повздорили?

— Вовсе нет, — буркнула та, не поднимая глаз от шитья. — Просто к слову пришлось.

Одна из женщин, та самая, что начала рассказ, усмехнулась:

— Я ведь не договорила. Шум-то недолго длился. Вскоре учёный Гу пришёл и увёл супруга домой. Чжоучжоу, видать, просто хотел узнать, остался ли тофу. Они ведь утром в Шили ходили, а муж его тофу очень жалует. Вот он и хотел сянгуна порадовать.

Всё сразу встало на свои места. Понятно теперь, почему Чжоучжоу перестал заходить за покупками — лишних пересудов избегал. Все помнили, что тётушка Ван раньше к сыну Ли Да по-доброму относилась, даже защищала его от нападок, а теперь вот напраслину возводит.

— А зачем они в Шили-то ходили? Неужто за печками? Да вроде у них уже две есть.

— Слыхала я, подарок они несли. Гу Чжао хотел совета у учёного Чжу спросить.

— А, дела книжников...

К делам грамотеев интереса у баб не было, и беседа потекла дальше. Лишь пара соседок обменялись понимающими взглядами: «Что это с нашей Ваншей? Какая муха её укусила?»

В деревне новости разлетались быстро, но Чжоучжоу был не из болтливых, а тётушка Ван и вовсе правду бы не открыла. Любопытство жгло соседок, и, разойдясь по домам, две подруги, чей путь лежал в одну сторону, принялись шептаться:

— Ты как хочешь, а я не верю. Тётушка Ван своими речами только дяде Вану вредит.

— Да в деревне каждый знает, что Чжоучжоу и Ван Сюэ — люди честные. Никто в эту чушь не поверит. Но что между ними с Ваншей кошка пробежала — это факт.

— Может, у Син-гэ’эра спросим? Тот-то точно знает.

До ужина было ещё далеко, так что женщины свернули к дому Сина. Тот как раз закончил стирку и развешивал бельё во дворе. Зима выдалась морозной, приходилось греть воду и стирать урывками.

Подруги заходить в дом не стали.

— День-то какой выдался! Редко зимой солнце так греет, — завели они издалека.

— Да, постоим тут, а то скоро уже за ужин приниматься.

Син-гэ’эр сразу смекнул, что пришли не просто так. Расспрашивать не стал — сами выложат, иначе зачем им на пороге мяться?

И точно: перекинувшись парой слов о погоде, гостьи перешли к вечернему скандалу у дома Ван, вскользь упомянув, что кое кто в деревне сомневается в честности Чжоучжоу.

— Чушь какая! — отрезал Син. — Кто это такую грязь разводит? У Чжоучжоу и помыслов таких быть не может, он в своём муже души не чает!

— Мы-то согласны, да только тётушка Ван сегодня при всех намекнула, мол, «кто знает». Она ведь раньше с ним ладила, что случилось-то?

Син-гэ’эр подавил гнев. Понятно теперь, зачем они пришли — ждали от него подробностей. Лицо его приняло озабоченное выражение.

— Неужто и впрямь что-то было? — ахнули соседки, замирая от предвкушения.

— Чжоучжоу просил меня не болтать, — зашептал Син, — всё же соседи, нехорошо это...

— Да мы могила! Кому скажем?

— Ты нас не знаешь, что ли? Ни одной живой душе!

— Может, мы помирить их сможем, если в чём недоразумение вышло?

Син-гэ’эр лишь усмехнулся про себя. «Помирят они, как же...» Но оставлять слова соседки без ответа он не собирался. Раз Чжоучжоу по доброте своей молчит, значит, он, Син, должен за него вступиться.

— Ну, дело-то житейское... Попросила тётушка Ван нашего Чжоучжоу, чтобы он перед гончаром Чжу словечко замолвил. Хотела она печки дешевле купить.

Женщины слушали, затаив дыхание. Когда Син закончил рассказ о том, как юноша отказал соседке, те лишь руками всплеснули:

— Вот ведь затейница! Знала же, что у них денег в обрез, так нечего и на печи заглядываться.

— Поди ж ты, хотела за чужой счёт выгоду поиметь. Теперь ясно, отчего она на парня взъелась.

Все в деревне купили печи по тридцать монет, а учёному Гу они достались дешевле лишь потому, что он сам идею подал да надписи на них вырезал. Тётушка Ван же пальцем о палец не ударила, а скидку требовала. Получи она её — другие хозяйки бы не её благодарили, а на Чжоучжоу обиду затаили: почему ей дешевле, а им нет?

Теперь же, когда стало ясно, что Чжоучжоу всем отказал, на душе у соседок стало спокойнее.

— Негоже так поступать. У самой внуки в доме, а она из-за десяти монет готова доброе имя соседа грязью облить.

— И не говори. Шла бы к гончару да сама торговалась, Чжоучжоу тут при чём? Мстительная баба, ничего не скажешь...

В доме Ли только закончили обедать.

Гу Чжао сидел за столом, приводя в порядок утренние записи об удобрениях. Идея пришла ему в голову на рассвете, когда он наблюдал за тем, как Чжоучжоу разжигает печь.

Тот копошился в углу: на ночь огонь в зале гасили, чтобы не тратить дрова зря — тепла от канов в спальнях вполне хватало. Утром же Чжоучжоу выносил печи во двор, чтобы разжечь их там. Сухие дрова поначалу сильно дымили и сыпали искрами, а в доме лишняя копоть была ни к чему. Лишь когда пламя весело разгоралось, печи вносили обратно.

Гу Чжао попытался помочь, но за супругом ему было не угнаться.

— Если бы у нас был древесный уголь, — заметил он, — хлопот бы поубавилось. От него почти нет дыма, и золы меньше.

— Уголь дорог, — отозвался Ли Чжоучжоу, — а дрова нам почти ничего не стоят. К тому же эти печи и так чудо как хороши: и тепло держат, и дров мало едят. А дым — не беда, можно и дверь приоткрыть ненадолго.

Он быстро раздул пламя веером, и когда угли взялись жарким багрянцем, добавил:

— Дрова в лесу бесплатные, знай себе собирай. А зола — что с неё возьмёшь? Все в деревне так живут, и все тебя хвалят, муж мой.

Гу Чжао кивнул. «Твоя правда. С деньгами — уголь, без денег — дрова. Всё лучше, чем было раньше».

И тут его осенило. Про гипс он пока решил забыть — не время сейчас.

— Чжоучжоу! — радостно воскликнул он. — Кажется, я придумал, как повысить урожай почти даром! Правда, не знаю, насколько сильно прибавится зерна, но попробовать стоит.

Супруг сразу понял, о чём речь.

— Земля ведь каждый год одно и то же даёт. Если хоть на одну меру больше соберём — уже великое счастье будет.

— Слушай, а что у нас на полях после жатвы остаётся? Коренья пшеничные куда деваются?

— Никто их с корнем не рвёт, серпом под корень срезают. Потом плугом всё перепахивают, и коренья в земле гниют. Старики говорят — это землю кормит. Солому же сушат, в тюки вяжут. Она и скотине на подстилку идёт, и в печь. Правда, горит она быстро, дрова-то надёжнее будут.

Когда печи перенесли в залу, Гу Чжао вернулся к записям. Торфяная зола была отличным удобрением, а если смешать её с навозом и разбавить водой... Конечно, эффект не такой, как от гипса, но зато никакой мороки с добычей.

Чтобы не прослыть мечтателем, он решил посоветоваться с тестем.

— Хорошее дело, — одобрил Ли Да. — Только землю вокруг ямы надо будет хорошенько утрамбовать каменным молотом, чтобы вода вглубь не уходила. А чего ты сразу нужник не используешь?

— Отец, зимой-то оно ничего, а вот летом от жары там газы скапливаются. Ежели туда горящую солому бросить — полыхнуть может так, что мало не покажется, — объяснил Гу Чжао.

Ли Да про «газы» ничего не понял, но спорить не стал. Гу Чжао же с улыбкой спросил:

— Отец, я ведь в крестьянском деле человек новый. Неужто вы мне так сразу верите? Не боитесь, что я все посевы попорчу?

Раньше бы Ли Да, может, и не позволил зятю хозяйничать, но после того, как тот вчера ловко приструнил Ван Эргоу, он проникся к нему глубоким уважением.

— Удобрять навозом — дело известное. А что ты туда воды добавишь — так беды не будет. В худшем случае — зря промаешься, — рассудил он.

— А зола?

— Да что зола... — отмахнулся тесть. — От неё ни вреда, ни пользы. Мы всю жизнь печную золу на пустырь высыпаем, и трава там растёт пуще прежнего.

Вот если бы Гу Чжао заговорил про гипс, Ли Да бы точно упёрся. О такой диковинке он и слыхом не слыхивал, а рисковать землёй не любил.

Вскоре снова пошёл снег.

Ли Чжоучжоу после того злополучного вечера за тофу не ходил. Но через пару дней, когда уже начало смеркаться, в дверь постучали. На пороге стоял маленький Сяо Тянь с миской тофу в руках.

— Чжоучжоу-гэ, — прошептал мальчик, — батюшка велел передать, чтобы вы не обижались. Ежели захотите тофу — я сам принесу.

— Заходи, обогрейся, — пригласил Чжоучжоу.

Мальчик лишь покачал головой:

— Некогда мне.

— Ну постой, я хоть денег вынесу. Если не возьмёшь — и тофу не приму.

Только тогда Сяо Тянь зашёл во двор, но в дом проходить побоялся. Чжоучжоу быстро вынес плату — четыре монеты. Дядя Ван всегда клал ему тофу с избытком, так что лишняя монета была вполне справедлива.

Сяо Тянь попытался отказаться, но юноша настоял.

— Не надо тебе больше приходить, — мягко сказал он, забирая миску. — Я завтра сам загляну.

— Хорошо, — кивнул мальчик. Он уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг помедлил и тихо спросил: — Чжоучжоу-гэ, а вы можете моему батюшке помочь?

— Что случилось? С Ван Сюэ беда?

Глаза мальчика наполнились слезами. Он принялся вытирать их тыльной стороной ладони.

— У него нога совсем плоха... Тот человек его сильно пнул. Батюшка говорит — заживёт, да только второй день он от боли места не находит. Денег в доме нет, всё отобрали. А дедушка с бабушкой лекаря звать не велят, говорят — снег большой, в городок не дойти.

— Понял тебя. Ступай домой, да гляди под ноги — скользко.

Чжоучжоу дождался, пока мальчик скроется из виду, и вернулся в дом.

За ужином он всё не решался начать разговор. Гу Чжао, заметив беспокойство супруга, спросил:

— Что-то с дядей Ваном?

— Как ты догадался? — вздохнул Чжоучжоу и пересказал слова Сяо Тяня. — Хочу завтра в городок сходить, мазь целебную купить.

Он виновато взглянул на отца.

— Она недорого стоит. Я из своих денег заплачу, что за яйца выручил.

Ли Да молча хлебал кашу. Наконец он поднял глаза на сына:

— Куда ты в такую метель один пойдёшь? Завтра я сам отправлюсь. Заодно и орехов куплю, а то кончились.

Орехи-то в доме ещё были, и Гу Чжао понял, что отец просто не хочет отпускать сына одного в такую погоду.

— Кончились? — удивился простодушный Ли Чжоучжоу. — Да вроде в шкафу ещё целая корзинка была.

— Праздник скоро, Юаньсяо, — быстро вставил Гу Чжао, спасая положение. — На Нам ведь мука рисовая нужна для шариков? Вот отец заодно и муки купит, чтобы лишний раз не бегать.

Ли Да важно кивнул:

— Верно. Орехи... хм... орехи подождут, а мука нужна.

На том и порешили.

Вечером, когда супруги улеглись на тёплый кан, Чжоучжоу прильнул к мужу:

— Отец ведь специально за меня пошёл, да?

— Наконец-то догадался.

— У меня тогда из головы всё вылетело, всё о дяде Ване думал.

— Наш Чжоучжоу такой добрый, что все вокруг его любят. Даже когда тофу покупаешь — и то лишнюю монету дашь, — поддразнил его Гу Чжао. А потом добавил серьёзно: — Отец тебя бережёт. Помнишь, ты рассказывал, как вы с Сином в детстве тайком лекарства варили? Неужто ты думаешь, он не чуял запах трав? Просто притворялся, что не видит.

Юноше стало тепло на сердце. Он знал, что отец его любит, ведь не просто так он столько денег на зятя потратил. Но они никогда не говорили об этом вслух. От слов Гу Чжао ему стало по-настоящему счастливо.

— Значит, так. Я сейчас тесто поставлю, а завтра поутру отцу пирожков напеку. Пускай сытым в дорогу идёт.

Он уже собрался встать, но муж удержал его.

— Чжоучжоу, побудь со мной ещё немного. Мне так нравится с тобой разговаривать.

Юноша рассмеялся, понимая, что сянгун просто ластится к нему.

Вскоре они всё же пошли на кухню. Чжоучжоу споро замесил тесто. В холодном доме оно бы не поднялось, так что он укутал миску и поставил её на край кана в спальне.

Утром, ещё до первых петухов, юноша уже хлопотал у печи. Начинка была знатная: капуста, тофу да кусочки мяса, сдобренные свиным жиром. Тесто вышло пышным. Вскоре по дому поплыл аппетитный аромат.

Ли Да вышел к завтраку, привлечённый запахом.

— Чего в такую рань поднялся? Я бы и в городке перекусил.

— Вот, отец, ешьте горячими, — Ли Чжоучжоу подал ему миску с пирогами и кружку кипятка. — С мясом.

Тесть отказываться не стал и с удовольствием умял семь штук один за другим. После такой трапезы и мороз был не страшен.

— Отец, возьмите шляпу, — юноша вынес плетёную доули.

Ли Да хотел было отмахнуться, мол, лишняя тяжесть, но в итоге надел.

К вечеру, когда уже совсем стемнело, тесть вернулся с полной корзиной. Принёс и мазь, и муку, а ещё красных фиников и сахарных костей к празднику. Шляпа была вся в снегу — метель к вечеру только разошлась.

Чжоучжоу сразу подал отцу горячей воды — ноги погреть, — и накрыл на стол.

Когда ужин закончился, он засобирался к дяде Вану. Но, вспомнив недавний скандал, засомневался: «Может, завтра пойти? Но завтра там будет полно людей за тофу...»

— Ты ведь не со зла идёшь, — подбодрил его Гу Чжао. — Ежели боишься, что дядя Ван не примет мазь, отдай её потихоньку, когда никого рядом не будет. Что бы там ни болтали в деревне — я и отец тебе верим.

О семье Ли и так судачили на каждом углу. Ежели начать прятаться — точно решат, что есть что скрывать.

На следующий день юноша дождался, пока покупатели разойдутся, и пошёл к дому Ван. По пути ему встретилось несколько знакомых.

— Чжоучжоу, за тофу?

— Да, муж мой очень его любит. Хочу сегодня похлёбку на косточках сварить, с капустой да тофу.

Он говорил нарочито подробно, заботясь о покое дяди Вана.

— Уж как ты о своём учёном печёшься! — беззлобно поддразнила его одна из женщин.

— Так и он ко мне с добром. К тому же печь в зале всё равно горит, грех не воспользоваться. Косточку бросил — и пускай томится, тофу от такого варева только вкуснее становится.

— И то верно. Пожалуй, и я так попробую.

Когда Чжоучжоу скрылся за воротами, бабы принялись шептаться:

— Ишь, всё равно ходит за покупками.

— А что ему, из-за бредней бездельника без тофу сидеть? В деревне-то лавка одна. Ежели на каждую гадость внимание обращать — так и из дома не выйдешь.

Во дворе дома Ван осталось всего пара человек. Чжоучжоу поздоровался с ними, дождался своей очереди и, как ни в чём не бывало, взял кусок тофу. Протягивая деньги, он незаметно вынул из рукава пузырёк с мазью и поставил его на край жернова.

— У нас лишний остался, — быстро проговорил он и, не дожидаясь ответа, поспешил к воротам. Боялся, что Ван Сюэ кинется возвращать подарок.

Соседки, видевшие, как он поспешно уходит, лишь понимающе переглянулись. «Бедные гэ’эры, до чего их этот ирод довёл — и словом-то перекинуться боятся...»

С тех пор в деревне о «полюбовниках» больше не заикались. Только жалели.

Ван Сюэ взял пузырёк. Мазь была новой, до краёв полной. Он понимал, что Чжоучжоу купил её специально для него. В горле встал ком.

— Батюшка! — Сяо Тянь заглянул в кухню. Увидев, что отец украдкой вытирает слёзы, он испугался: — Опять нога болит?

— Нет, сынок, — Ван Сюэ прижал пузырёк к груди. — Чжоучжоу-гэ мазь принёс. Ты только не болтай никому. Сейчас помажу — и всё пройдёт.

Мальчик серьёзно кивнул. Он знал, что свекры только и ждут повода, чтобы отчитать отца.

— Мажь скорее, я покараулю, — Сяо Тянь встал у двери.

У Ван Сюэ сердце обливалось кровью. В собственном доме приходится прятаться, чтобы ногу полечить. Вся надежда теперь была на сына — скорей бы тот вырос, стал сильным. Тогда он возьмёт на себя все заботы, и батюшка сможет отдохнуть. Сяо Тянь мечтал, как будет работать и на своём поле, и у Чжоучжоу-гэ помогать. Да только когда ещё это будет...

Наступило пятнадцатое число — праздник фонарей.

Из принесённой рисовой муки Ли Чжоучжоу наделал сладких шариков-юаньсяо. Начинки было две: одна из тростникового сахара с орехами, другая — с чёрным кунжутом. Кусковой сахар, что принёс сын гончара, пришёлся как нельзя кстати.

Гу Чжао сам вызвался толочь орехи и кунжут:

— Уж я-то истолку как надо — ни мелко, ни крупно.

Когда всё было готово, начинку смешали с топлёным свиным жиром и скатали в маленькие шарики. На морозе жир быстро схватился. Осталось лишь обмакнуть их в воду и несколько раз прокатать в рисовой муке, пока они не превратились в ровные белые колобки.

В кипящей воде юаньсяо забавно всплывали. Учёный Гу уплетал их за обе щеки, а Чжоучжоу лишь тихо улыбался — он давно приметил, что муж его большой любитель сладкого.

Гу Чжао протянул ему ложку:

— Ешь и ты, Чжоучжоу. Пускай жизнь наша будет такой же сладкой и круглой, без острых углов.

Праздники подошли к концу. Крестьяне, просидевшие всю зиму в тепле, зашевелились. Работы в поле ещё не было, но каждый считал своим долгом хоть раз в три дня сходить на межу — проверить, не вымерзли ли озимые. Увидев нежные зелёные ростки, мужики довольно крякали: «Живёт пшеничка!»

В это время заглянул сын гончара — принёс те самые большие кружки, о которых просил Гу Чжао. Денег брать не хотел, так что Чжоучжоу просто нагрузил ему с собой домашних колбас.

Вскоре потеплело, земля подсохла, и Гу Чжао засобирался в городок. Юноша хотел пойти один, чтобы не утруждать мужа, но тот настоял: пора было размяться. Главной целью были специи для маринада. Гу Чжао знал их названия на свой лад — бадьян, лавровый лист, корица, — но опасался, что в местной аптеке их называют иначе. Нужно было увидеть всё самому.

Этот поход дался ему легче. Постоянные хлопоты по дому и горячие бульоны сделали своё дело — ноги больше не наливались свинцом, как в первый раз.

— Муж мой, а ты окреп! — похвалил его супруг. — Почти и не отдыхали в пути.

Гу Чжао лишь улыбнулся.

«Хвалишь меня, как дитя малое...»

Они пришли рано, аптеки ещё были закрыты. Пришлось скоротать время в уличной лавке за чашкой соевого молока и горячими лепешками. Тесто, смазанное жиром и запечённое до хруста, было на редкость вкусным.

Наконец открылась аптека. Молодой подмастерье лениво смахивал пыль с прилавка.

— Вам лекарство собрать? — спросил он, увидев посетителей. — Рецепт есть?

— Нет, мне бы пряностей... Бадьян, лавровый лист, корицу, чёрный кардамон... Я их на вид узнаю, если покажете похожие, — попросил Гу Чжао.

Людей в лавке не было, так что подмастерье не стал ворчать.

— Корица да кардамон есть. А бадьян — это, верно, «анисовые звёздочки»? — Он выставил на прилавок несколько коробочек.

Мужчина радостно кивнул: «Они самые!» Специи в аптеке стоили недёшево — их ведь нужно было собрать да высушить правильно, — но и не дороже сахара. За целый пакет они отдали тридцать монет.

Когда они уже выходили, путь им преградила гружёная телега. Возчик крикнул хозяину:

— Принимай товар! Известковый порошок, как заказывали!

Гу Чжао замер. Сквозь прорехи в мешках просыпалась мелкая белая пыль. В голове его мгновенно вспыхнула мысль. В прежние времена, когда случались поветрия, дома и улицы посыпали известью, а после поливали водой. Гашёная известь убивала любую заразу!

«Как же я раньше-то об этом не подумал!»

http://bllate.org/book/15349/1420377