Готовый перевод Qiang Jin Jiu / Поднося вино: Глава 148. Победа и поражение

В третьей четверти часа Инь* Цяо Тянья приподнял полог.

П.п.: 寅时 [yín shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 3:00 до 5:00 утра.

Яо Вэньюй говорил во сне. Боль в ногах заставила его потеть даже во сне. Постельные принадлежности не были столь толстыми, и поскольку в Цычжоу ещё не наступил сезон дождей, окна были открыты, а бамбуковые шторы раскачивались на ветру. Яо Вэньюй лежал в объятиях ветра, словно положив голову на подушку из весеннего дождя.

Несколько месяцев назад буря в Императорской академии ударила прямо по лицам чиновников императорского двора низкого происхождения. Кун Цю и Цэнь Юй приняли на себя первый удар. Даже Яо Вэньюй не избежал этого. После того как буря утихла, Яо Вэньюй получил приют и защиту от Кун Цю и почти не появлялся на публике в Цюйду; вместо этого он ежедневно навещал Хай Лянъи на горе Бодхи — до того дня, когда его повозка была атакована.

В тот день Яо Вэньюй встретил Сюэ Сючжо.

◈ ◈ ◈

Сюэ Сючжо и Яо Вэньюй были соучениками. Задолго до Хай Лянъи они оба учились вместе в школе учителя Чанцзуна. Изначально Хай Лянъи благоволил Яо Вэньюю из-за господина Яо. В то время Сюэ Сючжо уже отправил Хай Лянъи три именные карточки в надежде быть принятым в ученики, но все его попытки были отклонены Хай Лянъи.

Яо Вэньюй часто слышал, как Си Хунсюань рассказывал о Сюэ Сючжо, потому что в ранние годы Сюэ Сючжо жил в стеснённых обстоятельствах в резиденции клана Сюэ. После смерти его отца различные группы внутри клана Сюэ яростно сражались друг с другом за наследство — земли и усадьбы, поднимая такой шум, что все в Цюйду узнали об этом, и именно за это благородные кланы презирали их. Законный сын, Сюэ Сюи, был претенциозным человеком, притворявшимся литератором. Он ничего не смыслил в антиквариате, и его постоянно обманывали, заставляя тратить огромные суммы серебра. Всего за несколько лет богатство клана Сюэ было растрачено дотла. Боковые ветви клана Сюэ постепенно отдалились от основной; связи с ней окончательно ослабли. Сюэ Сюи целыми днями бесцельно слонялся. Он хотел попасть в академию Ханьлинь, поэтому отправил множество подарков Хуа Сицяню, который в то время одновременно занимал посты учёного в академии Ханьлинь и Главного секретаря Великого секретариата; это была отчаянная попытка заискиваться, которая привела лишь к тому, что его отвергли. Даже хоу Хэлянь и клан Фэй смотрели на него с презрением.

Все думали, что это конец клана Сюэ, но именно в этот момент Сюэ Сючжо прорвался. Его поступление в академию Ханьлинь было законным, осуществлённым через надлежащие каналы путём сдачи экзаменов. Хай Лянъи был тем, кто тогда критически оценивал работы, и эссе Сюэ Сючжо по современной политике были выдающимися. То, что его имя оказалось в списке сдавших, было не случайностью. Яо Вэньюй прочитал все сочинения Сюэ Сючжо по современной политике. Свежеиспечённый в академии Ханьлинь Сюэ Сючжо был полон задора и энергии. В нём даже можно было разглядеть тень Ци Хуэйляня. Он неоднократно подавал меморандумы императору, чтобы высказаться о повторной проверке земель в регионах, что было незавершённым делом Ци Хуэйляня. Возьмём, к примеру, восемь городов Цюйду: благородные кланы поглощали фермы и поля простолюдинов, не сообщая об этом властям, тем самым аннулируя земельный налог с десятков тысяч гектаров полей. Это было невозможно выявить при аудите, когда Министерство доходов находилось под контролем Вэй Хуайгу и других.

Однако Сюэ Сючжо не встретил кого-то вроде наследного принца из восточного дворца, кто мог бы его защитить. Его меморандумы задели не только Хуа Сицяня, но и различных чиновников императорского двора из благородных кланов того времени. Он даже задел Пань Жугуя. Все эти люди позже оказались неразрывно связаны с делом о разгроме войск Чжунбо. Они давно сформировали союз между собой, ещё в конце правления Юнъи. Даже казалось бы, отстранённые хоу Хэлянь и клан Фэй предпринимали шаги по захвату полей простолюдинов в Даньчэне. Сюэ Сючжо был как маленький кролик, попавший в осаду, поднявший бурю в императорском дворе. Обличения последовали быстро и жёстко. Хуа Сицянь использовал Сюэ Сючжо как предлог для удара по Хай Лянъи — который продвинул Сюэ Сючжо — а также по чиновникам низкого происхождения, которых представлял Хай Лянъи.

Те дни были тяжёлыми. Даже Яо Вэньюй, странствовавший по стране, слышал тревожные вести. Чиновники, пониженные в должности тогда, включали Кун Цю, а мелкие, низкоранговые чиновники вроде Лян Цюйшаня тоже невольно попали под перекрёстный огонь. Хай Лянъи, уклоняясь от удара Хуа Сицяня, отступил до самого низшего поста в кабинете — последней ступени заместителей Главного секретаря Великого секретариата. После чего свёл к минимуму своё участие в обсуждениях в императорском дворе. Выходцы из низов снова вступили в стадию спячки. Будущее Сюэ Сючжо оказалось ограниченным, и он был публично осуждён Хуа Сицянем. Он только что поступил на службу, и его место в академии Ханьлинь даже не было окончательно закреплено, как он был понижен до должности простого писца для составления государственной истории.

Однако за отступлением и уступками Хай Лянъи в те дни стоял не страх. Скорее, это было началом подготовки чиновников низкого происхождения к контратаке. Хай Лянъи давно был озабочен бедственным положением государственной казны. Вместо того чтобы поднимать сложные вопросы внутри Цюйду, они начали расследование с учётных книг регионов. Выбранным Хай Лянъи человеком в то время стал Сюэ Сючжо, и именно по велению Хай Лянъи Сюэ Сючжо впоследствии стал Главным инспектором Управления по контролю за доходами. Сюэ Сючжо тоже не подвёл Хай Лянъи. Пройдя через ту волну обличений, он стал гораздо более осмотрительным и закалённым.

Сюэ Сючжо оставался Главным инспектором Управления по контролю за доходами целых восемь лет. Судя по его оценкам за этот период, его давно должны были повысить. Однако Хай Лянъи удерживал его и оставил на низкой должности, чтобы тот закалил и отточил себя. Яо Вэньюй чувствовал, что этот человек действительно рождён быть чиновником, потому что он слишком хорошо понимал замысел Хай Лянъи. От него не было ни слова жалобы, и при этом он  справлялся довольно хорошо. Он знал местную политическую ситуацию в Цзюэси и Восьми Великих Городах Цюйду как свои пять пальцев. То, что Цзюэси смогло восстановить изобилие своих зернохранилищ, больше всего связано с Цзян Циншанем, но и вклад Сюэ Сючжо также нельзя сбрасывать со счетов.

Цзян Циншань не высоко ценил Яо Вэньюя и даже не читал его эссе, потому что они были прагматиками-практиками, а не идеалистами-теоретиками. Для таких чиновников, как они, Яо Вэньюй не был так важен, как Сюэ Сючжо, даже если Яо Вэньюй и был настоящим гением.

Сяо Чие как-то сказал, что Сюэ Сючжо больше похож на ученика Хай Лянъи, чем Яо Вэньюй, потому что Сюэ Сючжо исполнил желания Хай Лянъи и чиновников низкого происхождения. Его шокирующий меморандум на охотничьих угодьях Наньлинь вынудил Хуа Сицяня поднять мятеж, спасая годы кропотливой работы и усилий чиновников низкого происхождения от напрасной траты. Император Сяньдэ скончался от болезни, Вдовствующая императрица была вынуждена отступить, и фракции Хуа и Пань впоследствии распались. Они встретили нового, молодого и здорового императора.

Но, увы, этому не суждено было сбыться. Ли Цзяньхэн не был создан, чтобы быть императором.

До смерти Хай Лянъи Яо Вэньюй не питал недобрых чувств к Сюэ Сючжо. В глазах Яо Вэньюя тот был человеком в деликатном положении. Казалось, он отверг благородные кланы, и всё же мог заручиться полной поддержкой Си Хунсюаня и других. Это было похоже на то, что он стоял на некой грани, где силы с обеих сторон были всего лишь пешками, включая его самого.

◈ ◈ ◈

Шёл дождь, когда Яо Вэньюй встретил Сюэ Сючжо на горе Бодхи. Они укрылись в соломенном павильоне и уселись, чтобы сыграть партию в вэйци. На протяжении всей игры они не произнесли ни слова и даже взглядом не обменялись. Партия длилась несколько часов и в конечном итоге закончилась вничью.

Перед уходом Сюэ Сючжо раскрыл свой зонт. Он оглянулся и спросил Яо Вэньюя:

— Ты собираешься сдавать императорские экзамены следующей весной?

Яо Вэньюй по одному убирал фигуры и ответил:

— Раз уж при дворе есть ты, Сюэ Яньцин, зачем же я, Яо Юаньчжо, там нужен?

Они оба — один стоя, другой сидя — слушали, как за павильоном усиливаются дождь и ветер. Ветер развевал рукава халата Яо Вэньюя. Он придерживал шкатулку для вэйци одной рукой, словно небожитель, предающийся досугу, опуская нефритовые камни в коробку; казалось, в следующий миг он умчится, оседлав ветер. Но когда Яо Вэньюй говорил, брызги грязи вместе с ветром и дождём запятнали его зелёные одежды, промочив тот развевающийся рукав, низводя его тем самым до простого смертного.

Сюэ Сючжо взглянул на это пятно грязи и сказал:

— Когда Наставник был тяжело болен, Кун Цю однажды навестил его. Ты давал ему советы в главном зале, но все твои расчёты были сделаны в пользу Хань Чэна. — Он перевёл взгляд с грязи на лицо Яо Вэньюя, словно заново вглядываясь в его глаза. — В тот миг я понял: вот и весь Яо Вэньюй.

Камень для вэйци между пальцами Яо Вэньюя соскользнул в шкатулку. Он сказал:

— Ты прав. Вот и весь Яо Вэньюй.

— Год назад Наставник решил, что возможность постучалась в дверь. С доверием императора Тяньчэна люди низкого происхождения смогли бы проявить себя, но в конечном счёте это оказались лишь его пустые мечтания, — спокойно продолжил Сюэ Сючжо. — Борьба между двумя фракциями длится уже несколько лет, а решённых проблем — раз-два и обчёлся. Двадцать лет назад Ци Хуэйлянь предложил провести межевание земель, чтобы ограничить знатные кланы в самовольном захвате земель, а также восстановить регулярное поступление местных налогов. До сих пор это так и не было осуществлено. Чего в итоге добилось Дачжоу, которое учитель так поддерживал, и стоит ли это вообще чего-либо?

Яо Вэньюй ответил:

— В третий год правления Сяньдэ Цзюэси постигло стихийное бедствие. В казне катастрофически не хватало средств, и Хуа Сицянь отказался выделить помощь для тринадцати городов Цзюэси, что оставило десятки тысяч простолюдинов без крова и средств к существованию. Лишь Цзян Циншань в одиночку открыл зернохранилища, рискуя головой и взяв на себя огромный долг. Если бы не полная поддержка консерваторов во главе с Наставником в Цюйду, которые провели аудит счетов, чтобы принудить Хуа Сицяня, всё зерно из Чжунбо осело бы в карманах знатных кланов. Спасение одного человека не считается достижением, как и спасение десятков тысяч людей. На твой взгляд, что же тогда нужно спасти, чтобы это сочли достижением?

— Если консерваторы спасли десятки тысяч людей в Цзюэси, то точно так же эти самые консерваторы создали и трагедию Чжунбо. В этом мире лекарь спасает одного человека, но чиновник на императорской службе спасает массы, — Сюэ Сючжо сжал кулаки и повернулся. — Сколько лет прошло? А Наставник до конца относился к конфликту между двумя фракциями как к своей собственной обязанности. Взгляни на Кун Цю, взгляни на нынешних учеников Императорской академии. Неужели только знатные кланы проводят черту между людьми разного происхождения? Было так легко подстрекнуть и вызвать бурю в академии, а Кун Цю до сих пор не понял, что люди низкого происхождения под его началом питают те же предрассудки к чиновникам из знатных кланов. Постепенная монополизация консерваторами Императорской академии уже давно противоречит изначальному замыслу твоего деда по возрождению Академии.

— Ты разработал план убийства императора Тяньчэна и усугубил конфликт между фракциями, поставив Великий Секретариат в опасное положение. Ты подстрекал Хань Чэна окружить Сяо Чие, чтобы убить его, и вынудил Либэй поднять восстание, позволив Вдовствующей императрице объединить военную власть Цидуна. Ты побуждал Вдовствующую императрицу осуществлять власть Сына Небес, а затем помог дочери императора взойти на трон. Ты продумываешь каждый шаг до мелочей, принимая всех в расчёт в своих планах. — Яо Вэньюй медленно поднялся на ноги, и чёрно-белые камни вэйци с грохотом посыпались на землю. — Ты вынудил Наставника умереть.

Звук дождя усилился, сливаясь с грохотом рассыпавшихся камней для вэйци, столь пронзительным, что, казалось, он может разрезать плоть в клочья.

Ливень хлестал по половине руки Сюэ Сючжо, промочив её насквозь. Он смотрел Яо Вэньюю прямо в лицо, и в его глазах не было и тени сомнения. Они были учениками из одной школы и одного Наставника. Их воспитывал один учитель, вёл один наставник. Они сдавали одни и те же темы на императорских экзаменах. И всё же они стали полными противоположностями.

— Когда-нибудь я умру, — хрипло произнёс Сюэ Сючжо. — Независимо от того, буду ли я всеми покинут и отвергнут, или навлеку на себя позор и погибель, я буду идти по этому пути до самого конца.

— Ты не останавливаешься ни перед чем, убивая других и себя, — Яо Вэньюй разжал пальцы, выпуская камень вэйци. — Тебе не спасти всех, так называемых обывателей этого мира.

— Возрождение Дачжоу близко, в этот самый момент, — Сюэ Сючжо сделал шаг ближе. — Старые знатные кланы уничтожены; лидеры людей низкого происхождения понесли потери; и бедствие, именуемое кликой евнухов, более не существует. Поскольку Великий Секретариат, Вдовствующая императрица и Наследник престола сдерживают друг друга, восходящие таланты при дворе хлынут вперёд в большом количестве. Дачжоу вот-вот обретёт свежую кровь. Яо Вэньюй, я не боюсь смерти и не буду роптать, даже если навеки покрою своё имя позором в истории и буду проклят потомками. Я давно уже слился воедино с огнём, зажжённым Наставником. Я делаю это для себя.

Сказав это, Сюэ Сючжо вновь раскрыл свой зонт и, повернувшись, шагнул в дождь.

— На данный момент, ты выиграл.

Яо Вэньюй остался стоять на месте и возвысил голос.

— Ты выигрываешь одну партию. Но это вовсе не победа. Переменные бесконечны, когда мир в хаосе; ты не можешь принять всех в расчёт. Сюэ Сючжо…

Дождь лил стеной, изливая всю свою ярость на мир. Зелёный бамбук на могильном холме Хай Лянъи сломался пополам, и грязные потоки воды стекали по склону, словно лицо, закрывающееся в горьком рыдании.

— Сегодня — ничья. Победитель ещё не определён. — Сюэ Сючжо остановился. Он не оглядывался. — Но раз уж в этом мире есть Сюэ Яньцин, к чему здесь оставаться Яо Юаньчжо? Ты и я идём разными путями. После сегодняшнего вечера нам нет нужды видеться вновь.

— Эта партия ещё не закончена, — сказал Яо Вэньюй. — В моих руках не бывает ничьих.

Сюэ Сючжо, казалось, улыбнулся. В последний раз он оглянулся и пристально смотрел на Яо Вэньюя долгое время. Завеса дождя разделяла их. Казалось, их с рождения разделяла бездонная пропасть, подобно теням, отбрасываемым Небом и Землей — им никогда не суждено было стать попутчиками. Имя «Сюэ Яньцин» всегда затмевалось славой Яо Юаньчжо. От законности их происхождения до выбора Хай Лянъи — Сюэ Сючжо ни разу не одержал победы. И всё же в этот самый момент он был воплощением снисходительной жалости.

Ты проиграл.

Повозка мчалась по горной дороге, повсюду её окружал лай собак. Преследователи, пришпорив коней, неотступно гнались за экипажем. Извозчик Яо Вэньюя был мёртв. Не в силах управлять повозкой, Яо Вэньюй мог лишь позволить ей беспорядочно и поспешно удирать через горы. Сзади просвистели случайные стрелы и вонзились в повозку. Несколько из них впились в землю рядом с лошадью. В испуге лошадь полностью вырвалась из-под контроля.

Кто-то уже вскочил на заднюю часть повозки. Он грубо проткнул стенку экипажа клинком и, оторвав занавеску, ударил внутрь. На горе Бодхи не было ни души; смертный приговор Яо Вэньюю был предрешён. Сюэ Сючжо и не думал позволять ему уйти отсюда живым с того момента, как тот поднялся на гору.

Повозка перевернулась и свалилась в канаву, её стенки были повреждены, а Яо Вэньюй почувствовал, будто его внутренности перевернулись вместе с ней. Лошадь упала так сильно, что ей было больно. Яо Вэньюй отпустил вожжи, и она с трудом поднялась. Лай собак сзади был слишком злобным, и лошадь продолжила бежать, прихрамывая на одну ногу. У Яо Вэньюя не было седла, и от толчков и ухабов ветки едва не сбросили его с лошади. Однако эта лошадь скакала всего мгновение, когда другая её нога была поражена стрелой.

Преследователи-убийцы уже достигли подножия горы Бодхи. Тот, кто шёл во главе, опасался, что они упустят идеальный момент и затянут дело, если Яо Вэньюй продолжит попытки бегства. Поэтому он использовал верёвку, чтобы сковать лодыжки Яо Вэньюя, и поволок его по горной тропе к своей собственной повозке. Пока это происходило, дождь несколько утих, и небо ещё не потемнело. Им нужно было сделать дело чисто, не оставляя следов, поэтому они сначала использовали ножны своих клинков, чтобы сломать обе ноги Яо Вэньюя, а затем втащили его, чтобы затолкать в свою повозку.

В этот момент с горной дороги донёсся звук скачущих конских копыт. Поняв, что это не сулит ничего хорошего, предводитель преследующих солдат резко опустил занавески попозки и срочно скомандовал:

— Уберите клинки!

Прибывший отряд представлял собой показную демонстрацию роскоши; сопровождающие по обе стороны от конной повозки были людьми из отрядов восьми великих городов, которые заполнили и без того очень узкую тропу. Предводитель преследующих подал знак извозчику отвести повозку в сторону, и все они, покорно выстроившись в ряд, уступили дорогу другой стороне.

Рот Яо Вэньюя был заткнут. Всё его тело судорожно билось в пульсирующей мучительной боли, но разум оставался ясным. Истекая потом, он ударился лбом о деревянную доску повозки.

Услышав доносящиеся из повозки звуки, предводитель преследующих бросил взгляд на своих подчинённых. Один из них тут же несколько раз хлестнул лошадь и крикнул на неё, чтобы заглушить звуки, издаваемые Яо Вэньюем.

Но группа не уходила. Занавеска повозки, зажатой в середине, приподнялась, и в ней показалась Княжна Чжаоюэ, одетая как замужняя женщина*. Она слегка нахмурила брови и сказала:

П.п.: 妇人打扮 [fùrén dǎbàn] — буквально «одета как замужняя женщина». В традиционном китайском обществе причёска и одежда ясно указывали на семейное положение женщины: девицы (未嫁 [wèi jià]) носили распущенные волосы или косу, тогда как замужние женщины (已嫁 [yǐ jià]) убирали волосы в высокий пучок и закрепляли шпильками.

— Не шумите; в повозке маленький ребёнок.

Яо Вэньюй узнал голос Княжны Чжаоюэ. Из его горла вырвался невнятный звук, и он с силой ударялся лбом, пока не выступила кровь.

Княжна Чжаоюэ внезапно заговорила.

— В повозке кто-то есть? Скажите своему господину, чтобы явился ко мне.

Узнав её, предводитель отдал ей поклон и отговорился:

— Это наложница моего господина. Она устроила большой шум и грозится самоубийством, поэтому выпускать её нежелательно, дабы не оскорбить Княжну. Прошу, Княжна, продолжайте свой путь.

Княжна Чжаоюэ изогнула брови, тонкие, как ивовые листья.

— Здесь покоится Старейшина Секретариата. Какую чепуху вы несёте?! Быстро, поднимите занавески!

Предводитель немедленно выхватил свою верительную бирку с медной печатью гарнизонных войск. Он сказал:

— Мы по официальному делу, с официальными ордерами на арест в руках, действуем по приказу Министерства юстиции. Княжна, как вы, лицо без официальных полномочий, можете по своему желанию вмешиваться в дела двора? Даже если бы сам хоу Хэлянь был сегодня здесь, ему бы не позволили силой поднимать занавеску!

С тех пор как Княжна Чжаоюэ вышла замуж в клан Пань, она проживала в Даньчэне. После смерти Хай Лянъи она последовала за мужем в столицу. Изначально она планировала навестить клан Яо сегодня, но кто знал, что супружеская пара приедет, только чтобы узнать, что Яо Вэньюй ещё не вернулся со своей поездки в горы. Она была знакома с характером Яо Вэньюя — он определённо не пропустил бы встречу без причины, и поэтому приказала направить свою повозку, чтобы проверить. Она уже твёрдо верила, что эта группа перед ней замышляет недоброе.

Предводитель группы полагал, что Княжна Чжаоюэ ничего не сможет сделать. Никто из нынешнего клана Фэй не был влиятельным министром при императорском дворе, поэтому хоу Хэлянь не станет безрассудно повсюду обижать людей. С этой мыслью он усмехнулся:

— Если Княжна не двигается с места, тогда мы позволим себе отбыть первыми.

Однако прежде чем он успел тронуться с места, он увидел, как стражники из отрядов восьми великих городов в унисон положили руки на рукояти своих клинков.

Изысканный, стройный палец изнутри повозки нежно приподнял занавеску, обнажив часть волос, украшенных цветком. Узкорукавное придворное платье знатной дамы ниспадало до пола повозки, обнажая мыски атласных туфель превосходного качества, в то время как восточные жемчужины* свисали на краю её воротника. Её голос был тихим и мягким.

П.п.: 东珠 [dōngzhū] — буквально «восточный жемчуг». Так называли крупные жемчужины, добывавшиеся на северо-востоке Китая (главным образом в реках и озёрах Маньчжурии, в районе нынешней провинции Хэйлунцзян). Во времена династии Цин восточный жемчуг считался императорской драгоценностью: им инкрустировали короны, шапки и мундиры правителей, символизируя власть, благородство и небесный дар.

Только император, императрица и наследник престола имели право носить такие украшения.

— Если у Княжны нет прав, тогда как насчёт меня?

Предводитель группы всё ещё застыл на месте, когда услышал, как стражник громко провозгласил:

— На борту Третья госпожа Хуа! Немедленно на колени!!

В Цюйду, кроме той, что была любимицей Вдовствующей Императрицы, кто ещё осмелился бы носить обращение Третья госпожа Хуа?

Холодный пот градом катился с человека, пока он немедленно падал на колени и бил челом.

— Я заслуживаю тысячи смертей за то, что посмел преградить путь Третьей госпоже!

Примечание автора:

Изначально я задумывала эту главу как написанную с точки зрения Цюйду. Пока не заглядываю в комментарии — решила просто следовать своему первоначальному ритму. Не волнуйтесь, пожалуйста; весь сюжет у меня под контролем, все сюжетные нестыковки, которые нужно заполнить, не будут забыты, и те персонажи, которые пока были лишь намёком, тоже выйдут на сцену по очереди. Есть вещи, которые я не могу объяснить, выпадая из истории — это стало бы провалом и повествования, и моим как автора. Всё, что должно быть в истории, в ней и будет. Больше повторять не буду.

Спасибо, что читаете.

http://bllate.org/book/15257/1350651