Готовый перевод Love at the First Thaw / Любовь при первой оттепели [❤️] ✅: Глава 36 В безмолвии и темноте

Тьма сгустилась до предела, и лишь в углу небесного свода прорезалась бледная, безжизненная полоса рассвета. Кучер из поместья канцлера долго ждал у ворот дворца Дамин, но господин Пэй так и не появился. Измученный ожиданием, слуга едва не уснул и к рассвету решил вернуться домой, но у самых дверей поместья обнаружил Пэй Даня, поваленного в снег.

Кучер пришел в ужас. Длинная улица была бела от сугробов, а канцлер лежал там в своем официальном облачении и тяжелом плаще, наполовину занесенный снегом. Слуга отчаянно затарабанил в ворота. На стук вышел управляющий У. Увидев господина в таком состоянии, он задрожал от страха. Вдвоем они подхватили Пэй Даня и перенесли его на ступени, уже очищенные от снега.

Дядя У приказал вынести жаровни с углями и сунул Пэй Даню в руки грелку. Пальцы канцлера были судорожно сжаты в рукавах. Когда управляющий с силой разжал их, на синюшной от холода ладони оказалась маленькая квадратная коробочка с лекарством, украшенная позолотой.

— Господин? — дрожащим голосом позвал дядя У.

Пэй Дань пришел в себя почти сразу, будто забытье длилось лишь мгновение. Снег на его плечах начал таять. Он посмотрел на старика, моргнул, и снежинки с его ресниц плавно опустились в темные, глубокие озера его глаз(1). Управляющий, едва успокоившись, запричитал:

— Почему вы не поехали в карете?

Пэй Дань немного подумал и улыбнулся:

 — Я забыл.

При виде этой улыбки у дяди У слова застряли в горле. Он присел, предлагая господину забраться к нему на спину, чтобы донести его до комнат. Но Пэй Дань лишь похлопал его по плечу:

 — Ты уже стар, что ты делаешь.

Он прошел мимо управляющего тяжелой походкой, и с его спины, как и с его души, на каждом шагу осыпались хлопья холодного снега.

Тем временем известие о том, что Чэнь Цю и еще тридцать послов брошены в тюрьму, облетело столицу. Евнухов, не сумевших предотвратить скандал, тоже ждала суровая кара. ЧП в первый день года — событие такого масштаба, что высшие чиновники трех ведомств, поговаривали, потеряли аппетит.

Фэнбин слышал об этом, но его это больше не касалось. Вернувшись из дворца, он всё время проводил у постели Чуньши. В покоях дворца тот приходил в себя, но дома снова впал в забытье; его тошнило, и он часто бредил. Утешением для Фэнбина стали слова лекаря Суня: «Рана не опасна, нужно лишь время и покой».

Пока Фэнбин занимался домашними делами, Чуньши следил за ним взглядом — слабым, но ясным и чистым. Когда выдалась свободная минута, Фэнбин присел на низкую тахту у кровати с книгой, но почувствовал на себе взгляд слуги.

— Что такое? — мягко спросил он, откладывая свиток.

Чуньши приоткрыл рот. Фэнбин потянулся за водой, но тот прошептал:

 — Господин... Государь не наказал вас?

— Нет, — Фэнбин коснулся его лба и поправил одеяло. — Напротив, он назвал тебя верным слугой.

Губы Чуньши дрогнули в попытке улыбнуться.

 — Хорошо... Я глупый. Когда я увидел, как Чэнь Цю унижает вас... я не смог придумать ничего другого.

Фэнбин замер. Он взял руку слуги под одеялом и тихо сказал:

 — Ты всё сделал правильно.

Чуньши покачал головой, отвернулся и заплакал. Фэнбин вздохнул. Чуньши попал в его дом десятилетним мальчишкой. Он рос вместе с ними, заботясь о Фэнбине и Пэй Дане и принимая их заботу в ответ. Позже — тюрьма, ссылка... Фэнбин помнил, как в Лаочжоу, в удушливой жаре кузницы, маленький Чуньши ворочал мехами и ковал железо, не подпуская хозяина к огню.

«Вы же не умеете, не позорьтесь», — смеялся он тогда, обливаясь потом.

Фэнбин рукавом вытер слезы с лица слуги.

 — Спи. Проснешься — и голова перестанет болеть.

Как в Лаочжоу: во сне нет ни изнуряющего труда, ни боли.

— Я не смог уберечь вас, — всхлипнул Чуньши. — А ведь господин Пэй когда-то наказывал мне...

Рука Фэнбина на миг застыла.

 — Что он сказал?

— Еще когда вы только купили меня, — прошептал Чуньши. — Когда мы вернулись в поместье, он позвал меня и сказал: «Твой хозяин слишком добр и мягкосердечен. Ты должен беречь его любой ценой».

Прошло много времени, прежде чем Фэнбин смог выдавить из себя:

 — Ты сберег меня. Очень хорошо сберег.

Чуньши опустил голову. Фэнбин погладил его по волосам, путаясь пальцами в грязных прядях у бинтов.

 — Он сказал... — вдруг произнес Фэнбин, будто обращаясь не к слуге, а к самому себе. — Он сказал, что сделал это не ради мести.

Чуньши удивленно посмотрел на него. Фэнбин начал вслух собирать осколки слов Пэй Даня, услышанных в ту снежную ночь:

 — Он сказал, что мой старший брат подозревал меня и хотел убить. Что он должен был его свергнуть.

Чуньши не знал о встрече в новогоднюю ночь, не знал о старой вражде Пэй Даня и Наследного принца. Но он помнил Фэнбина в ту ночь — бледного, со следами слез на лице.

— Может, у господина Пэя не было выбора? — внезапно сказал Чуньши. — В тюрьме было так горько... Может, он не «не хотел», а просто не мог спасти вас раньше?

Фэнбин тихо произнес:

 — В ту ночь я ударил его. После этого все силы покинули меня. Я вдруг почувствовал...

Фэнбин замолчал, подпирая лицо рукой.

 — Третий брат как-то сказал, что до того, как Пэй Дань сдал экзамены, ему жилось в семье несладко. — Он горько усмехнулся. — А я даже этого не знал. Я столько раз ездил с ним в Хэдун, в дом его семьи, и ничего не замечал. Чуньши, скажи, разве я не жалок?

---

 Примечания:

(1)«Снег в глазах» - метафора Пэй Даня, у которого снежинки тают в глазах, превращаясь в «холодные озера», подчеркивает его внутреннее оцепенение. Он буквально замерзает заживо от горя, забывая даже сесть в карету.

http://bllate.org/book/14953/1422857