Готовый перевод Qiang Jin Jiu / Поднося вино: Глава 150. Коварный министр

Из-за недавней кончины императора Тяньчэна брак между Хуа и Ци по обычаю должен был быть отложен. Однако Сяо Чие поднял мятеж и вырвался из Цюйду, а у Цюйду были к Цидуну свои просьбы, поэтому Вдовствующая императрица и Великий секретариат многократно обдумывали этот вопрос, прежде чем в конечном итоге решить выдать Хуа Сянъи замуж в седьмом месяце.

Вдовствующая императрица на этот раз не пожалела сил, и приданое, которое она приготовила для Хуа Сянъи, растянулось более чем на десять ли. Распоряжения Министерства обрядов полностью соответствовали свадебному протоколу для принцессы. Почётный караул для её проводов лично возглавил сам Хань Чэн, а в её свите следовало бесчисленное множество кормилиц и служанок.

Хуа Сянъи поднялась в конный экипаж. Когда они уже собирались тронуться в путь, Вдовствующая императрица сделала пару шагов вслед и чуть не окликнула её. Но ей всё же приходилось следить за своим образом и сохранять достоинство, поэтому она могла лишь ухватиться за руку тётушки Люсян и тихо пробормотать, пока восточные жемчужины в её ушах покачивались.

— Моя маленькая девочка...

Почётный караул покинул Цюйду и направился в Цидун по главной дороге Чуаньчэна, по пути проходя через Чачжоу. Хань Чэн первоначально опасался, что бандиты из Чачжоу могут их ограбить, поэтому специально взял с собой людей из Восьми великих учебных дивизий. Но путешествие, вопреки ожиданиям, прошло без происшествий; Ло Му даже передал свои поздравительные дары, когда они проезжали мимо. Они продолжили путь на юг, где Ци Чжуинь уже ожидала их в пределах Цидуна.

— Говоря об этой Ци Чжуинь, — Хань Чэн говорил с Хуа Сянъи через занавеску, когда лошадь поравнялась рядом с экипажем. — Третья госпожа раньше с ней не встречалась, верно?

Изнутри донёсся тихий звук согласия.

Хань Чэн любил кичиться своим старшинством. Услышав её, он оживился и сказал:

— Позвольте этому старому подданному поделиться с Третьей госпожой некоторыми житейскими мелочами. Хотя Ци Чжуинь и девушка, с ней нелегко поладить. Третья госпожа обычно проживает во внутренних покоях дворца, так что Вы, должно быть, не знаете, как свирепо она выглядит каждый год, когда приезжает в столицу. При правлении Сяньдэ Министерство доходов находилось в затруднительном положении, а она осмелилась приказать своим солдатам преградить путь паланкину Его Превосходительства Вэя, требуя жалованья для войск Цидуна. Но Министерство доходов действительно не могло заплатить, и, оставшись без выбора, она связалась с головорезами, которые в Цюйду были также ростовщиками, и болталась с ними по улицам.

Хуа Сянъи видела Ци Чжуинь прежде лишь через ширму. На том Пиру ста чиновников, где все гражданские сановники и военные генералы были мужчинами, Ци Чжуинь была исключением. В свои ранние годы в Цидуне она особо не выделялась. До того, как Ци Шиюй передал печать командира, все гадали, кто из её братьев примет пост. После экспедиции по спасению Ци Шиюя, Ци Чжуинь сначала не пустили в столицу. Императорский двор затягивал дело на несколько месяцев под предлогом, что «её военные заслуги всё ещё проверяются». Затем, когда день её вступления приблизился, случился инцидент на нефритовой террасе Юйлун. Даже при поддержке Вдовствующей императрицы Ци Чжуинь лишь приняла печать командира Ци Шиюя, но не унаследовала его титул. Другими словами, каждая битва, которую Ци Чжуинь вела сегодня, приносила престиж лишь Цидуну, а не ей лично. Если она не выйдет замуж в этой жизни, то даже после ухода с передовой она останется лишь «дочерью клана Ци», без собственного титула. Напротив, её братья были бы обеспечены на всю жизнь, стоило им только поскорее обзавестись сыновьями.

Хань Чэн всё ещё говорил, но Хуа Сянъи, казалось, заснула внутри экипажа. Хань Чэн постепенно почувствовал скуку и, смущённый, прекратил разговор.

Почётный караул двигался до часа ю*, когда на горизонте внезапно появилась полоса красного цвета. Копыта лошадей гремели в унисон среди клубов знойного марева, обнажая лёгкую кавалерию, растянувшуюся вдаль и одетую в красные одежды. Военное знамя Цидуна развевалось на ветру, подобно дракону, парящему прямо навстречу им, в то время как буря жёлтого песка накатила вперёд и забросала пылью всё лицо Хань Чэна.

П.п.: 酉时 [yǒu shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 17:00 до 19:00 вечера.

Ци Вэй возглавил группу и, спешившись, взмахнул знаменем, громко прокричав:

— ДОБ-РО-ПО-ЖА-ЛО-ВАТЬ!

Следовавшая за ним лёгкая кавалерия также спешилась, и одновременно опустилась на одно колено, их доспехи громко зазвенели, когда они подняли руки и хором прокричали:

— С почтением приветствуем госпожу!

Эти два громовых приветствия так потрясли дворцовых служанок из Цюйду, что их сердца забились чаще; даже Хань Чэн чуть не схватился за грудь. Сметая пыль, он нахмурился и спросил:

— А где Командующая…

Звук копыт приблизился, и вот красный силуэт уже оказался прямо перед конным экипажем. Не успел Хань Чэн остановить её, как Ци Чжуинь ножнами своего клинка приподняла занавеску и, склонив голову, заглянула внутрь.

Хуа Сянъи ещё не надела свадебную фату, на её голове была золотая диадема с фениксом и она в шоке смотрела на Ци Чжуинь. Её сердце бешено колотилось. Она не имела ни малейшего понятия, что собирается сделать Ци Чжуинь.

— О, — поздоровалась Ци Чжуинь. — Мачеха*.

П.п.: 小娘 [xiǎo niáng] — обращение к наложнице отца; в данном случае у Ци Чжуинь ближе по смыслу к «мачехе», поскольку Хуа Сянъи выходит замуж в семью в качестве второй жены, а не наложницы.

Потрясённый Хань Чэн поспешил шагнуть вперёд, чтобы закрыть занавеску экипажа. Он не смог сдержать упрёка:

— Мы ещё не достигли командорства Цанцзюнь, как же Командующая может просто так поднимать занавеску Третьей госпожи?!

— Просто взглянула, — сказала Ци Чжуинь. Получив отпор, она убрала руку. — Сколько раз вы останавливались на отдых в пути? Согласно расчётному времени, вы должны были прибыть вчера.

Хань Чэн последовал за лошадью Ци Чжуинь и ответил:

— Путь долгий, и если слишком спешить, трудно гарантировать, что ничего не случится. Я думал, Командующая будет ждать нас к югу от Чачжоу, но в конце концов мы так и не увидели вас, сколько ни ждали.

— Я только что поспешно вернулась из Бяньцзюнь, и у меня не так много времени в запасе, — произнося это, Ци Чжуинь оглянулась и спросила Хань Чэна. — Почему вы слезаете с лошади?

Хань Чэн осмотрелся.

— Сейчас уже час ю, должно быть, здесь…

Ци Чжуинь указала на восток своим кнутом и сказала:

— Продолжите путь ещё немного, и к часу хай* сможете достичь командорства Цэцзюнь. В Цэцзюнь есть вьючная тропа, и дорога в командорство Цанцзюнь будет немного сноснее. Садитесь на лошадь.

П.п.: 亥时 [hài shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 21:00 до 23:00 ночи.

Хань Чэн был в пути весь день и к этому моменту уже измотан. Он ещё хотел что-то сказать, но Ци Чжуинь уже пришпорила лошадь и ускакала. Ци Вэй, с другой стороны, тоже взгромоздился в седло и повёл лёгкую кавалерию, чтобы окружить почётную процессию, затем вежливо сказал Хань Чэну:

— Командующий, поехали.

Пусть Хань Чэн и занимал высокий пост в Цюйду, но он не имел власти над делами Министерства войны и Министерства доходов. Императорская стража могла важничать в Цюйду и других местах, но для Ци Чжуинь они не представляли угрозы. Она была Главнокомандующей войсками Пяти командорств Цидуна. Цидун был её территорией. Здесь Хань Чэн не имел права голоса, тем более что самой Вдовствующей императрице теперь приходилось полагаться на гарнизонные войска Цидуна.

В глубине души Хань Чэн затаил обиду, но не мог пока позволить ей проявиться на его лице. Всё, что он мог сделать, — это улыбнуться Ци Вэю, сесть на лошадь и продолжить путь.

Хуа Сянъи пришла в себя, её сердце всё ещё бешено колотилось от мельком увиденной потрясающей сцены. Занавеска экипажа колыхалась, и она слегка наклонила голову, чтобы взглянуть в щель, где увидела удаляющуюся спину Ци Чжуинь, скачущей впереди на лошади.

Ци Чжуинь была высока и стройна. Должно быть, она приложила особые усилия, чтобы принарядиться сегодня. Поскольку ей предстояло скакать верхом, она не укладывала волосы в высокую причёску, как это было принято в Цюйду, но всё равно выглядела очень элегантно. В её волосах не было никаких украшений вроде шпилек, гребней или изысканных жемчужин, что делало её внешний вид ещё более опрятным и собранным.

Она была хороша собой.

Хуа Сянъи всё ещё хотела разглядывать её дальше, но та вдруг внезапно обернулась.

◈ ◈ ◈

Сяо Чие велел передать свои поздравления, а также распорядился подготовить подарок. Сяо Цзимину тоже пришлось со своей стороны подготовить подарок. Их отношения с Цидуном были не так уж плохи. Даже если сейчас они были несколько деликатными, дружба всё ещё оставалась, особенно с Ци Чжуинь.

Брак между кланами Хуа и Ци ясно демонстрировал, что в столичной борьбе Вдовствующая императрица временно одержала верх. Великому Секретариату оставалось лишь удержать положение наследного принца, чтобы у них оставалось пространство для дальнейших манёвров. И именно в этот момент Сюэ Сючжо принял чрезвычайно разумное решение: он подал прошение и вступил в переговоры с Великим Секретариатом, добившись возвращения Цзян Циншаня в Цзюэси, тем самым закрепив за собой контроль над зерновыми запасами Цюйду.

Яо Вэньюй сидел в инвалидной коляске и позволил Цяо Тянья вывезти его на улицу. Погода в Цычжоу в последнее время была довольно плохой. Осенний дождь приближался, и пейзажи на окраинах города были ещё более унылыми и пустынными. Яо Вэньюй много дней не видел солнца, и в этот момент он казался нефритом, выставленным напоказ для всех.

— Всё произошло так, как ты и предполагал, — Шэнь Цзэчуань смотрел на бескрайние осенние листья и безмолвные земли, стоя рядом с Яо Вэньюем. — Он действительно перевёл Цзян Циншаня обратно в Цзюэси.

— Изначально я думал, что Цзян Циншаню следовало бы отправиться в Хуайчжоу, даже если это для подавления Цычжоу. — Сегодня, в редком для себя виде, Чжоу Гуй был в облегающем костюме* и прискакал сюда верхом. Он вытер пот и сказал: — Перевал Луося находится близко к городу Цюаньчэн, а Цюаньчэн — родной город клана Сюэ. Беспокоиться ему положено. Я и не думал, что он действительно согласится отправить Цзян Циншаня обратно в Цзюэси.

П.п.: 劲装 [jìnzhuāng] — облегающая одежда с плотно застёгивающимися рукавами, облегчающая движение и не мешающая при активных действиях. Обычно её носят воины или люди, владеющие боевыми искусствами, поскольку такой крой удобен для боя и верховой езды.

Удерживая кота в рукаве, Яо Вэньюй сказал:

— Это из-за географического положения перевала Луося и города Цюаньчэн. Неизбежно, что у вас обоих возникли такие опасения. Судя по текущей ситуации, размещёние Цзян Циншаня в Хуайчжоу было бы наиболее выгодным для Сюэ Сючжо и клана Сюэ.

Подошвы сапог Шэнь Цзэчуаня хрустели опавшими листьями. Он замер в раздумьях.

Если бы Цзян Циншаня перевели в префектуру Хуайчжоу, он, во-первых, смог бы бросить вызов Цычжоу и воспрепятствовать формированию торгового пути между Цычжоу, Чачжоу и Хуайчжоу; во-вторых, он смог бы обеспечить безопасность Цюаньчэна, а также объединить силы с префектурой Цюаньчэн, чтобы оказать давление на перевал Луося и, как следствие, на Либэй. Всё это были вещи, о которых Шэнь Цзэчуань мог додуматься сам, и, естественно, Сюэ Сючжо тоже. И всё же он пренебрёг безопасностью Цюаньчэна и выбрал Цзюэси, точно так, как предсказал Яо Вэньюй.

— Сюэ Сючжо отпустил Цзян Циншаня обратно, — выражение лица Шэнь Цзэчуаня стало суровым. — И именно это делает его трудным противником.

Этот ход означал не только, что Сюэ Сючжо будет сдерживать развитие Либэя и Чжунбо через зерно, но и то, что он плевал на личные выгоды и потери клана Сюэ. Другими словами, в нём не было корыстных желаний, что делало его совершенно непохожим на Хуа Сыцяня, Вэй Хуайгу и других. Он стремился не к выгоде для одной стороны.

— Цзян Циншань придерживается жёсткого подхода в политике, и его управление на местах эффективно. В Цюйду ходят слухи, что он не потерпит и занозы в своём боку, но на самом деле всё с точностью до наоборот. — Яо Вэньюй размял пальцы и погладил кота. — В Цзюэси тринадцать городов, две префектуры и два порта; теперь это настоящая житница Дачжоу. Дела клана Си на данный момент крупнейшие в Цзюэси, и даже водные пути клана Хуа в Дичэне должны проходить через него. Если бы Заместитель командующего бывал ранее в Цзюэси, вы бы поняли, что процветание Цзюэси возникло не случайно. Цзян Циншань — человек необычайно широких взглядов, использующий людей независимо от их семейного происхождения и социального статуса. Он никогда не ищет оправданий, чтобы отказаться перед лицом важных дел, но также знает, когда не стоит заходить слишком далеко в решении мелких вопросов. Он никогда не отпускает то, за чем должен твёрдо держаться, и никогда не сожалеет о том, что следует отпустить. При таком главе префектуры неудивительно, что Цзюэси быстро оправился после стихийного бедствия в годы правления Сяньдэ. Цзян Циншань именно таков. Он называл Сюэ Сючжо закадычным другом именно потому, что их политические взгляды и амбиции совпадали.

Услышав это, Чжоу Гуй кивнул.

— Я давно слышал о политических достижениях этих двух людей. Когда Великий Секретарь продвинул Сюэ Сючжо в Суд по судебному надзору, в императорском дворе никто не выступил против.

— Заместитель командующего также читал ранее эссе Сюэ Сючжо о современной политике, — сказал Яо Вэньюй. — Помнит ли Заместитель командующего желание Великого Наставника?

Шэнь Цзэчуань знал это наизусть, потому что унаследовал знания Ци Хуэйляня и лучше всех понимал, что тот тогда хотел сделать. Помолчав немного, он сказал:

— Вести реестр домашнего хозяйства Дачжоу, проводить измерение всех пахотных земель в Поднебесной, объединять местные разрозненные налоги и восстанавливать доходы и расходы государственной казны.

Яо Вэньюй посмотрел на горы вдали и сказал:

— Это то, чего хочет достичь Сюэ Сючжо. Если смотреть лишь на эту точку, он и Учитель стремятся к одному и тому же. У Учителя есть поддержка Кун Цю, Цэнь Юя и различных чиновников скромного происхождения, в то время как у Сюэ Сючжо есть поддержка трудолюбивых и практичных деятелей во главе с Цзян Циншанем. Он не одинок.

— Но разве нынешнее Дачжоу действительно способно на это?

Ци Хуэйляню потребовались многие годы, чтобы внедрить систему «Жёлтого реестра» на местном уровне. Почему Восточный дворец был ложно обвинён в заговоре? Потому что за внесением данных в "Жёлтый реестр" неизбежно следовало измерение всех пахотных земель. Присвоение земель простолюдинов со стороны знатных кланов в Восьми городах Цюйду было весьма серьёзным. Как только политика будет реализована, знатным кланам не только придётся вернуть земли простолюдинов и понести наказание по закону, но и самим платить земельный налог. Убийство Наследного принца предотвратило бы приведение политики в жизнь. Хай Лянъи учил Ли Цзяньхэна именно так, чтобы лечить болезнь в корне. Он надеялся, что Ли Цзяньхэн сможет крепко держать в руках Великий Секретариат и использовать свою власть, чтобы осуществлять перемены и провести полномасштабную реформу системы сверху донизу. Ради этого он был готов храбро сражаться вместо Ли Цзяньхэна.

Но Ли Цзяньхэн не смог этого сделать.

Сюэ Сючжо осознал это гораздо раньше Хай Лянъи. Он мгновенно отказался от Ли Цзяньхэна, больше не питая никаких надежд на этого императора, и даже на клан Ли. Ему нужен был новый император, тот, кто сможет спокойно сидеть на троне. Непременно так, чтобы этот император никогда не вмешивался в дела Великого Секретариата, не метался в борьбе между выходцами из знатных кланов и людьми скромного происхождения, и уж тем более не благоволил бы к военачальникам пограничных провинций из каких-то, так называемых братских чувств. И так он нашёл Ли Цзяньтин.

Но подобный план требовал слишком много времени. Цюйду менялся каждое мгновение. Сам Шэнь Цзэчуань был переменной величиной. В Цюйду он был в лучшем случае разменной пешкой на шахматной доске Сюэ Сючжо, той, что можно было бегло отбросить после расправы над Си Хунсюанем и Вэй Хуайгу, уничтоженной в тот проливной дождь так же, как и Сяо Чие. У Сюэ Сючжо не было корыстных желаний, и в этом заключалась его ужасающая суть. Сюэ Сюи неоднократно высмеивал, издевался и даже унижал Сюэ Сючжо, но Сюэ Сючжо не убил этого своего законного старшего брата, потому что в его глазах Сюэ Сюи не имел никакого значения. Мёртвый или живой — он не имел никакого значения, подобно пыли у его ног.

Он хотел убить Ци Хуэйляня, потому что Ци Хуэйлянь был наставником императора Дачжоу. Он хотел убить Яо Вэньюя, потому что Яо Вэньюй был феноменально одарённым талантом. Он давал этим двоим шанс выбрать прежде, но в конце концов они оба ему отказали. Выпускать стратега, которого нельзя использовать в своих целях, на волю — всё равно что дарить знаменитый меч Поднебесной другому. И лишь убив их, он мог устранить корни будущих бед.

◈ ◈ ◈

Одинокий дикий гусь пролетел по горизонту. Иней и туман постепенно сгущались, а холодный, поражённый морозом лес окрасился в новые тона. С каждым днём становилось всё холоднее. Цяо Тянья небрежно накинул на Яо Вэньюя плотную накидку; они всё ещё находились в лесу.

Шэнь Цзэчуань постучал сложенным веером по ладони, его взгляд скользнул на юг, к горам Хунъянь, и произнёс:

— Когда Сюэ Сючжо учил наследника престола, он вряд ли предполагал, что Дачжоу рухнет до такой степени всего за несколько лет. В этом мире нет людей, кто мог бы учесть всё до последней мелочи и создать безупречную стратегию. Инцидент с военными припасами, который вынудил Лу Гуанбая поднять мятеж, стал непредвиденной переменной. Цидун упустил возможность выследить Цэаня, потому что потерял Лу Гуанбая, а Цюйду, вместо того чтобы держать Сяо Чие в осаде, выпустил тигра обратно в горы*.

П.п.: 放虎归山 [fàng hǔ guī shān] — буквально «отпустить тигра обратно в горы»; идиома, означающая «отпустить врага, чтобы потом пожалеть об этом». Используется, когда кто-то проявляет излишнее милосердие или недальновидность, позволяя опасному противнику вновь обрести силу и вернуться с местью.

События, выпадавшие на долю людей, всегда были непредсказуемы, будь то Лу Гуанбай, Шэнь Цзэчуань, Сяо Чие, Яо Вэньюй или любое другое безымянное лицо. Небеса посылали каждому свои испытания, и, поднимаясь на ноги и выживая, те, кто изначально был скован обстоятельствами, сражались и разрывали свои оковы. Смутные времена означали, что мировой порядок более не существовал; любой, кто этого желал, мог сражаться за свой кусок пирога. Если находились те, кто цеплялся за уже разбитые осколки, то находились и те, кто обнажал оружие, чтобы прорвать тупик.

Это была эра коварных чиновников и предателей.

В самый разгар густого тумана закапал дождь. Фэй Шэн раскрыл зонт и прикрыл им Шэнь Цзэчуаня. Они осадили лошадей и повернули обратно. Наконец-то осень пришла в Цычжоу. Ветер взметнул рукава халата Шэнь Цзэчуаня, едва не унеся его синий носовой платок. В тот миг, когда Шэнь Цзэчуань ухватился за платок, пролетавшие мимо него опавшие листья заплясали в воздухе. Жёлтые, увядшие листья взвивались по спирали на ветру, а дождь хлестал по ним, заставляя их падать к ногам Сяо Чие.

Гу Цзинь вернулся верхом на лошади, размахивая небольшим флажком, и крикнул:

— Впереди тропа обрушилась, господин! Мы заперты здесь!

Сяо Чие сел на коня. У Цзыюй пришпорил коня и, подъехав сзади, сквозь дождь сказал:

— Войска Чжао Хуэя так и не прибыли, а знамя Тудалун находится в десяти ли отсюда. Кавалерия Хасэна совсем рядом!

— Повозки с зерном слишком тяжелы, — Таньтай Ху вытер дождевую воду. — Если мы не бросим припасы и не пойдём в обход, то неминуемо столкнёмся с кавалерией Хасэна сегодня вечером.

— На поле боя запасов недостаточно; если эта партия провизии попадёт в руки Хасэна, Его Светлости будет нанесён тяжёлый удар, — Чэнь Ян натянул поводья, его лицо покраснело от холода. — Мы можем остаться здесь, но господин должен уйти.

Согласно военным приказам нескольких дней назад, Сяо Чие, сделав обход от Дацзина на севере, должен был пройти по тропе бывшего лагеря Чанчжу, чтобы сначала доставить припасы Чжао Хуэю, а затем проследовать к полю боя, чтобы пополнить запасы Сяо Фансюя. Добравшись до этого места, они, по плану, должны были быть встречены Тремя великими учебными дивизиями Люяна Чжао Хуэя, но Чжао Хуэй так и не появился. Мэн тоже не мог улететь далеко для разведки из-за сегодняшнего ливня. Словно на Сяо Чие надели повязку на глаза.

Выражение в глазах Сяо Чие было невероятно спокойным, он позволил дождевым каплям струиться по его щекам и скомандовал суровым тоном, заглушая шум:

— Поворачиваем. Направляемся к знамени Тудалун.

http://bllate.org/book/15257/1350762