Готовый перевод A capable fulan / Фулан на все руки: Глава 90.

Детские обиды быстро вспыхивают, но так же быстро и проходят. За одну ночь Сюн Иньинь успела забыть свою обиду. Когда Ван Чуньхуа и Сюн Цзиньпин рано утром пришли забрать мула, девочка снова ласково прильнула к ним и принялась выпрашивать, чтобы её взяли на руки. Любимая дочка первой пошла на примирение, и супруги, которые и без того не находили себе места от беспокойства, уже не смогли сохранять строгий вид. Они подхватили её на руки, принялись ласкать и утешать, даже не заикнувшись о замужестве. Ей ведь всего три года. Даже если помолвку устроят в тринадцать, до этого ещё целых десять лет.

Немного понежившись с младшей дочерью, Сюн Цзиньпин заметил, как Сюн Цзиньбо и Сюн Чуаньшуй выглядывают из-за угла стены. Он поманил их рукой, погладил по головам и спросил:

— Места, по которым вас вчера били, ещё болят?

Оба мальчика покачали головами, и Сюн Цзиньбо ответил:

— Младший дядюшка и учитель нам лекарством помазали.

Поскольку их хлестали поверх одежды, на теле остались лишь небольшие синяки. Больно было только в первые мгновения, когда их били, а при нанесении лекарства они почти ничего не почувствовали.

Услышав это, Сюн Цзиньпин и Ван Чуньхуа облегчённо вздохнули и невольно прониклись ещё большей благодарностью к Сюн Цзиньчжоу и его супругу. Эти двое и впрямь хорошо относились к детям семьи, а порой заботились о них даже внимательнее, чем родные отец с матерью.

— Ну что, пойдёте с нами завтракать? — спросила Ван Чуньхуа.

Услышав это, Сюн Иньинь заёрзала у неё на руках, а все трое детей дружно и решительно запротестовали:

— Нет, нет, не хотим! Учитель уже готовит завтрак! Мы договорились, что будем завтракать у учителя!

— …

Супруги ничуть не удивились такому решительному отказу. Они потрепали детей по головам, отпустили играть, а сами взяли принесённые вещи и направились к кухне.

Сюн Цзиньчжоу всё ещё не отходил от Нин Гуйчжу. Когда тот попросил его встретить старшего брата с невесткой, он даже принялся весьма убедительно возражать:

— Мы же одна семья! Они сюда каждый день приходят, зачем их ещё как-то особо принимать? Старшему брату с невесткой никакие церемонии не нужны.

Именно эти слова и услышали подошедшие супруги.

— …

— Второй, — кашлянул Сюн Цзиньпин, давая знать о своём появлении.

А? Сюн Цзиньчжоу недоумённо обернулся, а Нин Гуйчжу тут же хлопнул его по руке, лежавшей у него на талии, заставив убрать её, и с улыбкой поздоровался:

— Старший брат, старшая невестка.

Нин Гуйчжу был застенчивым человеком, к тому же кожа у него была довольно светлой, поэтому даже лёгкое смущение сразу становилось заметным.

Ван Чуньхуа улыбнулась, поставила принесённые вещи и сказала:

— Да ничего особенного. Принесли немного провизии для троих детей, а заодно хотели предупредить, что забираем мула.

— Провизии? — Нин Гуйчжу растерялся и поспешил отказаться: — Старшая невестка, заберите всё обратно. Сколько там эти трое могут съесть? Не нужно ничего приносить.

— Старики ведь недаром говорят, что подрастающий сын способен проесть всё отцовское состояние. Как же это они мало едят? К тому же, когда чужие дети идут учиться в академию, за них тоже вносят плату учителю и приносят провизию. С какой стати нам, своим людям, пользоваться вашей добротой без всякой меры?

Нин Гуйчжу вполне мог бы найти доводы, чтобы продолжить отказываться. Однако за всё это время он уже успел достаточно хорошо узнать Ван Чуньхуа и понимал, что, если не примет принесённое, она ещё долго будет об этом переживать. Поэтому он больше не стал спорить, а вместо этого спросил:

— Старший брат, старшая невестка, может, останетесь немного позавтракать?

Ван Чуньхуа и Сюн Цзиньпин замахали руками в знак отказа, после чего увели мула и отправились домой.

Когда гости ушли, Нин Гуйчжу спросил Сюн Цзиньчжоу:

— Ты дал сегодня утром Маньтоу его маньтоу из грубой муки?

— Дал. Только кошек с собаками ещё не кормил.

Сваренный прежде бульон уже закончился, поэтому сегодня на завтрак кошкам и собакам полагались размоченные в воде после ополаскивания котла грубые маньтоу с добавлением нарезанных свежих потрохов.

Нин Гуйчжу кивнул. Вода в котле уже закипела. Он встряхнул лапшу, разделяя слипшиеся нити, и опустил её в кипяток, затем взял три отдельные чашки и добавил в каждую нужное количество острого масла. Когда лапша сварилась, он зачерпнул отвар и разлил его по всем пяти чашкам. От соприкосновения с кипящим отваром острое масло разошлось по воде. Резкого запаха молотого перца уже не ощущалось: благодаря свиному жиру остался лишь густой, насыщенный аромат.

Налив в каждую чашку примерно по половине чашки бульона, Нин Гуйчжу разложил лапшу, затем равномерно распределил заранее обжаренные яичные крошки и мясную соломку, а сверху посыпал немного рубленого зелёного лука для аромата и цвета.

Сюн Цзиньчжоу перенёс лапшу на стол и крикнул наружу:

— Цзиньбо, веди брата с сестрой завтракать!

Со двора донеслись детские голоса, а следом раздался беспорядочный топот множества маленьких ног. Сюн Цзиньчжоу засучил рукава и принёс им немного колодезной воды. Дождавшись, пока все трое вымоют руки, он вымыл свои, вылил грязную воду в яму и вернулся на кухню.

Сюн Иньинь уже сидела за столом. Она посмотрела налево, потом направо и не удержалась от восхищённого замечания:

— У второго брата, младшего дядюшки и учителя такая красивая лапша!

Красновато-золотистое острое масло плавало на поверхности бульона, а ярко-зелёный лук украшал лапшу. Даже не пробуя, по одному виду можно было представить, насколько она ароматная.

Услышав слова сестрёнки, Сюн Чуаньшуй, уже державший палочки, спросил:

— Сестрёнка, хочешь попробовать мою?

Сюн Иньинь было соблазнилась, но Сюн Цзиньбо тут же удержал её:

— Она очень острая. Если поешь, у Иньинь будет сильно болеть рот, и тогда свою лапшу ты уже не сможешь съесть.

Услышав это, Сюн Иньинь немедленно передумала и сказала Сюн Чуаньшую:

— Спасибо, второй брат, Иньинь не будет!

Лапша, которую приготовил учитель, была такой ароматной и вкусной! Ей совсем не хотелось, чтобы из-за боли во рту она не смогла её доесть.

Слушая разговор троих детей, Сюн Цзиньчжоу и Нин Гуйчжу переглянулись и увидели улыбки в глазах друг друга.

Сегодня лапшу приготовили исключительно из пшеничной муки, поэтому она получилась особенно вкусной. Вскоре на кухне слышалось лишь дружное прихлёбывание. После целой большой чашки лапши на душе сразу становилось удивительно хорошо. Все трое детей по собственной инициативе отнесли чашки и палочки в таз для мытья посуды, стоявший снаружи, а затем взяли тряпку и протёрли стол и очаг. Сюн Цзиньчжоу и Нин Гуйчжу не стали им мешать. Когда дети закончили, их отправили немного поиграть, чтобы завтрак лучше улёгся, а сами взрослые поднялись и принялись приводить дом в порядок, доделывая то, что осталось после детской уборки.

Пока Сюн Цзиньчжоу мыл посуду, Нин Гуйчжу занялся приготовлением еды для кошек и собак. Собаки до этого играли с детьми, но, услышав зов, тут же весело затрусили следом за Нин Гуйчжу. Они носились то впереди него, то позади, а их тёплые, упитанные тела то и дело задевали его голени, отчего сердце невольно таяло от нежности. Когда он подошёл к месту кормления, обе кошки уже ждали там. Нин Гуйчжу разложил еду по чашкам всех четверых и немного отступил, наблюдая, как животные собрались вместе и принялись есть. Пока он смотрел на них, сзади подбежали трое детей, обхватили его за ноги и выглянули из-за него, не сводя сосредоточенных взглядов с кошек и собак.

Нин Гуйчжу протянул руку, погладил всех троих по макушкам и сказал:

— Когда кошки и собаки едят, не нужно подходить и мешать им, хорошо?

— Мы знаем!

Все трое послушно отозвались.

Пока они разговаривали, утиное кряканье становилось всё громче. Нин Гуйчжу пошевелил ногами, давая детям понять, чтобы они отпустили его, подошёл к загону и выпустил трёх уток. Дальше присматривать за ними уже не требовалось. Переваливаясь с боку на бок и смешно покачивая хвостами, утки направились к задней калитке и привычной дорогой вышли со двора.

— Учитель, мы проводим уточек к воде! — тут же вызвались дети.

Нин Гуйчжу не стал их останавливать, лишь на всякий случай строго напомнил:

— Только сами в воду не лезьте, понятно? Проводите уток и сразу возвращайтесь. Сегодня у нас ведь ещё занятия.

— Хорошо-о-о!

Дружно ответив, все трое нетерпеливо выбежали следом.

Нин Гуйчжу покачал головой, взял опустевшие чашки и вернулся в передний двор. Отдав посуду Сюн Цзиньчжоу, который как раз занимался мытьём, он разыскал задания по арифметике, оставшиеся непроверенными с прошлого раза, сел за стол и принялся внимательно их просматривать.

Сюн Цзиньчжоу убрал вымытую посуду в кухонный шкаф, взял чашку с водой и уселся рядом с Нин Гуйчжу. Заглянув пару раз в задания, он обнаружил, что из каждых десяти примеров девять с половиной были ему совершенно непонятны. От скуки он растянулся на бамбуковой лежанке, но вскоре снова поднялся.

— Чжу-гер, а мясо уже не пора обмыть и вывесить сушиться?

Нин Гуйчжу, услышав вопрос, ответил:

— Его нужно ещё немного покоптить. Давай обмоем в полдень.

— Ага.

Сюн Цзиньчжоу отозвался и первым делом отправился в коптильный сарай, чтобы снова развести дым. Когда они только строили коптильню, то принимали всевозможные меры предосторожности, однако после нескольких копчений мяса стены всё равно изменили цвет. Впрочем, потемнели они довольно равномерно, и, если не сравнивать их с остальными стенами, выглядели вполне сносно. Сюн Цзиньчжоу не успел долго их разглядывать, как вдруг почувствовал прохладный порыв ветра. Он поднял голову и лишь тогда заметил, что солнце скрылось за облаками. Похоже, собирался дождь.

Вскоре через заднюю калитку с шумом вернулись дети. Весело переговариваясь, они проворно добрались до главной комнаты и обратились к Нин Гуйчжу, который всё ещё проверял задания:

— Учитель, скажи, если собирается дождь, разве не нужно позвать уточек домой?!

— А?

Нин Гуйчжу удивлённо спросил:

— А почему вы вообще начали об этом спорить?

У каждого из троих было своё мнение.

— Сейчас дождь пойдёт, уточкам нужно вернуться и спрятаться, а то заболеют!

— Но ведь они дождя не боятся!

— И потом, уточки только-только собрались со своими друзьями!

— …

Нин Гуйчжу принялся искать золотую середину, стараясь дать ответ так, чтобы не подавить детскую любознательность и необычные мысли.

Услышав разговор, Сюн Цзиньчжоу вернулся под навес и, прислонившись к стене, с улыбкой наблюдал, как Нин Гуйчжу «заговаривает зубы» малышам.

Когда Нин Гуйчжу наконец закончил объяснять и, подняв голову, заметил выражение лица Сюн Цзиньчжоу, то сердито покосился на него и сказал:

— Помоги мне принести доску с клетками.

— Слу-у-ушаюсь!

Сюн Цзиньчжоу со смехом растянул ответ, взял стоявшую неподалёку бамбуковую доску и поднёс к столу. Выдвинув сзади бамбуковую подпорку, он установил её на столешнице. Нин Гуйчжу поднялся и закрепил на доске лист бумаги с написанными задачами. Увидев это, трое детей перестали обсуждать, нужно ли возвращать уточек домой, послушно расселись по местам и приготовились слушать урок.

Закончив разбирать прежние задачи, Нин Гуйчжу вновь перешёл к арифметике. Для простых людей этот предмет был весьма полезен, да и математические знания в древности были достаточно обширными. При составлении уроков достаточно было избегать современных обозначений, поэтому преподавать арифметику оказывалось легче, чем разбирать литературные сочинения. По крайней мере, Нин Гуйчжу не приходилось тратить столько времени на чтение книг и расстановку смысловых пауз.

Прогремел гром, и хлынул дождь. В главной комнате слышались лишь объяснения Нин Гуйчжу да ответы детей. Сюн Цзиньчжоу некоторое время занимался плетением изделий из бамбука, но в конце концов сон одолел его. Широко зевнув, он улёгся на бамбуковую лежанку и закрыл глаза. Он нарочно старался двигаться потише, однако трудно было не заметить, как рядом укладывается такой крупный человек. И Нин Гуйчжу, и все трое детей невольно подняли головы и посмотрели на него. Сюн Цзиньчжоу лежал на бамбуковой лежанке, прикрыв глаза и отдыхая, совершенно не замечая обращённых к нему взглядов.

Один взрослый и трое малышей:

— …

Какое-то время они даже не знали, что сказать. Нин Гуйчжу покачал головой, легонько постучал пальцем по столу, вновь привлекая внимание учеников, и продолжил объяснение.

То ли погода оказалась слишком приятной, то ли урок арифметики обладал особенно сильным снотворным действием. Человек на бамбуковой лежанке вскоре крепко уснул, а трое малышей тоже начали зевать один за другим. Зевота оказалась заразительной, и Нин Гуйчжу сам почувствовал сонную вялость, однако всё же сказал:

— Разберём эту тему до конца, а потом отдохнём.

Услышав это, дети приободрились и принялись внимательно слушать. Когда объяснение закончилось, они слезли с табуретов. Стоило занятиям прекратиться, как сонливость у них словно рукой сняло, и все трое бросились гоняться за кошками и собаками, укрывшимися от дождя в доме.

Нин Гуйчжу остался сидеть за столом и взял кисть, чтобы записать сегодняшнее домашнее задание. Дети пока знали немного иероглифов, поэтому условия задач следовало делать как можно проще. Нин Гуйчжу быстро подготовил задания, предупредил всё ещё резвившихся малышей, а затем подошёл к бамбуковой лежанке, сел на край и легонько похлопал Сюн Цзиньчжоу.

— Мм? Чжу-гер? — сонно пробормотал тот и подвинулся к внутреннему краю, освобождая для него место.

Едва Нин Гуйчжу лёг рядом, как Сюн Цзиньчжоу протянул руку, обнял его за талию и спросил:

— А эти трое где?

Но стоило ему договорить, как послышались детские голоса, зовущие кошек и собак. Сюн Цзиньчжоу невольно цокнул языком, потёрся о Нин Гуйчжу сзади и снова спросил:

— Уроки уже закончились?

— В дождливую погоду так хорошо спится, — ответил Нин Гуйчжу.

Летом стояла жара, и такая приятная прохлада выпадала нечасто. Не стоило упускать возможность как следует отдохнуть.

— И то верно.

Сюн Цзиньчжоу был с ним совершенно согласен.

***

Три дня отдыха пролетели очень быстро.

Ван Чуньхуа и Сюн Цзиньпин по-прежнему были очень заняты, но, определившись с дальнейшими планами, заранее подыскали работников и попросили Нин Гуйчжу помочь составить договоры о найме. Теперь они одновременно руководили работой нанятых людей и следили за строительством соломенного дома на своём участке.

Трое детей по утрам занимались с Нин Гуйчжу, а после полудня учились у Сюн Цзиньчжоу простейшим приёмам боевых искусств. За день они растрачивали все силы без остатка, поэтому времени бегать по деревне и проказничать у них совершенно не оставалось, что избавило взрослых от множества хлопот.

Аньхэ за эти три дня тоже не сидел без дела. По утрам он ходил в уездный город продавать цветы для волос, а после полудня делал новые вместе с бабушкой, заодно окрашивая недавно купленную ткань. Если не считать второго дня, когда пошёл дождь, на улицах почти не было людей, а сам мальчик промок больше чем наполовину, торговля складывалась весьма удачно.

Когда настал день возвращаться на службу, Сюн Цзиньчжоу сначала зашёл в передний дом, ещё раз поправил детям стойку лошади и объяснил домашним, на что нужно обращать внимание, присматривая за их упражнениями. Лишь после этого он вместе с ожидавшими снаружи Нин Гуйчжу и Аньхэ отправился в уездный город.

Сегодня они прибыли в город несколько позже обычного. Все трое недолго шли одной дорогой, а затем вскоре разошлись по своим местам работы. Жизнь вновь потекла спокойно. Время словно промелькнуло в одно мгновение, и преподавательская работа Нин Гуйчжу в ремесленном квартале подошла к концу.

Когда преподавателя для нового класса красильной мастерской уже выбрали, Цзинь Тан повёл Нин Гуйчжу в комнату отдыха и по дороге сказал:

— В дальнейшем, учитель Нин, если у вас не будет времени приходить, ваше месячное жалованье станут передавать Сюн-батоу. Что же касается ремесленной школы, то, если будет возможность, можете почаще заглядывать и проверять, как идут дела. Если времени не найдётся, тоже ничего страшного. Аньхэ прекрасно справляется с преподаванием, к тому же он живёт с вами в одной деревне, так что, если возникнут какие-либо вопросы, ему будет удобно обращаться к вам за советом.

Услышав это, Нин Гуйчжу немного смутился и с улыбкой ответил:

— Я обязательно буду почаще сюда заглядывать.

Раньше он редко посещал школу ткачества. Во-первых, дома было много дел, а во-вторых, свою работу там он уже закончил. К тому же, когда он впервые пришёл посмотреть на занятия, новый преподаватель прекрасно справлялся со своими обязанностями, поэтому Нин Гуйчжу больше особенно об этом не задумывался. Теперь же ему собирались выплачивать месячное жалованье, даже когда он не преподавал, так что, разумеется, он станет чаще наведываться в школу.

Цзинь Тан примерно догадывался, о чём думает Нин Гуйчжу, и улыбка на его лице сделалась ещё шире. На первый взгляд казалось, что уездная управа остаётся в убытке, выплачивая жалованье человеку, который больше не ведёт уроки. Однако на самом деле таким образом они привязывали Нин Гуйчжу к этому месту. Увидев его нынешнее отношение, Цзинь Тан лишь успокоился и, естественно, не стал ничего добавлять.

За разговором они миновали бамбуковую рощу и подошли к небольшому двору. Цзинь Тан распахнул ворота, провёл Нин Гуйчжу внутрь и сказал:

— Это место выделили специально для вас. Двор не очень большой, и обставили его лишь самой необходимой мебелью и предметами повседневного обихода. Обычно сюда будут приходить слуги и поддерживать порядок. Вы с Сюн-батоу можете останавливаться здесь, когда у вас будет свободное время.

Нин Гуйчжу растерялся и, указав на себя, переспросил:

— Для меня?

— Именно.

Увидев его реакцию, Цзинь Тан не удержался от улыбки:

— Как-никак вы передали нам ценное ремесло. Неужели вы думали, что уездный судья ограничится одним лишь месячным жалованьем и на этом сочтёт дело законченным?

Нин Гуйчжу не нашёлся что ответить.

Было сразу видно, что двор обустроили с большой тщательностью. Снаружи его окружала бамбуковая роща, словно посреди шумного города специально создали тихий, уединённый уголок. Стены двора лишь немного превышали человеческий рост, поэтому не заслоняли свет и не мешали любоваться окрестностями, но при этом надёжно укрывали от посторонних взглядов. Земля была вымощена красивыми каменными плитами. Слева располагался небольшой пруд, над которым возвышалась сложенная из камней искусственная горка. Вместе с бамбуковой рощей за стеной всё это складывалось в цельный живописный пейзаж.

Цзинь Тан пояснил:

— Мы учли, что большую часть времени вы живёте в деревне, поэтому двор сделали не слишком просторным. Если впоследствии захотите его расширить, можно будет вырубить бамбуковую рощу снаружи.

Нин Гуйчжу огляделся по сторонам и сказал:

— Да здесь и так очень просторно.

Помимо кухни, здесь имелось ещё четыре-пять комнат и просторная главная зала. Справа от главных ворот, вдоль ограды, стояли два небольших помещения, обращённых к основному дому. В большем хранилось много дров, а в меньшем находились простая кровать, стол и стулья - по всей видимости, оно предназначалось для привратника.

Обойдя дом, Нин Гуйчжу обнаружил, что уборная и купальня устроены отдельно. Было очевидно, что человек, занимавшийся подготовкой двора, специально расспрашивал об устройстве дома семьи Сюн. Правда, имелось и одно отличие: купальня располагалась совсем близко к главному дому, а их крыши соединялись общим навесом. Благодаря этому даже в дождь или снег можно было спокойно пройти помыться.

Уборную от остального двора отделяла стена, а в других местах установили бамбуковые навесы и посадили цветы и виноградные лозы. Цзинь Тан, стоявший рядом, пояснил:

— Взрослые растения плохо приживаются после пересадки, поэтому мы привезли молодые саженцы. Вырастут они только к следующему году. Все саженцы взяты из сада господина уездного судьи. Когда виноград разрастётся, ягоды будут очень сладкими, а цветы подобраны так, чтобы во дворе что-нибудь цвело в любое время года.

Нин Гуйчжу наконец отвёл взгляд от окружающего убранства и с чувством вздохнул:

— Даже не знаю, что сказать. Так сразу и слов не подберу.

Цзинь Тан улыбнулся:

— Не нужно никаких пустых благодарностей. Я лишь слышал, что кулинарное мастерство учителя Нина не знает себе равных. Вот если, когда вы сюда переедете, позволите нам прийти и отведать ваших угощений, лучше и пожелать нельзя.

— Разумеется!

Показав Нин Гуйчжу весь дом и передав ему документ на владение усадьбой, Цзинь Тан откланялся: его ждали другие дела. Нин Гуйчжу остался один и отправился осматривать внутренние помещения. Столы, стулья, скамьи, шкафы, кровати - всё необходимое для повседневной жизни уже было приготовлено. По правде говоря, по сравнению с этим домом их маленькое жилище в деревне выглядело несколько бедновато.

Однако, хорошенько подумав, Нин Гуйчжу понял, что всё же больше любит свой деревенский дворик. Ведь они с Сюн Цзиньчжоу обустраивали его постепенно, собственными руками, да и ходить оттуда в горы или на поля было удобно. А здешний дом больше подходил для беззаботного отдыха в пору, когда полевые работы закончены. Впрочем, оба двора теперь принадлежали им. Зачем непременно решать, какой лучше? Да и кому не понравится тихий, красивый дворик?

Нин Гуйчжу аккуратно сложил документ, убрал его в кошель и, выйдя из усадьбы, запер ворота, после чего направился к уездной управе.

Сегодня он закончил работу довольно рано. Сюн Цзиньчжоу как раз завершил второй послеобеденный обход. Увидев Нин Гуйчжу, подходившего с другой стороны, он машинально оставил подчинённых позади, быстро шагнул навстречу и взял супруга за руку. Заметив улыбку на его лице, он и сам невольно улыбнулся:

— Чему ты так радуешься?

— Господин уездный судья подарил мне усадьбу, — оживлённо ответил Нин Гуйчжу.

Сюн Цзиньчжоу на мгновение опешил, но тут же принялся хвалить:

— А наш Чжу-гер и правда молодец! Даже господин уездный судья ему усадьбы дарит!

Настроение Нин Гуйчжу стало ещё лучше. Он потянул Сюн Цзиньчжоу за руку и сказал:

— Давай в ближайшие пару дней принесём туда кое-какие вещи, а потом пригласим знакомых друзей на новоселье. Я всё осмотрел: там целых четыре-пять комнат! Если Аньхэ или кто-нибудь из домашних не успеет вернуться в деревню, им будет где переночевать.

Сюн Цзиньчжоу рассмеялся и пару раз ласково потрепал его по голове:

— Почему ты всё время думаешь только о других?

Нин Гуйчжу моргнул, улыбнулся и крепче сжал его руку:

— Потому что, пока ты рядом со мной, я буду счастлив, в каких бы условиях ни жил.

И с наставительным видом добавил:

— Только когда человек по-настоящему счастлив, у него остаются силы заботиться о других.

Сюн Цзиньчжоу всего лишь хотел слегка поддразнить супруга, а в ответ услышал такие серьёзные слова. Он покраснел от самых кончиков ушей до шеи. Увидев это, Нин Гуйчжу не удержался и прыснул со смеху.

Сюн Цзиньчжоу поднёс его руку к губам и несильно прикусил, недовольно хмыкнув:

— Только и знаешь, что меня дразнить.

— Ничего подобного! — немедленно возразил Нин Гуйчжу. — Я совершенно искренне говорю.

— …Всё, хватит. Больше ни слова, — потребовал Сюн Цзиньчжоу.

Ещё немного, и он просто сгорит от смущения.

Собравшиеся во дворе стражники почувствовали, как мимо них словно пронёсся порыв прохладного ветра. Следом появился Нин Гуйчжу, который шёл позади неторопливым шагом. Лишь спустя мгновение они сообразили, что это Сюн Цзиньчжоу только что промчался мимо, и недоумённо переглянулись, после чего все взгляды обратились к Нин Гуйчжу.

За прошедшее время они уже успели понять, что Нин Гуйчжу лишь с виду держится несколько отстранённо, а на самом деле вовсе не кичится своей учёностью. Поэтому один из любителей посплетничать тут же полюбопытствовал:

— Учитель Нин, что это с нашим старшим?

— М-м… — Нин Гуйчжу решил всё-таки позаботиться о репутации Сюн Цзиньчжоу и с улыбкой ответил: — Не знаю уж, к чему он прикоснулся, но шея у него покраснела и зачесалась. Я велел ему сначала обтереться холодной водой.

— А-а, — протянули остальные, ничуть не усомнившись в его словах.

В самом деле, разве у учителя Нина могут быть какие-нибудь дурные помыслы?

А вот у учителя Нина таких помыслов было предостаточно. Когда Сюн Цзиньчжоу умыл лицо и вернулся, он с удивлением узнал, что подхватил какую-то болезнь от дурного ветра. Все вокруг принялись наперебой советовать ему непременно показаться лекарю и ни в коем случае не заразить учителя Нина: у того такая нежная кожа, что он не выдержит, если начнёт чесаться.

— …

Выслушав жалобы Сюн Цзиньчжоу, Нин Гуйчжу так расхохотался за столом, что не мог разогнуться. За это муж прижал его к себе и крепко расцеловал, едва не прокусив ему губы.

Когда подошло время, Сюн Цзиньчжоу отметился об окончании службы и вместе с Нин Гуйчжу покинул уездную управу. Сначала они зашли в ремесленный квартал за Аньхэ, а затем втроём вышли из города и направились домой. Сегодня мясник не забивал свиней, зато рыба и креветки, купленные во время недавнего отдыха, ещё оставались. Нин Гуйчжу решил приготовить их все к ужину и за столом поделиться с семьёй радостной новостью.

Поэтому, едва добравшись до деревни Сяохэ, они с Сюн Цзиньчжоу сразу направились в передний дом.

За прошедшие дни на участке Сюн Цзиньпина и Ван Чуньхуа уже успели построить соломенный дом. Позавчера там закончили складывать очаг, а в последние два дня постепенно перенесли туда все вещи, так что двор вновь освободился.

Увидев, с какими радостными лицами вошли супруги, Ван Чуньхуа с улыбкой спросила:

— Что это у вас за радость такая?

Услышав слова о радостном событии, Лю Цюхун выглянула из кухни. Её взгляд остановился на животе Нин Гуйчжу, и в душе невольно затеплилась надежда. Она никогда не торопила молодых с детьми, поэтому ни Нин Гуйчжу, ни Сюн Цзиньчжоу, даже заметив её взгляд, не подумали об этом. Вместо того они радостно рассказали, что уездный судья подарил Нин Гуйчжу усадьбу.

Ведь эту усадьбу он заслужил собственным трудом, усердно обучая других своему ремеслу! Услышав новость, свекровь с невесткой тоже обрадовались, принялись без конца повторять, как это замечательно, и так расхваливали Нин Гуйчжу, что едва не вознесли его до небес.

После такой хорошей новости устроить праздничный ужин было вполне естественно. Ван Чуньхуа и Лю Цюхун отложили свои дела и отправились вместе с супругами в задний дом, чтобы помочь с приготовлениями.

http://bllate.org/book/14958/3135190