Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 44. Без возврата

Перевод и редакция LizzyB86

Сяхоу Лянь, разумеется, не собирался принимать столь нежданно свалившийся подарок судьбы, вместо этого он выложил серебряные слитки, заказал вино и угощения, подготовил приданое: сундуки, украшения, одежду — всё, как полагается. Затем накинул на Шу Цина абы как сидящий свадебный наряд, взял того двумя пальцами за ухо и втолкнул в брачную комнату.

Сводница при виде этой сцены едва не лопнула от злости, напустившись на Сяхоу Ляня:

— Братец, ты что творишь? Написал стихи, зажёг в девушке искру, а теперь подсовываешь другого, а сам умываешь руки?

— Ты, присмотрись получше, разве похож я на того, кто сочиняет эту слащавую чушь? — Сяхоу Лянь сверкнул глазами. — Не болтай ерунды. Кто написал стихи, тот и идёт в брачные покои. Это ваши же правила, или ты хочешь плюнуть себе в лицо?

— Это… это… Ну и бестолочь же ты! Лю Шаоэр чистое, прекрасное создание, а ты так просто её отдаёшь! Не знаешь, что ли? Её сама Лю Сянну выбрала в Янчжоу, потому что она от макушки до пят само совершенство! — ранее топнувшая ногой от злости женщина потянула Сяхоу Ляня за рукав и зашептала: — Девочка ничего не знает о делах Целаня. Старейшины жалеют тебя, подыскали жену, чтобы вы жили как обычные супруги, в любви и согласии. Ты что, не понимаешь, какое это счастье? Девушка будет жить только с тобой, а как только притомится, придет сюда, в павильон Ваньсян, отдохнуть, как все нормальные гости. Разве плохо?

Так вот почему все так старались сосватать ему хоть кого-нибудь! Просто какой-то старый хрыч из Целаня решил устроить его личную жизнь. Чудесно! Чудеснее не бывает! Сяхоу Лянь театрально закатил глаза:

— Плевать, у меня нет времени на ваши игры.

А в это же время Шу Цин застыл каменной глыбой у двери брачных покоев, пока не сообразил, что надо войти. Поправив мятый свадебный наряд, который Сяхоу Лянь на него напялил, он нерешительно шагнул внутрь.

Лю Шаоэр сидела на резной кровати с аккуратно сложенными на коленях руками. Ее лицо было скрыто красной фатой. Шу Цин всё мялся у полога, не зная, что делать. Хотя на самом деле у него имелись свои корыстные помыслы. Он давно знал, что эту девушку старейшины Целаня выбрали для его старшего брата. Не для кого не было секретом, что отцом Сяхоу Ляня является настоятель. Пусть они с отцом и не общались, кровь есть кровь, разве мог тот оставить его без покровительства?

Месяц назад он увидел, как Лю Сянну привела Лю Шаоэр. Перехватив его поплывший, влюбленный взгляд, опытная куртизанка рассказала о плане, но также велела выбросить из головы всякие мысли. Но эти мысли не исчезли, в том то и дело, а, подобно унесённому ветром семечку, пустили ростки, которые разрослись настолько, что заполнили всё его сердце.

Лю Шаоэр была самой красивой девушкой, которую он встречал. Он до сих пор помнил, как возвращался из храма Конфуция с большим воздушным змеем для Чи Яня и еще издали заприметил девушку в небесно-голубом платье, с сияющим лицом слушающую наставления Лю Сянну.

Нынче многие убийцы так поступают: заводят женщину в борделе Целаня или в каком-нибудь другом публичном доме, чтобы отдыхать там от заданий. В такие моменты, в полусне, кажется, будто ты обычный человек, живёшь простой жизнью, встаёшь с солнцем и ложишься с закатом. Если официально заручиться поддержкой Целаня, не выходя из-под надзора его тайных агентов, организация разрешает подобное.

Но разве такой, как его старший брат, умеет ценить женщин? Сяхоу Лянь знает только, как держать меч, управлять нитями кукловода, создавать механических марионеток вроде Чжао Е. Разве тот знает, как рисовать брови или наносить алую помаду? Лю Шаоэр не будет с ним счастлива. Так Шу Цин убеждал себя, что раз брату всё равно, то ничего страшного не случилось.

С шумом выдохнув, он откинул занавес из жемчуга и агата и сел рядом с Лю Шаоэр, а потом осторожно приподнял её фату, чтобы вновь увидеть её профиль, такой же, как в тот первый день, словно нежный, ещё не распустившийся цветок. Лю Шаоэр подняла глаза, увидела Шу Цина и удивилась:

— Почему здесь ты?

Шу Цин неловко потёр колени:

— Э-э, ну, Сяхоу…

— Не хочет меня, да?

— Нет-нет, вовсе нет! Это… ну, я…

— То стихотворение, «Когда утихнут дожди Цзяндуна? За перилами притаились зелёные горы, под галереей — седина», это ты написал?

Шу Цин, чье лицо пошло красными пятнами смущения, кивнул. Лю Шаоэр улыбнулась, и её изогнутые брови напомнили ему полумесяц на верхушке ивы.

— Я сразу поняла, что это не Сяхоу Лянь написал. Такой грубиян, как он, разве способен на утончённые строки?

— Он грубоват, но в нём есть и тонкость, — заметив торчащую нитку на вышивке у колена, он начал её теребить, — Он вкусно готовит, а я вот не умею.

— Ты и сам уже вступил в брачный возраст, а всё за другого заступаешься, — Лю Шаоэр игриво высунула кончик языка. — Знаешь, изначально моя названная мать хотела выдать меня за него, но почему-то вместо него пришёл ты.

Шу Цин разве что не умер от неловкости.

— Он… он не хочет жениться, у него другие дела.

— Хорошо, что это ты! Матушка как-то показала мне его, сказав, что он красивый, сильный и не обидит меня. Но ты видел его? Злой, как демон, разве он похож на хорошего человека? Когда я жила в Янчжоу, одна моя сестра была куплена таким же человеком цзянху. И что ты думаешь?

Шу Цин выжидательно уставился на неё.

— Через пару дней она вернулась побитой и умоляла маму не выгонять её обратно. А стоило ей раздеться перед всеми нами, как мы ахнули. Все ее тело покрывали синяки, ни одного живого места! Оказалось, тот мужчина был законченным пьяницей, в пьяном угаре избивающим женщин!

— Я… Сяхоу Лянь не такой, он никогда не бьёт женщин просто так! — возразил Шу Цин.

— По внешности не угадаешь. В итоге сестру всё равно забрали, что поделать, тот мужчина заплатил, значит, имел на нее права. Именно тогда я и подумала: ни за что не выйду за выходца цзянху, вечно они сражаются, убивают, мне попросту страшно! Лучше бы за такого, как ты, за учёного. Если ты сдашь экзамены, я стану женой чиновника, разве не прекрасно?

— Я… — юноша опешил, не ожидая, что у девицы окажутся столь далеко идущие планы. — Но я…

— Матушка говорила, что я красивая и точно удержу Сяхоу Ляня. Она ошиблась. Такие мужчины променяют любую женщину на меч. Мы, девицы лёгкого поведения. Красивыми словами нас называют красавицами Пинкана или сокровищами Циньхуай, а если грубо, то просто шлюхами. А в глазах Сяхоу Ляня мы вовсе грязь под ногами, — Лю Шаоэр одарила своего благодетеля взглядом, полным доверия и надежды. — Господин, ты ведь не поступишь так со мной, правда?

По правде говоря, Шу Цин уже давно утонул в этих глазах-омутах. Дыхание его участилось, а в голове зазвенел гонг, грозящий перерасти в головную боль. Она не знает… что он тоже убийца, тоже человек цзянху. Сказать или нет? Он нервно теребил вышивку на колене. Еще раз взглянув на Лю Шаоэр, чей вид казался невинным и беззащитным, он услышал собственный голос. Тихий, но уверенный голос:

— Не бойся, я тебя не обижу.

***

Снаружи хозяйка борделя уже докладывала обо всём Лю Сянну. Та, дрогнув рукой, вывела длинную чёрную полосу туши вместо брови. Отправив шумную сводницу восвояси, Лю Сянну вышла из комнаты и постучала в другую дверь. В темноте ее дожидался мужчина в чёрном.

— Вы всё знаете?

— Пусть будет так, ему не суждено познать любовь, — изрек гость.

— А Шу Цин… Лю Шаоэр не из покорных. Зачем вы выбрали такую для Ляня?

— Я хотел, чтобы он понял: любовь — это мираж, одно прикосновение, и она исчезнет. Только меч в руке настоящая опора. Но раз он уже понял, то и ладно, — мужчина вздохнул. — А Шу Цин… ему тоже пора повзрослеть. Цю Е не озаботился этим, так я за него сделаю.

На следующее утро Сяхоу Лянь встал рано. По пути к реке он бросил взгляд наверх, на окно с узорной решёткой и тонкими занавесками. В комнате «новобрачных» свет ещё не горел. Видно, ночь удалась на славу, и кое-кто до полудня не покажет носа.

Сложив руки за спиной, он немного прошелся по окрестностям. Утренняя Циньхуай была тиха и чиста. Прекрасно, когда дым людской жизни рассеивается, оставляя белые стены домов и голубую черепицу крыш сияющими свежестью. У перил, у самой воды, пыхтя над двумя большими деревянными тазами со стиркой, сидел знакомый силуэт. Конечно же, это был Чи Янь, собственноручно стирающий женскую одежду: жёлтое платье, красные шёлковые штаны, даже пояс с нагрудником.

Сяхоу Лянь воздел глаза к небу от стыда за брата. Тот был обыкновенным простачком, которого женщины борделя нещадно дразнили и эксплуатировали, будто выстиранная им одежда могла сделать их небесными феями. Чи Янь соглашался, а хитрые лисицы дарили ему за это платки, шёлковые ленты, а иногда совали в рот конфеты. Каждый раз возвращаясь с очередного задания, Сяхоу Лянь видел того с женским платком на шее и большим тазом стирки. Брат всегда был таким бесхитростным. Скажи стирать, идет стирать, скажи убивать, пойдет убивать.

Помимо возящегося со стиркой Чи Яня, Сяхоу Лянь узрел проплывающий мимо труп в чёрной одежде. Лицо покойника настолько раздулось от воды, что черты его исказились. Было не разобрать, кому оно принадлежало при жизни. Еще неподалеку по реке плавало несколько лодок, в которых люди собирали мертвые тела. А тот самый разбитый вчера баркас стоял у дальнего берега, ожидая ремонта. На кого покушались прошлой ночью? По видимому, покушение сорвалось.

Зайдя в воду, Чи Янь потащил тело на берег. Мокрый труп оказался неожиданно тяжёлым. Тогда Сяхоу Лянь помог брату. Ухватив труп за плечи, они вместе вытащили его на берег.

— Это тайный шпион Целаня, я его знаю, — заявил Чи Янь. — Несколько дней назад я покупал у него крабовые булочки.

Достав из-за пояса розовый кошель, он вынул конфету с кедровыми орешками и вложил в руку мертвеца. Сразу видно, подарок от женщин борделя.

— Хочешь? — спросил он брата.

Сяхоу Лянь покачал головой:

— Ешь сам.

Убрав кошель обратно, он продолжил стирать. Очень скоро в поле их зрения, прямо в центре реки, возник ещё один труп.

— Не говори женщинам, что в реке плавают мертвецы, — зачем-то предупредил его Сяхоу Лянь.

Чи Янь удивлённо поднял голову.

— Просто не говори, и всё.

Он кивнул, пробормотав «о», и принялся отжимать одежду, которую затем складывал в сухой таз.

— Слышал, старик зовёт тебя обратно в горы.

— Настоятель велел мне отправиться к ойратам убить одного вождя.

На его лице не было эмоций, словно дальние горы или ближний двор для него не имели разницы.

— Чи Янь, — начал Сяхоу Лянь, — неужели нет ничего, чего бы ты сам хотел сделать?

Чи Янь подумал немного, прежде чем ответить:

— Есть. То, что хочешь ты и настоятель. Вот моё желание.

Теперь Сяхоу Лянь опешил:

— А ты сам? Я имею в виду тебя самого.

— У нас одинаковые лица, одинаковая кровь, одинаковые сердца. Ты другой я в этом мире. Поэтому твои желания и есть мои собственные. Да, это и есть то, чего хочу я сам.

— А настоятель?

— Настоятель добр ко мне, как учитель, как отец.

Сяхоу Лянь не на шутку разозлился. Этот старик видел в Чи Яне лишь машину для убийств, а тот ничего не замечал.

— И чем же он к тебе добр?

Брат повернулся, глядя на голубую черепицу, белые стены речных домов, на чёрные лодки на воде.

— Сяо-Лянь, ты ненавидишь Целань, ненавидишь убивать, но я нет. В горах или внизу, мне без разницы. У каждого есть лишь малость: горсть конфет, пара монет, может, двор. И всем этой малости никогда не хватает. Торговцы хотят больше денег, чиновники — власти, мы — жизней. Все одинаковы, так к чему ненавидеть?

— Это не одно и то же…

— Лю Гуйцан хотел отнять жизнь Гаруды, ты хочешь отнять её у Лю Гуйцана. Нет разницы, — Чи Янь взял руку Сяхоу Ляня. — Но настоятель учил меня держать меч, дарил воздушных змеев, вот за это я его и люблю. А тебя, Сяо-Лянь, хоть ты и другой я, противоположный мне, я тоже люблю.

Глаза Чи Яня были большими и чёрными. И Сяхоу Лянь видел в них облака, свет, видел себя. Во рту вдруг сделалось горько, как если бы он разгрыз недозрелый орех. Он опустил голову, сжав его руку:

— Я понял. Я тоже тебя люблю, Чи Янь.

— Ох, матушки, какая идиллия, я чуть не разрыдался! — раздался за их спинами ехидный голос Тан Шици.

Сломав ветку ивы, Сяхоу Лянь замахнулся на идиота, а тот, хохоча, отскочил. Затем они все увидели бежавшего к ним с другой стороны и сияющего, как медный таз, Шу Цина.

— Ого, даже из постели выбрался? — Тан Шици обнял товарища за плечи. — Учёный, как прошла первая брачная ночь? Чуть дуба не дал от блаженства?

Лицо Шу Цина на глазах налилось румянцем.

— Пошёл ты, — Сяхоу Лянь оттащил Шу Цина, достал из-за пазухи несколько серебряных слитков и вложил тому в руку.

— Шифу нет рядом, так что старший брат временно твой опекун. Мужчине без капитала нельзя. Возьми эти деньги. Сводница сказала, что девушка не знает о нас. Объясняй ей постепенно, но не говори, что ты из Целаня. Просто скажи, что ты убийца. Если она всё равно захочет быть с тобой, веди её в наши подпольные жилища. Думаю, вы хорошо заживете. А я помогу построить дом рядом с домом шифу Цю, чтобы вам было удобно.

Тронутый до слез Шу Цин не отказался от денег.

— Девушка тоже человек, нелегко ей придется, а ты относись к неё хорошо, понял? — Сяхоу Лянь покровительственно похлопал влюбленного по плечу. — Если она не захочет быть с тобой, отдай ей деньги и более не приставай.

Шу Цин молча кивнул.

— Эй, господин, а если я женюсь, тоже столько денег получу? — облизнулся Тан Шици, глядя на деньги в руках товарища.

— Получишь по морде, — отрезал Сяхоу Лянь, отходя на пару шагов: — Всё, мы с Щици уходим. Веди себя хорошо, не лезь в неприятности.

— Гэгэ, я тоже еду в Лючжоу! Лю Шаоэр должна была стать твоей женой, но ты уступил её мне, теперь я должен вернуть услугу.

— Что за бред? Услугу он мне вернет. Сиди тут или возвращайся в Целань.

— Нет, я еду с тобой. Не пустишь на поле боя, буду с братом Таном тебя прикрывать. — Шу Цин повернулся к Чи Яню, — Брат, а ты не едешь?

Тот отрицательно покачал головой:

— Я возвращаюсь в Целань.

Если бы Чи Янь поехал, шансы на успех сильно бы возросли, но Шу Цин знал, что Сяхоу Лянь должен убить Лю Гуйцана лично, поэтому дипломатично промолчал, лишь упрямо заявив, что послужит «ножнами» для Лянь-гэ. А тому пришлось сдаться, поскольку он повсюду ходил за ним и докучал.

Перед отъездом у ворот Тунцзи Шу Цин долго прощался с Лю Шаоэр. Неудивительно, что их расставание со стороны напоминало каноничную книжную сцену, где возлюбленные клянутся друг другу в любви под тянувшимися вдоль берега до невидимого горизонта молодыми побегами ивы. В этот весенний, погожий день носильщики и торговцы сновали туда-сюда, изредка по улице проезжали чиновники в повозках с голубыми занавесями, а Сяхоу Лянь с Шици сидели на берегу, ожидая Шу Цина.

— Вот ведь. Почему никто не пришёл и не подарил нам веточку ивы на прощание? — Тан Шици яростно обмахивался золотым веером. — А ведь, может, ты уедешь и больше не вернёшься.

Сяхоу Лянь не ответил, глядя на свое отражение и отражение соратника в реке. Два унылых бродячих пса, ни дать ни взять.

— Я Башу Шэнь Цзюэ, почему все таки никто не пришёл меня проводить? — все жаловался на несправедливость Тан Шици.

— Башу Шэнь Цзюэ? Это ещё что? — повернулся к нему СяхоуЛянь.

— Не знаешь? Говорят, глава сыскной службы Восточного Ведомства красив, как небожитель. Кто-то считает, что он только благодаря внешности получил покровительство Вэй Дэ и милость императора. Но, если честно, всё дело в его лести и подхалимстве, иначе откуда столько власти? Мы с ним одногодки, а я, Тан Шици, даже рядом не стою с евнухом. Как же бесит!

— Евнух тебе в морду! Ты отброс клана Тан, смирись уже и захлопнись! — Сяхоу Лянь прижал его голову к своему боку. — С твоей то жуликоватой физиономией и сравнивать себя с Шэнь Цзюэ?

— Кстати о Шэнь Цзюэ, будь осторожнее, — тот бросил в воду камешек так, что круги разошлись по поверхности. — Слышал, он зачистил все наши тайные убежища в столице, а всех, кого поймал, отправил в тюрьму Восточного Ведомства. Никто так и не вышел оттуда. Но он всё равно упорно продолжает искать наших. Пару дней назад один бедолага как раз попался.

Тан Шици не преувеличивал. Целань сильно пострадал. Люди Восточного Ведомства ловили их людей и осведомителей, чтобы упечь в тюрьму. Народ поговаривал, что входя туда стоя, выходишь уже лёжа, но их люди даже лёжа не выбирались. Но что поделать? Целань — убившие немало людей Восточного Ведомства бунтовщики цзянху. Кого им ловить, если не их?

Сяхоу Лянь тяжело вздохнул. Прошло столько лет, интересно, помнит ли его Шэнь Цзюэ? Если его случайно схватят, сможет ли он упросить евнуха Шэня отпустить его? Но в эту минуту его вниманием завладели выехавшие из ворот две тюремные повозки, полные оборванных, истощённых узников с поникшими головами. Эскортировали их не стражники, а ученики усадьбы Цзиндао.

Сяхоу Лянь встал, сверля проезжающих мимо медленно наливающимся сталью взглядом. Тан Шици тоже отреагировал однозначно — вздрагиванием. Он сам сидел в такой же повозке, страшась того что люди усадьбы Цзиндао привяжут его к лошади в безлюдном месте и протащат несколько ли, пока он не испустит дух.

— Господин, спокойно, не горячись, — на всякий случай он вцепился в рукав Сяхоу Ляня. — И ведь что за власть позволяет Лю Гуйцану творить самосуд?

— У него есть связи в правительстве. К тому же он ловит таких, как мы: без определённого места жительства, с кучей преступлений за плечами. Власти даже благодарны ему.

Вокруг собралась толпа зевак, начались перешёптывания.

— Слышали? Лю, хозяин усадьбы Цзиндао опять стал рогоносцем! — шепнул кто-то.

— Ага! Его законная жена путалась со стражником, и все трое сыновей оказались не его! — ответил другой. — Говорят, жену утопили, а сыновей погнали из особняка. Слуги пытались скрыть, но всё выплыло наружу. Теперь весь цзянху потешается над ним!

— Черепаший ублюдок отныне его прозвище. Я же говорил, не надо было брать имя с иероглифом «Гуй»!

Тан Шици подался послушать сплетни, а вернулся назад с кривой ухмылкой на лице:

— Вот это черепаха! С такой репутацией он ещё смеет вершить правосудие в цзянху? Наверняка, пока он там разглагольствует, все глумятся над его зелёной шапкой! По мне, лучше бы он уединился и больше не высовывался.

Сяхоу Лянь молчал, глядя на свои умелые пальцы кукловода. «Лю Гуйцан». Он прошептал это имя, скрипя зубами.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15333/1642460