Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 43. Вершина ивы

Перевод и редакция LizzyB86

На весело потрескивающей жаровне угольного очага грелся кувшин с горячим вином, коим угощались сидящие на потёртых циновках покрытые пылью путники. Они неспешно потягивали его и закусывали вяленой говядиной. Все они были выходцами цзянху.

Старый хозяин, человек с добрым сердцем, благодушно угостил нашедших приют в горной таверне гостей, чтобы те согрелись в этот холодный вечер. Вино, хоть и мутноватое, с лёгким привкусом воды, было лучше, чем ничего.

— Братец, видел ли ты новый выпуск «Реестра призраков Целаня»? — спросил один из путников, подливая себе вина.

— А как же, — отозвался другой, кряжистый мужчина с красным лицом. — На этот раз туда не только внесли прославленного Безымянного Призрака, но и перечислили двадцать семь знаменитых клинков Целаня. Первый среди них «Цю Шуй» Киннары.

— А я скажу, что первое место за «Чанацаем», — возразил первый, стукнув чашей по столу. — Месяц назад он в одиночку разнёс логово Старого Призрака Чёрной Горы! Говорят, кровь с Чёрной Горы текла в Черноводную, и крестьяне, что стирали бельё ниже по течению, принесли домой алую от крови одежду!

— А что тогда «Хэнбо»? — вмешался третий. — Будь то прежняя Гаруда или нынешний Безымянный Призрак, меч всегда был лучшим убийцей Целаня. Разве не вчера прошел слух, что Безымянный Призрак прикончил ещё одного бедолагу?

— Безымянный Призрак? Да что он без своей Чжао Е? — презрительно фыркнул первый, чистя зубы соломинкой и понизив голос до шёпота. — Слышал, Чжао Е неземная красавица. Мой приятель видел её мельком. О, там красота сродни красоте небожительницы, спустившейся на землю!

— И как Чжао Е вообще связалась с этим Безымянным Призраком? — подивился другой. — Говорят, она была невестой Тан Шици, но Призрак её увёл, а Шици заставил прислуживать себе, как пса.

— Точно, — цокнул языком первый. — Будь я Шици, я бы вооружился ножом и прирезал этого Призрака. Никто не смеет меня унижать!

В это же время в углу таверны дремал укутанный в шерстяное одеяло мужчина, однако от громких споров пьяных странников он проснулся. Увлеченное обсуждение того, что те готовы даже умереть от клинка Безымянного Призрака за одну ночь с Чжао Е, кого угодно разбудило бы.

Мужчина негромко вклинился в их беседу:

— На самом деле Чжао Е вовсе не красавица.

Голос его был очень тихим, но все услышали его и разом обернулись. Один из странников, сжимая чашу с вином, плюхнулся рядом.

— Что, ты её видел?

Мужчина кивнул.

— Не может быть! — воскликнул другой, вытянув шею. — Мой приятель не врёт. У Чжао Е такие брови, такие глаза, такой вишнёвый рот! Ну чисто лисица-оборотень, от одного взгляда которой душа отлетает в райские кущи.

— Но… — голос мужчины задрожал, — у Чжао Е нет ни бровей, ни глаз, ни рта!

И только он договорил, как дверь таверны с оглушительным «бах» распахнулась. Яркий белый свет, ослепляя всех, хлынул внутрь. И на фоне света в дверном проеме все узрели изящный силуэт девушки. Лица её не было видно, лишь стройную с широкими рукавами, скрывающими предплечья, фигуру. Единственное, от хриплого голоса за её спиной все собравшиеся похолодели загривком.

— Безымянный Призрак Семи Лепестков Целаня явился сюда, чтобы проводить вас в край вечного сна.

Девушка шевельнулась, скрестив руки на груди. И все увидели, что это вовсе не руки, а длинные, поблёскивающие на свету клинки. А уже в следующий миг стало видно её лицо — белую фарфоровую маску с двумя чёрными провалами вместо глаз. Вспыхнул свет, и та рванулась вперёд под крики мужчины в одеяле:

— Чжао Е!

Все, оцепенев от ужаса, похватали мечи да попрятались по углам, как и старый хозяин таверны с женой, укрывшиеся за прилавком. Один незнакомец, сбросив одеяло, метнулся в сторону, выхватил из-за пазухи длинный клинок и рубанул им Чжао Е по плечу. Та даже не уклонилась, приняв удар. Звон! Как бы парадоксально это ни звучало, но кровь не пролилась, лишь звонко лязгнул металл. А меч в руках мужчины так вовсе треснул, ударившись о плечо Чжао Е. Его зрачки сузились от ужаса. Что за срань происходит?

Глядя на него чёрными глазницами маски, Чжао Е подняла правую руку, чтобы длиннющее лезвие вместо её предплечье обрушилось вниз. Мужчина попытался увернуться, но не успел, оно отсекло ему руку, отчего кровь из раны начала бить фонтаном.

— А-а! — он упал, корчась от болевого шока.

Его отрубленная конечность шлёпнулась рядом, но Чжао Е замерла и больше не шевелилась. Как оказалась, неспроста. Потому как сразу за этим в таверну вошёл высокий мужчина с бронзовой кожей и тонким шрамом над правым глазом. В его взгляде читалась дикая, неукротимая жестокость. Странники затаили дыхание, только самые смелые из них осмелились украдкой высунуться. Новоприбывшим был Безымянный Призрак собственной персоной.

— Ну и заставил же ты меня побегать, господин Гао, — Сяхоу Лянь сел на стул, закинул ногу на ногу, подпер подбородок и вперился вопросительным взглядом в корчащегося на полу мужчину. — Умудрился сбежать из Ханчжоу в эту глушь. Я за тобой гнался, чуть ноги не стёр.

— Пощади! Господин, пощади! — оставляя кровавые следы, безрукий калека вцепился в сапог Сяхоу Ляня, — Умоляю! У меня есть деньги, много денег, всё отдам, только отпусти!

Сяхоу Лянь ухмыльнулся.

— Можешь дать мне денег, чтобы я убил того, кто заказал твою голову. Но твоя голова уже куплена, и оставить тебя в живых я не могу.

— Хорошо! Хорошо! — мужчина, шатаясь, поднялся. — Я дам денег, помоги мне, убей того, кто меня заказал!

Он сунул левую руку за пазуху. Внезапно блеснувший металл полоснул по глазам Сяхоу Ляня. Тот отпрянул от чёрной стрелы, которая, пролетев мимо, вонзилась в дверной столб. Сяхоу Лянь взглянул на стрелу, затем на мужчину, и все его самообладание сошло на нет, уступив место слепой ярости.

Мужчина, зажимая культю и спотыкаясь, бросился к выходу, но Сяхоу Лянь догнал его за один шаг. Схватив того за ворот, он прижал его лицом к раскалённым углям жаровни, чтобы наполнить таверну жутким воплем и запахом палёного мяса. Странники, ранее попрятавшиеся по углам, еще больше вжали головы в плечи.

Сяхоу Лянь поднял правую руку, раскрыл ладонь в сторону Чжао Е и резко сжал кулак. Те, у кого глаза были поострее, заметили в солнечном свете тонкие нити, тянувшиеся от пальцев Безымянного Призрака к конечностям Чжао Е. Нити были почти невидимыми, лишь изредка вспыхивающими серебром под солнцем. Все разом поняли одно — Чжао Е не человек, а механическая кукла-марионетка.

Нити задрожали, подобно крыльям бабочки, чтобы Чжао Е смогла поднять руку-лезвие. Когда одним ударом кукла отсекла голову мужчине, свидетели убийства увидели насколько ровен был разрез на шее. Примерно как у отпиленного бревна. Тело казненного дёрнулось и затихло. А Сяхоу Лянь, закинув голову в мешок из змеиной кожи, повесил его на шею куклы.

— Какое зверство! — старик-хозяин вылез из-под прилавка, с причитаниями глядя на обезглавленное тело, — Какой грех! Когда же закончится эта кровная месть? Молодой человек, зачем ты отнимаешь жизни, убивая невинных?

Сяхоу Лянь, уже шагнувший было к выходу, бросил на старика выразительный взгляд.

— Старик, хватит разглагольствовать. Если бы твою жену убили, а дочь изнасиловали, говорил бы ты тогда о «кровной мести»?

Хозяин таверны прикусил язык, но затем все равно разразился бранью, проклиная Сяхоу Ляня и желая ему «бездетности» и смерти от «тысячи порезов». Но он не внемля ему, вскочил на коня вместе с Чжао Е и был таков.

Горы вздымались, как волны, а закатное небо пылало, будто охваченное пожаром. Солнце садилось за горизонт, пока, издали напоминая мчащегося навстречу бескрайнему морю огня всадника, Сяхоу Лянь уносился вдаль.

***

Ему был двадцать один год. Как и другие убийцы Целаня, он пробивал себе имя через горы ножей и моря огня. И все таки в одном оказался прав Чи Янь — Безымянный Призрак не годился для убийств. Год тренировок в Лючжоу, десятки убитых учеников усадьбы Цзиндао не приблизили Сяхоу Ляня к мастерству брата. Упоминание его имени в Лючжоу заставляло замолкать плачущих детей, но под натиском Чи Яня он едва выдерживал семь ударов.

Между тем слава Лю Гуйцана росла, как солнце в зените. Он подкупал убийц Целаня, чтобы их руками устранять мастеров различных школ, а сам нежился в лучах славы верховного авторитета мира боевых искусств. Он без зазрения совести принимал учеников, открывал филиалы, вершил «правосудие», улаживал конфликты и казнил преступников на городской ратуше.

И все благодаря тому, что несколько лет назад он убил Гаруду, а Сяхоу Лянь навечно остался для него тенью или крысой, что прячется во тьме, злобно скаля зубы. Знал бы Лю Гуйцан, что тот не бездействовал все эти годы, быть может, поменял бы мнение.

Сяхоу Лянь в действительности не сидел без дела. Памятуя о механизмах Тан Ланя, мастера не столько клинка, сколько механизмов, он раскопал его могилу и таки нашёл «Книгу Небесного Мастерства» — записи о техниках меча клана Тан и утерянном изготовлении тончайших нитей Цяньцзи.

Покинув свой клан, Тан Лань присоединился к Целаню, чтобы восстановить рецепт изготовления нитей, но не преуспел. Да, он нашёл способ их выплавки, создал схемы и описал технику управления куклами-марионетками, а вот сам материал, кроме зарисовок текстуры некоего минерала, для нитей не обнаружил.

Чтобы освоить искусство механизмостроения, Сяхоу Лянь спас Тан Шици, которого за обвинения в связи с несколькими якобы одновременно забеременевшими от него женщинами, вели на казнь на площади Искоренения Зла. Выдав себя за него, Сяхоу Лянь проник в клан Тан, где и скопировал чертежи, пока Тан Щици и Шу Цин выносили книги. Хотя их раскрыли, усилия окупились; он нашёл замену минералу. Его нити были слабее описанных, поскольку не резали металл, а всего лишь тофу, зато вполне годились для управления куклой.

Так, с помощью Шици, он создал Чжао Е — свое совершенное оружие. Прошло три года, и его терпение иссякло. Пора было отправляться в Лючжоу за восстановлением справедливости. Когда до Цзиньлина оставалось всего ничего, он надел на Чжао Е капюшон. Солнце уже окончательно село к моменту его прибытия в публичный дом Ваньсян. Слуга узнал его коня и тут же поспешил помочь снять Чжао Е.

— Господин Сяхоу, вы вернулись! Куда отправить награду? В банк или в Целань?

— В банк, — процедил Сяхоу Лянь, отдав поводья.

— Отлично, — слуга улыбнулся. — Сколько пробудете? Сегодня оживлённо из-за дебюта девицы по имени Лю Шаоэр. Её воспитала сама Лю Санну, которая и научила её игре на цитре, пению, стихам. Не хотите снять ее на вечер? Только скажите, хозяйка борделя не посмеет отказать.

— Не хочу, — отрезал Сяхоу Лянь и, откинув занавес, вошёл в здание.

Его встретили приторный аромат духов, а также знакомая обстановка в виде висевших через каждые пять шагов красных фонарей, что отбрасывали мягкий свет на лица девушек и придавали им манящее очарование, и смеха смакующих ароматное вино мужчин и женщин в главном зале.

Одна из узнавших Сяхоу Ляня девушек, сладко улыбаясь, попыталась к нему прильнуть. Однако он хмуро отстранился. Взгляд волка в итоге отпугнул всех желающих утешить его.

— Правда не хотите? Я видел ту девушку. Ее красота неописуема, даже Лю Санну в молодости не сравнится. Вам, господин, нужна женщина, чтобы согревала постель. Одиноко ведь. Не бойтесь, она еще невинна. Вы будете первым, а надоест, продадите.

Сяхоу Лянь, которого все эти разговоры ввергали в ступор, раздражённо бросил:

— Сказал же, не надо. Где мои?

Слуга замялся:

— На втором этаже. Пришли посмотреть на дебют Лю Шаоэр.

— Ладно, свободен.

Сяхоу Лянь направился в задний двор, откинув газовые занавески и всячески избегая любых контактов с женщинами. Обогнув пруд и ширму, он прошёл через галерею, чтобы наконец уединиться в своей комнате. Боль в боку накрыла его жжением. Эту рану он получил в Ханчжоу, во время покушения на господина Гао. Времени залечивать её уже не было, он сразу бросился в погоню. И сейчас, стянув с себя одежду, он обнажил покрытое шрамами от мечей, ножей, дубинок и стрел тело. Ни сантиметра чистой кожи. Что поделать, теперь ещё один будет, прямо на боку.

Сяхоу Лянь дернул фальшивый лоскут кожи, и словил искры из глаз от боли. В тот раз он просто приклеил заплатку, чтобы остановить кровь, а сам помчался дальше. Теперь же расплачивался за это. Пока наносил лекарство и забинтовывал рану, он весь взмок. Зато закончив, обтерся, оделся и вышел на улицу. Луна забралась высоко в небо. С кувшином вина в руках он пошёл по направлению к реке, где у изящных перил звучала цитра с лодки.

— Эй, господин, что ты тут один напиваешься? В борделе девиц на любой вкус,— то Тан Шици подскочил к нему с ухмылкой.

Тан Шици, круглолицый парень лет восемнадцати-двадцати, был почти ровесником Сяхоу Ляня. Смазливый, умеющий складно говорить, он нравился женщинам. Сбежав из клана Тан, он промотал деньги и жил за счёт покровительства богатых дам, пока не попался Лю Гуйцану. Но Сяхоу Лянь спас ему жизнь. С тех пор завязав с любовными аферами, Тан Шици ошивался в притонах.

— Смотреть не на что. Скука, — отхлебнув вина, Сяхоу Лянь поежился от пробирающего до костей ветра.

— Вы с братом, похоже, решили постричься в монахи. Твой брат дурак с рождения, это понятно, но ты-то неужто каждую ночь развлекаешься с Чжао Е? — подмигнул Тан Шици.

Бросив на него косой взгляд, Сяхоу Лянь отвернулся к тёмной воде, как вдруг на расписном судне поднялась суматоха. А всё из-за того, что убийцы Целаня вынырнули из воды и устремились к нему, однако на его борту неробкого десятка мужчины, сразу рубя их на подлете, отправляли обратно в воду.

— Кого это Целань пытается убить? — вытаращился Сяхоу Лянь.

Тан Шици пожал плечами:

— Не знаю. Ты же у нас убийца, и то не в курсе, а уж я тем более.

Находившаяся вдалеке лодка кипела, как котёл. Кто бы мог быть заказчиком? Человек из мира цзянху или кто-то из двора? Сяхоу Ляню сразу подумалось о Шэнь Цзюэ. Будучи птицей высокого полета — целым главой сыскной службы Восточного Ведомства или правой рукой главного евнуха империи, тот небось выжидает момента, чтобы скинуть Вэй Дэ. Будь у него ум Шэнь Цзюэ или мастерство Чи Яня он бы давно прикончил Лю Гуйцана. Но пока что он никчёмный неудачник.

— Шици, в следующем месяце я иду убивать Лю Гуйцана, — неожиданно поделился планами Сяхоу Лянь.

Тан Шици опешил, а товарищ в подтверждение сказанному хлопнул его по плечу:

— Будешь моими ножнами.

— Не рано? Ты же ещё не научился ковать нити Цяньцзи?

— Нет. Чжао Е достаточно.

— Если сдохнешь, я тебя спасать не стану.

— Не спасай, — откинув занавес, Сяхоу Лянь зашел в павильон, а Тан Шици смотрел ему вслед.

Жестокий убийца, шагнувший в сияние огней, казался чужим и потерянным. На втором этаже заведения похожий на студента молодой человек перегнулся через перила, увидев его. На нём была бамбуковый шёлковый кафтан, а на поясе болталась серебряная флейта.

— Лянь-гэ!

Сяхоу Лянь кивнул в знак приветствия. Его собственный брат Чи Янь сидел, играя с головоломкой Конмин. Этот блаженный вечно возился с игрушками. Даже на Черноликом Будде у того была коллекция змеев, а в руках извечная цветочная верёвка или девятизвенная цепь, с которой можно играть весь день. Что до Шу Цина, то удалец был последним учеником мастера Цю, оттого и должен был унаследовать фамилию Цю.

Изначально Цю Е хотел, чтобы Сяхоу Лянь взял его фамилию, но тот отказался, тогда он принял в ученики Шу Цина. В конце концов, наследие семьи Цю должно было сохраниться. А мягкий по натуре и даже внешне чем то походивший на Цю Е юноша как нельзя кстати подходил для этого. Они оба выглядели скорее учёными, чем убийцами. Даром что ли Тан Шици звал его «студентом», и он не возражал, ибо часто от руки переписывал «Книгу Песен».

— Лянь-гэ, взгляни, разве Лю Шаоэр не красавица? — экзальтированно стрелял глазами Шу Цин в сторону стайки девиц.

Сяхоу Лянь мельком глянул вниз. В центре зала, скромно потупив взор, сидела девушка в светлой юбке, а гости павильона Ваньсян, преимущественно мужчины, кто свистел, кто бросал ленты. Лишь Сяхоу Лянь и Чи Янь остались равнодушными.

— Ух, хороша! — Тан Шици вытянул шею.

— Безвкусица, — фыркнул Сяхоу Лянь.

Эта девица и в подмётки не годилась Шэнь Цзюэ.

— Она просила написать стихи о цветке в волосах, с рифмой на одиннадцатый слог. Кто лучше напишет, тот и получит её, — томно вздохнул Шу Цин.

— Ты написал? — уточнил Сяхоу Лянь.

Шу Цин кивнул.

— Не видал женщин что ли, юнец.

А внизу хозяйка борделя уже зачитывала стихи, обрывок которых и уловил Сяхоу Лянь: «Когда утихнут дым и дождь Цзяндуна? За перилами притаились зелёные горы, под галереей — седина». От слащавости этих строк у него свело зубы. А тут еще сводница взяла и повернулась к их ложе с улыбкой. Тан Шици тут же затряс заметно нервничающего Шу Цина. Женщина кашлянула, затем пропищала публике:

— Поздравляем Сяхоу Ляня! Завоевал сердце красавицы, значит, сегодня ночь в её покоях принадлежит ему!

Сяхоу Лянь чуть не свалился со стула от новости, а затем и от заговорщического шепота Шу Цина:

— Лянь-гэ, я подписался твоим именем.

— Ты больной, что ли?!

— Тебе девицу подогнали, а ты недоволен? Бери дармовую красотку! — расхохотался Тан Щици.

Шу Цин заволновался:

— Моё имя слишком по-девчачьи звучит.

— А его, значит, не девчачье? Лянь-Лянь, алые губки, ароматный язычок! — всё паясничал Тан Шици.

— Пошёл ты! — Сяхоу Лянь запустил в бесстыдника чашкой, но тот увернувшись, спросил Шу Цина:

— А почему не моё имя?

И тут насмехающийся Сяхоу Лянь уделал его одной фразой:

— Твоё имя звучит, как имя мелкого грабителя.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15333/1642459