Готовый перевод Love at the First Thaw / Любовь при первой оттепели [❤️] ✅: Глава 33 Удерживающий - утратит

Пэй Дань недолго прождал в зале Ханьюань — вскоре, как и ожидалось, прибыл евнух с указом: канцлеру и всем причастным велели явиться в зал Цзычэнь для объяснений.

Ночь перевалила за середину. Когда они прибыли, Император был в ярости. Он уже собирался отойти ко сну, как Чэнь Цю устроил этот скандал. Кровь в первый день Нового года — дурное предзнаменование. Чиновники из Астрономической канцелярии, вероятно, уже доложили об этом и теперь испуганно дрожали в стороне, прижимая к груди свои гадательные приборы. Не успели Пэй Дань и остальные склониться в поклоне, как Государь разразился криком:

 — Неужели я больше не властен над вами?! Моего брата превратили в посмешище на моих глазах?!

Мрачный зал сотрясали громы и молнии императорского гнева. Первым делом Ли Фэнтао (Император) приказал перекрыть все слухи и взять под стражу каждого, кто был в зале. Чэнь Цю — в тюрьму, старшему евнуху — суровое наказание, а послов, что громче всех смеялись, — отдать под суд трех ведомств.

Когда остальные разошлись, перед глазами Пэй Даня остановились сапоги из черной парчи. Голос Государя звучал ледяным безразличием:

 — Только что я сохранил лицо господину канцлеру и не стал говорить при всех, но вы, Пэй Юньван, и сами всё прекрасно понимаете.

Пэй Дань сильнее впился пальцами в пол и тяжело ударился лбом о камни:

 — Ваш слуга признает свою вину.

— Вы в разводе. Ваши попытки удержать то, что разорвано, не принесут пользы никому, — Император медленно чеканил слова. — Вы хоть знаете, как сильно Фэнбин вас ненавидит? Сегодня по вашей вине он стал посмешищем для всей Поднебесной.

Пэй Дань молчал. Холодный блеск напольных плит под его лбом дарил лишь оцепенение.

Император долго молчал, а затем вдруг усмехнулся:

 — Не понимаю, Юньван, разве я был к вам недостаточно добр? В ваших руках — эдикт покойного Императора, вы наделены огромной властью, и я во всём шел вам навстречу. Что до Ли Фэнбина — вы не можете его получить, но разве я под острием ножа заставлял вас разводиться? Вы сами заварили эту кашу, шаг за шагом. Неужели вы смеете винить в этом меня?

Двери зала были распахнуты, лишь тяжелые завесы преграждали путь ветру и снегу. Пламя в лампах дрогнуло. В глазах Императора вспыхнула глубокая обида и ненависть, направленная на согнутую спину Пэй Даня.

Голос Пэй Даня донесся словно из-под земли:

 — ...Я сам принял решение о разводе. Я не смею винить никого, кроме себя.

Император потер переносицу — под глазами залегли тени от бессонной ночи.

 — Я знаю, вам нелегко. После праздников я прикажу внести имя вашего отца, генерала Пэй Чжэна, в галерею Линъянь(1), чтобы он вечно почитался императорским домом. Вы ведь не пощадили наследного принца пять лет назад именно ради этого дня?

Пальцы Пэй Даня судорожно впились в щели между плитами, он даже не заметил, как сломал ногти. Он не мог и не видел смысла возражать. На его спину словно навалилась тысяча фунтов камней, но под этим грузом он обязан был сохранять рассудок. Он чуть приподнялся и снова коснулся лбом пола; капля пота сорвалась с виска и со звоном разбилась о камень.

 — Ваш слуга благодарит Ваше Величество за милость. Род Пэй из Хэдуна отплатит за это сторицей(2).

Император лишь пренебрежительно хмыкнул. Обещаниям «отплатить сторицей» не поверил бы и призрак, но таков был язык придворного этикета.

 — Тот, кто творит великие дела, не разменивается на мелочи. Пять лет назад вы развелись ради мести — я видел это и не винил вас, даже восхищался вашей решимостью...

Император подошел ближе и прошептал прямо над ухом Пэй Даня:

 — Почему же сегодня вы потеряли зрение? Покойный Император мертв. Теперь — это мой мир.

Внезапный порыв ветра заставил завесы тяжело заухать. Мэн Чаоэнь осторожно доложил снаружи:

 — Ваше Величество, простолюдин Ли Фэнбин прибыл выразить благодарность.

Пэй Дань резко вскинул голову.

На мгновение его взгляд, направленный на Императора, стал острым и ядовитым, как обнаженный клинок. Но Государь лишь спокойно улыбнулся и взмахнул рукавом:

 — Пусть войдет. На улице холодно.

Фэнбин вошел, не поднимая глаз, и опустился на колени позади Пэй Даня. Император жестом отпустил канцлера. Роскошный край одеяния Пэй Даня коснулся Фэнбина, но тот даже не шелохнулся.

 — Ваш покорный слуга благодарит Ваше Величество за своевременную помощь врачей. Мой слуга Чуньши пришел в себя.

— Вот и славно, — улыбнулся Ли Фэнто. — В этом непростом мире у моего четвертого брата есть такой верный защитник. Это утешает.

Фэнбин спокойно ответил:

 — Не стоит. Две наши ничтожные жизни ничего не значат. Лишь по милости Небес мир не пошатнулся, а эта малая рана не стоит и упоминания.

Император прищурился. В нем проснулось злое любопытство:

 — Сегодня ты претерпел унижение. Откуда взялся этот посланник из Хэчжунфу? Кажется, он слишком хорошо знает твое прошлое.

Слыша этот голос, Фэнбин чувствовал, будто по его коже ползают насекомые. Но после пережитого в зале это было терпимо.

 — У меня нет личной вражды с господином Чэнем. Впрочем, я знаю, что за свой поступок он в любом случае заслуживает смерти.

Император хмыкнул. Он не собирался лично казнить Чэнь Цю, но понимал, что после суда трех ведомств тот вряд ли выживет.

 — Я вижу другое, — Император медленно крутил нефритовое кольцо на пальце. — Он тебя ненавидит. И он не боится смерти.

Фэнбин тихо рассмеялся. В его глазах не было страха перед Чэнь Цю, лишь тень глубокой печали:

 — Те, кто не боится смерти, страшнее всего. Первый день года — время великих перемен. Зал Ханьюань — сердце империи. Посланник Хэчжунфу знал о вашем милосердии и, опираясь на мощь своего региона, осмелился на такую дерзость — оскорбить Лаочжоу.

В его словах было много смыслов. Император выпрямился, в его взгляде мелькнуло удивление. Он впервые посмотрел на младшего брата не как на помеху, а как на политического игрока. Лицо Фэнбина было белым, но эта белизна граничила с полным отсутствием эмоций. Его слова были фальшивы по чувствам, но безупречны по логике.

Фэнбин тонко намекнул: оскорбление его, «брата Императора», — это проверка Императора на «прочность». Если он позволит так обращаться с родственником, не сочтут ли его слабым?

 — Хоть я и простолюдин, но в моих жилах течет ваша кровь. Если Чэнь Цю так легко оскорбляет меня — не подумает ли мир, что Ваше Величество холодны к своим близким? Я переживаю за Вашу репутацию, ведь я-то знаю, как вы добры.

Император изумленно рассмеялся. Фэнбин знал, о чем тот подумал. Пять лет назад Император «спас» ситуацию во время мятежа, когда Наследный принц был убит. Его называют святым правителем, но Фэнбин напомнил ему древнюю мудрость: даже святой Шунь не убил своего злого брата(3).

Смех Ли Фэнтао был сухим.

— Почему бы тебе не сказать это Пэй Даню? Я поручил ему и другим канцлерам разобраться с этим делом.

Фэнбин улыбнулся:

 — Я не смею вмешиваться в правосудие. Я лишь боюсь, что Ваше Величество не поймет моих чувств. Супруги могут развестись, но братья — это навсегда.

После этих слов Император наконец расслабился. Он и так планировал оставить Фэнбина в столице, а теперь даже подумал о его реабилитации. Он ласково протянул руку, чтобы помочь Фэнбину подняться:

 — Хорошо, хорошо. Второй брат тебя услышал. — Он обращался с ним как с капризным ребенком.

Фэнбин позволил ему эту игру. Приняв в дар шкатулку с драгоценностями, он вежливо откланялся, сославшись на то, что должен отвезти раненого Чуньши домой.

Ли Фэнтао смотрел ему вслед, понимая, что этот младший брат — загадка посложнее Пэй Даня. Он похож на тростник: пригибается под ветром, но никогда не ломается. И, как тростник, он пуст внутри(4).

На выходе из зала валил густой снег. Фэнбин почувствовал, как по спине струится пот, а одежда липнет к телу. На ветру стало невыносимо холодно. Все силы ушли на этот разговор. Он думал, что никогда больше не вернется к этим интригам.

Мэн Чаоэнь проводил его до зала Ханьюань. Фэнбин вежливо попросил его не идти дальше. Спрятав шкатулку в рукав и кутаясь в одежду, он шел сквозь метель. Снежинки медленно таяли на его лице, превращаясь в ледяные капли, просачивающиеся за шиворот.

У подножия лестницы, за каменным львом, вдруг шевельнулась тень, стряхивая снег. Человек бросился к нему, резко схватил за руку, затащив в тень лестницы, и тут же отпустил.

Пэй Дань тяжело дышал, ледяной воздух обжигал горло. Он посмотрел на Фэнбина, но тот лишь отступил на шаг. Этот шаг, полный отчуждения, заставил взгляд Пэй Даня померкнуть.

Фэнбин плотнее запахнул одежду и медленно, с вежливой, но пустой улыбкой произнес:

 — Господин канцлер, поздравляю с Новым годом. Пусть всё будет успешно.

Он даже улыбнулся Пэй Даню.

---

Примечания:

(1)Галерея Линъянь (凌烟阁) - место, где выставляли портреты самых выдающихся героев империи. Обещание внести туда отца Пэй Даня — это высшая награда, за которую Пэй Дань когда-то «продал» принца (брата Фэнбина).

(2) Когда Император пообещал Пэй Даню в качестве награды за верность внести имя его покойного отца в почетную галерею Линъянь, Пэй Дань совершает повторный поклон и говорит: «— Ваш слуга благодарит Ваше Величество за милость. Род Пэй из Хэдуна отплатит за это сторицей (в ориг. тексте «свяжет траву и принесет кольцо в клюве» - что значит «нет слов, чтобы выразить благодарность»(«—臣谢陛下恩典，河东裴氏结草衔环，无以为报。») Почему это важно для понимания текста? Идиома Цзецао Сяньхуань (结草衔环 /jié cǎo xián huán) состоит из двух древних легенд о величайшей благодарности:

«Связывать траву» (结草) - воин спас старика, и позже дух этого старика на поле боя связывал траву под ногами коней врагов своего спасителя, помогая ему победить.

«Держать кольцо в клюве» (衔环)- мальчик спас раненую птицу, и та, оказавшись духом, принесла ему в клюве четыре нефритовых кольца, предсказав, что четыре поколения его семьи будут занимать высокие посты. Император в ответ на эти слова лишь «тихо рассмеялся». Он знает, что Пэй Дань говорит это только из вежливости. Пэй Дань ненавидит императорскую семью за смерть своего отца, а Император не доверяет Пэй Даню.

(3)Сравнение с Шунем и Сяном: Фэнбин использует классический миф, чтобы манипулировать Императором. Он говорит: «Если ты убьешь меня или позволишь другим унижать меня, ты не будешь выглядеть как святой Шунь». Это тонкий шантаж репутацией.

(4)«Тростник пуст внутри»: Это важнейшая метафора. Император понимает, что в Фэнбине больше нет «наполнения» — ни любви, ни страха, ни амбиций. Это делает его неуязвимым и опасным.

http://bllate.org/book/14953/1422755