Готовый перевод Love at the First Thaw / Любовь при первой оттепели [❤️] ✅: Глава 29 Холоднее пепла

О том, что господин Ли заболел и что Чжао-ван лично навещает его, а императорские повозки одна за другой везут редчайшие лекарства в его временную резиденцию, У Чжихэн узнал быстро и тут же доложил Пэй Даню.

Дядя У не был уверен, не связана ли болезнь господина Ли с тем, что в ту ночь он позволил себе лишнего и разговорился, а потому честно во всём признался хозяину. К его удивлению, Пэй Дань даже не рассердился.

Он был лишь изумлен. Пэй Дань широко открыл глаза и спросил:

 — И как он отреагировал?

Дядя У долго ворошил память:

 — Он сказал, что прежде ничего об этом не знал. А я ответил, что в те времена ваши чувства были так сильны, поэтому...

Пэй Дань опустил ресницы.

В эти дни он был занят так, что не чуял под собой ног: подготовка к поздравлению с Новым годом — дело государственной важности. Будучи канцлером и главой Ведомства ритуалов, он должен был лично контролировать каждую мелочь. Помолчав немного, он вернулся к написанию поздравительного адреса, который ему предстояло зачитать на праздничном собрании.

Дядя У замялся:

 — Но не станет ли господин Ли теперь вспоминать то, что было пять лет назад? Тем более Чжао-ван тоже знает, что тогда вы получили секретный указ покойного Императора...

— Он наверняка уже догадался, — Пэй Дань задумчиво прикусил кончик кисти и рассеянно улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — Впрочем, даже если бы ты промолчал, Государь рано или поздно сам бы ему всё рассказал. Так что не бери в голову.

— Как это — не бери в голову! — заволновался старик. — Если позволить Государю говорить, тот наверняка всё перевернет и выставит в ложном свете...

Пэй Дань легонько коснулся губ кистью:

 — Помолчи. — А затем снова макнул её в тушь. — Главное, чтобы он поскорее вернулся в Лаочжоу. Тогда все беды останутся позади, и никакие наговоры уже не будут иметь значения.

— Как это — не будут иметь значения? Неужели вы не боитесь, что он вас возненавидит?

Пэй Дань слегка приоткрыл глаза.

В зале было холодно и тихо, ветер заставил бумагу на столе громко зашуршать. Вздрогнув, Пэй Дань поспешно придавил листы белой яшмой и растерянно посмотрел на дядю У.

— Я боюсь, что он не будет меня ненавидеть, — тихо произнес он.

Так Пэй Дань и проработал до самого последнего дня года. С двадцать восьмого числа двенадцатой луны в Чанъане повалил густой снег. Пруды и каналы сковало толстым льдом, на котором, словно застывшие изваяния, стояли серые журавли, прилетевшие с севера. В квартале Пинкан, что к югу от Чунжэнь, как обычно царило хмельное веселье — нарядные гуляки с радостными лицами входили и выходили из питейных заведений. Дома знати и высших сановников в квартале Чунжэнь ничуть не уступали им в пышности: музыканты играли день и ночь, а в воздухе вечно витали ароматы благовоний и запах взорванных хлопушек. Поместье Пэй занимало огромную территорию, и сорванцы то и дело подбегали к его белым стенам, чтобы взорвать петарду; шум стоял невообразимый, но их никто не прогонял.

Пэй Дань уже давно отпустил тех немногих слуг, у кого были семьи, чтобы они встретили праздник дома, и остался на Новый год вдвоем с дядей У. Рано утром в канун праздника он встал и умылся, а затем, под нажимом старика, прибрался в своей вечно захламленной спальне и принялся рисовать обереги на персиковых дощечках. Свободного времени было в обрез, поэтому фигуры божеств Шэнь-шу и Юй-люя на дощечках размером шесть на три цуня вышли не слишком детальными, но их яростный взор и воинственная мощь передались безупречно(1). Дядя У пошел вешать их на ворота и долго любовался, приговаривая, что такие обереги точно приглянутся уличным мальчишкам и их наверняка украдут среди ночи.

Затем Пэй Дань написал новогодние стихи на красной бумаге. Дом был велик, и на каждые ворота требовалось по четверостишию, так что он сочинил и записал добрых два-три десятка стихотворений, предоставив дяде У расклеивать их по своему вкусу. В этот момент за ним снова прислали из департамента — канцлера срочно вызывали в Государственный совет для обсуждения дел.

В прошлом году, когда праздновали Новый год, траур по покойному Императору еще не закончился. И хотя Государь тогда в порыве чувств сжег две сотни телег благовоний, сама новогодняя аудиенция должна была быть скромной. В этом году всё было иначе: Государь вознамерился устроить грандиозное торжество, и поручения, которые он давал трем ведомствам, становились всё сложнее.

Пэй Дань вымыл руки, сменил одежду на официальное чиновничье платье, накинул сверху тяжелый плащ и уехал в карете департамента по делам. Дядя У, предчувствуя, что хозяин вернется нескоро, взял пачку стихов на красной бумаге и, хмурясь, медленно побрел искать места, где их еще нужно наклеить.

До того как получить в дар от Императора это огромное поместье, Пэй Дань жил в домике по соседству. Позже он переписал права на тот дом на господина Яна из Ведомства чинов — но осторожный Ян, хоть и присылал людей для регулярной уборки, никогда не считал тот дом своей собственностью. В те времена Пэй Даню не приходилось писать столько стихов для ворот — хватало всего четырех, чтобы обклеить всё жилище.

В ту пору Пэй Дань изредка писал Фэнбину письма. За месяц до праздника он готовил поздравление с днем рождения, бережно запечатывал его в красный конверт и вкладывал в официальные бумаги, отправляемые губернатору Лаочжоу. Но наступал Новый год, а ответа так и не было. Глядя на новогодние стихи, Пэй Дань с каким-то почти детским разочарованием брал кисть и писал:

«Весть о весне, как и весть от тебя: должна бы прийти, но давно её нет».

Подняв взгляд на голые ветви в саду, он чуть смягчался лицом и дописывал:

«Считаю те дни, что письмо будет в пути, и сколько цветов к той поре расцветет»(2).

Но не то что весенние цветы — даже когда те завяли, сменившись осенним увяданием, Пэй Дань так и не дождался ни одной строчки. В Лаочжоу отвечали почтительно, не похоже было, чтобы они чинили препятствия; скорее всего, господин Ли просто не желал распечатывать конверты. Тайная переписка со ссыльным преступником всегда была риском, и когда покойный Император скончался, а на престол взошел нынешний, Пэй Даню пришлось стать предельно осторожным, и письма прекратились.

Пэй Дань тогда сказал У Чжихэну: «Неужели я снова подставил его? Ведь я всего лишь хотел поздравить его с Новым годом».

Голос Пэй Даня звучал подавленно и тихо: «Мы знакомы с ним не так уж много лет, но кажется, будто я только и делаю, что приношу ему одни беды».

До знакомства с господином Ли Пэй Дань никогда не был таким нерешительным и мнительным.

Дядя У наклеил уже с десяток листов, и когда он подошел к термальному источнику в задней части сада, теплый густой пар наконец заставил его расслабиться. Растирая уставшую поясницу, он вдруг услышал за стеной звонкий голос, частивший, словно рассыпанный горох:

 — Всё купили? Дай посчитаю: хлопушки, факелы, персиковые обереги, весенние свитки, фигурки из персика, маски для танца нуо... О, и вино с сычуаньским перцем(3)! Замечательно, господин так давно не праздновал Новый год как следует...

Это, судя по всему, говорил тот преданный, но чуточку бестолковый слуга господина Ли. Услышав, как тот увлеченно перечисляет покупки, дядя У невольно улыбнулся и медленно побрел дальше.

Он не знал, что «бестолковый» Чуньши еще надолго задержался у стены, склонив голову набок и размышляя: если заложить под эту стену побольше хлопушек, сможет ли он напугать до смерти этого канцлера Пэйя, из-за которого его хозяин снова заболел?

---

От автора:

«Что делать, если порой кажется, что жизнь слишком горькая? Пожалуйста, посмотрите "минутку релакса" от Чуньши.

(П.П.: То маленькое скверное стихотворение Пэй Даня написано автором. Вчера вечером у меня тут шел сильный снег, а сегодня утром всё вокруг уже было укрыто серебром!)»

---

Примечания:

(1)Шэнь-шу и Юй-люй (神荼, 郁垒) - самые древние божества-хранители входа (предшественники более поздних «Дверных богов» — Мэнь-шэней). Считалось, что они живут на горе Душо под гигантским персиковым деревом. Они следят за миром призраков. Если какой-то злой дух причиняет вред людям, они связывают его тростниковой веревкой и скармливают тигру. По традиции Таофу (桃符) люди вешали на двери дощечки из персикового дерева, на которых либо писали имена этих богов, либо рисовали их изображения. Персик в Китае считался деревом, изгоняющим демонов. Значение размера «шесть на три цуня»:

Цунь — китайский дюйм (около 3,3 см). Размер 6х3 цуня (примерно 20х10 см) — это стандартный, классический размер для таких оберегов. То, что автор указывает точные цифры, подчеркивает педантичность Пэй Даня. Даже в спешке он соблюдает ритуальные каноны. Почему «детали не важны», а «яростный взор» — безупречен? Пэй Дань — обладатель высшей ученой степени (状元). Он настолько талантлив, что ему не нужно вырисовывать каждую складку одежды, чтобы передать суть. В китайской живописи это называется «передать дух» (xie yi), а не просто внешнее сходство.

(2)Стихотворение о «Вести о весне»: Это классический прием китайской поэзии — сравнивать письмо от любимого человека с «вестью о весне» (春信). Пэй Дань пять лет жил в режиме ожидания, который так и не оправдался.

(3)Вино с сычуаньским перцем (花椒酒) - традиционный напиток на Новый год, считалось, что он изгоняет болезни и нечисть. То, что Чуньши купил его, показывает, как сильно он хочет, чтобы Фэнбин выздоровел.

http://bllate.org/book/14953/1422746