Готовый перевод Outwardly United, Inwardly Apart / Видимость близости: Глава 22. Хитрожопый манипулятор.

Содержание договора было предельно простым.

Цзяо Синь уходил ни с чем, а Вэнь Чанжун позволял ему прожить в усадьбе Вэнь ещё один месяц; по истечении этого срока стороны оформляли развод и официально расходились.

Выйти из брака с человеком из семьи Вэнь «с пустыми руками» — дело нешуточное, поэтому, чтобы гарантировать подлинность и юридическую силу документа, адвокат сразу же пригласил нотариуса.

В момент окончательного подписания Цзяо Синь выглядел на редкость сосредоточенным, и в этой сосредоточенности чувствовалось с трудом сдерживаемое нетерпение. Он выводил своё имя чётко, букву за буквой, аккуратно и стремительно, будто боялся, что даже мгновенная заминка может всё испортить.

Обе стороны подписали договор и поставили отпечатки пальцев, после чего документ передали нотариусу.

Вероятно, нотариусу не так уж часто приходилось видеть людей, которые, уходя из брака без гроша за душой, выглядели так, словно вот-вот подпрыгнут от радости, — он невольно задержал взгляд на Цзяо Сине.

Цзяо Синь, однако, понял это по-своему и тут же с тревогой спросил:

— Я что-то неправильно подписал?

Если неправильно — ещё две минуты уйдут на распечатку нового комплекта! А он уже больше не мог ждать.

— Разумеется, нет, — поспешно замахал руками нотариус. Наклонившись, он ещё раз внимательно проверил подпись и отпечаток пальца, после чего объявил:

— Подписи и отпечатки сторон подтверждены. Договор вступает в силу.

Цзяо Синь наконец выдохнул.

Улыбка сама собой расплылась по его лицу; в выражении появилось нечто трепетное, почти нетерпеливо-радостное, словно он стоял на пороге давно ожидаемого события.
Такая откровенная радость снова заставила нотариуса взглянуть на него с удивлением.

— Цзяо Синь, — Вэнь Чанжун смотрел на него и не удержался от насмешливого тона, — ты что, разузнал, что под домом семьи Вэнь зарыт клад, и собираешься за этот месяц его выкопать?

Поглощённый собственным восторгом, Цзяо Синь не сразу понял, о чём речь, и с совершенно растерянным видом уставился на своего (уже бывшего) финансового покровителя:

— А?

Вэнь Чанжун больше ничего не сказал.
Его тёмно-серые глаза спокойно смотрели на Цзяо Синя; привычный холод в этом взгляде стал мягче, уступив место чему-то иному — глубокому, трудноуловимому, с оттенком скрытого смысла.

Этот взгляд был слишком сложным.
Цзяо Синь его не понимал.

Он лишь подумал: почему у спонсора (уже бывшего, чёрт возьми) такой… слащавый взгляд?

Слащавый? Он что, с ума сошёл?
Неужели от счастья мозги поехали?

Цзяо Синь тряхнул головой, стараясь выбросить из сознания это пугающее наваждение.

…

Оригинал договора остался в нотариальной конторе; копии получили Вэнь Чанжун и Цзяо Синь — по экземпляру каждому.
Когда всё было закончено, Цзяо Синь вежливо со всеми попрощался. И в этот раз Вэнь Чанжун, что случалось крайне редко, поднялся, чтобы его проводить.

Вау.
Сегодня и правда был отличный день.

Мало того что он подписал договор, позволявший ему остаться, так ещё и заставил этого небожителя оторвать свой драгоценный зад от кресла и выйти его проводить.
Несколько шагов от виллы Цзяо Синь прошёл, буквально не касаясь земли.

Разумеется, Вэнь Чанжун — этот «самодержец девяти и пяти»* — не собирался идти с ним далеко и остановился у самых ворот.

— До свидания, господин, — послушно махнул рукой Цзяо Синь.
— Мм, — отозвался Вэнь Чанжун.

Его серые глаза чуть опустились, задержавшись на лице Цзяо Синя, и он негромко сказал:

— Будь осторожен по дороге.

Всего четыре слова.
И они мгновенно выдернули Цзяо Синя из его радужного мирка.

Он уставился на Вэнь Чанжуна с таким ошеломлением, будто увидел привидение, и в голове у него осталось лишь одно объяснение: в Вэнь Чанжуна кто-то вселился?!

Хотя «будь осторожен по дороге» — всего лишь пустая формальность, дежурная фраза на прощание после очередного ужина или приёма, для них двоих она звучала почти немыслимо.
Иерархия между ними всегда была предельно чёткой. За все семь лет эти слова прозвучали считанные разы.

Каждый раз, когда Цзяо Синь выходил из дома, Вэнь Чанжун, если был в хорошем настроении, мог лениво откликнуться «м-м», а если нет — не удостаивал даже этого.

Вот таким человеком он и был: с глазами, навсегда устремлёнными куда-то выше голов окружающих.

И этот человек сегодня вдруг сказал ему: будь осторожен по дороге?

Цзяо Синь был в полном ступоре.

Вероятно, выражение потрясения на его лице оказалось слишком очевидным: Вэнь Чанжун сначала нахмурился, затем его взгляд стал почти… безысходно-усталым.

Он ничего не сказал, просто отвернулся и вернулся в виллу.

…Вот так — куда вернее.

Цзяо Синь хлопнул себя по груди, словно успокаивая ещё не до конца пришедшее в себя сердце.
Вот эта манера молча развернуться и уйти, этот ледяной, безжалостно отстранённый силуэт — вот он, настоящий Вэнь Чанжун.

С всё ещё не до конца прошедшим волнением он посмотрел ему вслед и заметил: в гостиной виллы Шэнь Циньлань по-прежнему сидел на том же месте, на том самом диване, где находился и во время подписания договора. Его лицо от начала до конца не изменило выражения.

Будто бы чем-то недоволен.
…

Стоило выйти за ворота поместья семьи Вэнь, как навстречу раскинулся золотой закат.

На Цзяо Синя лёг мягкий, сияющий свет, словно окутав его тонкой золотистой вуалью; он спокойно стоял под камфорным деревом, ожидая, пока портье подгонит машину.

Сегодня всё прошло удивительно гладко.

Он не удержался и полез в карман, доставая флакон с «Дунчжи». Подставив его тёплому золотому солнцу, он слегка приподнял изящный флакон с узором, похожим на рассыпанный звёздный свет, и осторожно, почти бережно, приоткрыл крышку.

Аромат снежной травы вновь хлынул в нос — и показалось, будто даже солнечный свет обрёл прозрачную свежесть.

Пальцы Цзяо Синя плотно обхватывали гладкое стекло флакона; в этом спокойном, обволакивающем аромате даже он сам задумался — не подмешано ли в эти духи что-то вызывающее зависимость? Иначе как объяснить, что за те давние, такие короткие мгновения он сумел прикипеть к этому запаху и носил его в памяти годами.

И только он успел наполниться этим кратким упоением, плотно закрыть крышку и убрать флакон обратно, как издалека вдруг донеслись вопли, звучавшие будто визг забиваемой свиньи:

— Ты, мошенник!!!

Голос был оглушительный — надорванный, рвущийся из самой грудной клетки.

Цзяо Синь машинально посмотрел в ту сторону — и увидел, как Ци Да, резво перебирая длинными ногами, мчится к нему с такой скоростью, что ему позавидовал бы олимпийский чемпион.

А позади — двое телохранителей, отточенно скоординированные, но уже переходящие на панический крик:

— Стой! Стой!

Сцена была настолько из полицейского боевика, что Цзяо Синь опешил.

Он инстинктивно прикрыл карман с флаконом, и в тот же миг Ци Да уже оказался рядом — в буквальном смысле за одно моргание.

Юноша, упершись руками в колени, шумно ловил воздух; красивые глаза, распахнутые от ярости, смотрели на него почти обвиняюще.

— Ты встречался с господином Вэнем, да?!
— …Ну да, — отозвался тот.

Он бросил короткий взгляд на бегущих телохранителей и машинально подумал: жаль, что этот ребёнок не пошёл в спорт — Олимпиада по нему плачет…

— Ты! — Ци Да вспыхнул. — Ну ты и хитрая сволочь! Меня специально увели в сторону, а ты сам побежал к господину Вэню!
— А как иначе? — растерянно возразил Цзяо Синь. — Встреча с господином Вэнем же не туалет для девочек, куда ходят только парами…

Он не успел договорить, как Ци Да вдруг одним движением выхватил из его рук договор.

— Это что?! Ресурсы?!
— …Нет!
— Сейчас посмотрю, какие жирные ресурсы ты там у господина Вэня выцыганил!
— Ты…

Цзяо Синь готов был взорваться — этот мелкий бес довёл его до белого каления.

Он поспешно потянулся, пытаясь выхватить бумагу обратно, но Ци Да оказался быстрее и уже развернул договор.
Пробежав глазами текст, он наткнулся на строчку:

«…Сторона А (Вэнь Чанжун) обязуется, что Сторона Б (Цзяо Синь) будет проживать в доме семьи Вэнь в течение одного месяца; в этот период господин Вэнь предоставляет питание и жильё и не вправе в какой бы то ни было форме выселять…»

Юноша уставился на эти строки, несколько секунд не двигаясь, будто его мозг завис. Затем, словно что-то внезапно сошлось, он резко поднял глаза и с яростью уставился на Цзяо Синя.

— Цзяо Синь! Да ты же хитрожопый манипулятор!
— ????????????

Пп:

Выражение «самодержец девяти и пяти» (九五之尊) — устойчивый китайский оборот. Изначально связан с «Книгой перемен» и обозначает высшую, императорскую позицию: девятка — наивысшее ян-число, а пятая позиция считалась центральной и наиболее благоприятной. В переносном смысле так называют человека, стоящего на вершине власти или социального положения, недосягаемого для остальных.

http://bllate.org/book/15008/1354635